Иная

      Адам устроился на ступеньках у задней двери, ведущей во двор, так словно делал это всегда.       Хотя, по правде говоря, раньше эта дверь почти не существовала. Запертая, забытая, такая, что ему пришлось избавить её от ржавчины в петлях и хорошенько смазать. Она вела внутрь с двора в узкий коридор первого этажа — мимо кухни и гостиной, между стеной и лестницей наверх. Корделия её недолюбливала. Говорила — удивительно, что он до сих пор помнит такую чепуху, — что «сквозит» и «неудобно». Потом дверь просто перестали открывать. А двор за домом жил своей жизнью — дикой, заросшей, сорняковой.       Дверь теперь была распахнута настежь.       Адам прищурился от солнца и сделал затяжку. Летний зной стоял густой, ленивый, с тем особым запахом нагретой земли и травы, от которого мысли становятся медленнее. Он смотрел на дочь. Беатрис работала сосредоточенно, почти молча, будто разговаривала с землёй на каком-то своём языке. Белые волосы были собраны в кривую гульку, из которой выбились тонкие пряди — на солнце они сияли почти серебром. На ней была серая рубашка на несколько размеров больше, с закатанными выше локтей рукавами, и шорты. Он узнал и то, и другое сразу — даже трансфигурированное. Рубашка была его. Как и шорты — когда-то джинсы. Он усмехнулся, стряхивая пепел.       — Ты собралась всё моё старьё с чердака перевести? — бросил он иронично, без злобы.       Он отлично помнил ту коробку. Сам относил её на чердак — одну из многих, куда складывал вещи, навязанные Корделией. Тогда ему казалось, что избавляется от лишнего. Теперь — что от себя прошлого.       Беатрис, не оборачиваясь, воткнула лопату в землю.       — Если бы оно тебе в самом деле было нужно, — отозвалась она, продолжая раскапывать участок, — ты бы их там не оставил. «И вот как тут, Мерлин, поспоришь?»       Всё, что попадало к ним на чердак — редко оттуда возвращалось в повседневное пользование. Считай, домашняя свалка. Нет. Там, конечно было и кое-что полезное, но вызваться искать это немногое нечто — надо быть… его дочерью.       Адам выдохнул дым и позволил сигарете дотлеть между пальцев. Магией избавился от окурка — привычно, почти не думая. Он наблюдал, не вмешиваясь, но страхуя. Еле уговорил наследницу дождаться завтра, то есть сегодня, чтобы заняться садоводством.       Она работала старательно, но погодка делала своё. Вода в бутылке на ступеньках, им принесенная, ждала давно.       — А ты собираешься мне помогать? — с легким упрёком спросила Беатрис и подошла ближе.       Лопата осталась торчать в земле. Она схватила бутылку и жадно припала к горлышку. Адам краем глаза отметил, как она пьёт — быстро, жадно, не экономя. Торопилась закончить начатое. Он посмотрел на очерченное ею поле работ. От высокой травы они уже избавились. Но даже так, копать вдвоём, в такую жару — долго и изматывающе. И без головных уборов. Отлично. Просто прекрасно.       Лайтвуд поднялся со ступенек и молча вытянул руку вперёд. Ладонь нависла над квадратом земли, который Беатрис успела разметить лопатой. Он не стал усиливать заклинание. Просто — эффективно.       Умеренная Бомбарда.       Земля послушно вздрогнула, взрыхлилась, перевернулась пластами — быстро, чисто, без лишнего шума и тягомотины. Купол над участком заглушил остатки магического гула. Беатрис вздрогнула и чуть не облилась водой. Резко обернулась. Сначала — на землю, а потом — на него. Глаза её округлились.       Адам на мгновение напрягся. Поймал себя на мысли, что переборщил. Что напугал. Что сейчас увидит в её взгляде то самое — вспышку прошлого, откат, напряжение ядра.       — Так… — нейтрально сказал он, будто это всё было заранее запланировано. — Будет быстрее.       Секунда. Другая. Шок спал. Беатрис приподняла одну бровь.       — Это, конечно, было неплохо, — протянула она, скрещивая руки на груди. — Но я вообще-то рассчитывала на несколько грядок. А не добраться до недр Земли.       Адам мысленно выдохнул.       — Учту, — коротко отозвался он.       Она ещё раз оглядела участок, затем нахмурилась.       — А соседи? — вдруг спросила она. — Не нагрянут?       — Маглоотталкивающие чары, — напомнил он ей спокойно. — Они даже не поймут, что здесь кто-то есть.       Беатрис кивнула. Задумалась о чём-то своём. Потом взяла лопату и принялась разравнивать землю — уже аккуратно, по-своему, приводя в порядок то, что он так эффектно вскопал.       Они прошлись по вскопанному участку медленно, методично, прочёсывая землю граблями, чтобы вытянуть наружу обрывки корней. Адам держал доверенный ему дочерью инструмент уверенно — движения были точными, без лишней суеты. Беатрис же шла рядом, внимательно следя за тем, что оставалось на поверхности, словно боялась упустить что-то важное.       Когда грабли сделали своё дело, она присела на корточки и принялась проверять землю уже руками. Пальцы ныряли в рыхлую почву, нащупывали и вытаскивали «подозрительные» корешки, которые могли дать жизнь сорнякам. Адам наблюдал за этим с лёгким удивлением: в её сосредоточенности было что-то почти взрослое, и вместе с тем — до боли трогательное.       Покончив с этим, Беатрис выпрямилась, стряхнула землю с ладоней и занялась удобрением. Она распределяла его аккуратно, равномерно, словно выполняла сложный ритуал.       Адам шагнул было ближе — и тут же услышал:       — Не топчи!       Он замер, моргнув от неожиданности. Она тут же смутилась, понизила голос и уже спокойнее добавила:       — Почва должна оставаться рыхлой… там, где будут расти овощи. Иначе корням будет тяжело.       Он кивнул, отступая, и с лёгким, почти незаметным раздражением подумал, что, похоже, скоро будет разбираться в садоводстве лучше, чем за все предыдущие годы своей жизни.       Следующим пунктом стали борта.       — Нужно из досок, — объяснила Беатрис. — Чтобы сорняки не «заползали».       Адам тяжело вздохнул, но молча принялся за дело. Припахала — так припахала. В голове мелькнула насмешливая мысль: не мстит ли она ему таким образом за все его нотации во время тренировок беспалочковой магии? Впрочем, если и так — он не возражал. Пошёл и добыл доски.       Когда всё было готово, настало время полива. Беатрис потянулась за палочкой, но Адам мягко перехватил словом её жест:       — Руками, — сказал он отчётливо. — Ты же делала это раньше.       Она послушно убрала палочку обратно в карман шорт, в которые была заправлена рубашка, и сосредоточилась. Лицо нахмурилось, плечи напряглись. Несколько секунд — и…       — Аква Эрукто!       …и из воздуха упали всего лишь пару неуверенных капель.       — Не теряй настрой, — терпеливо произнёс Адам. — Держи концентрацию.       Она недовольно поджала губы, но собралась. И именно в тот момент, когда он отвернулся, решив, что нужно проверить другую грядку, ему в спину ударила вполне уверенная струя воды.       Адам пошатнулся и резко обернулся.       Беатрис замерла с вытянутой рукой. Глаза округлились, брови взлетели, ладонь прижалась ко рту в виноватом, почти беззвучном «ах». А потом — она не выдержала. Смешки вырвались наружу, сначала неуверенные, а потом неожиданно звонкие и заразительные. В её гетерохромных глазах вспыхнул чистый, детский азарт.       Адам медленно выпрямился. «Что ж. Сейчас ей будет забава. Никто не смеет потешаться над Адамом Лайтвудом.»       Он ответил — аккуратно, сдерживаясь, но достаточно, чтобы она сперва опешила, а потом это стало началом настоящей водной перестрелки. Беатрис смеялась, петляла между грядок, отстреливалась, и в каждом её движении было столько живости и радости, что у него внутри что-то странно теплело. Такой он её ещё никогда не видел. Ему вдруг захотелось потакать этому ребячеству ещё и ещё.       Со стороны это, наверное, выглядело до ужаса комично: грозный чародей, промокший до нитки, гоняется за подростком, обливаясь водой. Но ему было всё равно.       В итоге они оба выдохлись, но земля была полита. Адам невербально высушил её, потом себя, и, оглядев двор, сказал:       — Пора перекусить. Уже давно обед.       Беатрис послушно скрылась в доме. Когда он вошёл следом, заметил, как она пробежала мимо в коридоре, и бросил ей вслед:       — Не будь снежинкой в оттепель.       Она притормозила, наклонила голову вбок — не поняла его лайтвудский говор. Он усмехнулся и перевёл для неё:       — Не тай в моём поле зрения. Скоро позову есть.       Беатрис кивнула, но, уже ступив на первую ступеньку лестницы, вдруг остановилась, держась за перила.       — А тебе нравится мороженое? — спросила она неожиданно.       — Я к нему холоден, — честно ответил Адам. — А что?       — Просто… — она замялась, отвела взгляд, — хочется. Я вот… пломбирное люблю.       Он прикинул. Жарко. Самое то после догонялок по пеклу. Единственное, что его смущало — её горло. Но, взвесив, он всё же кивнул:       — Хорошо. Схожу за ним после обеда.       Она вроде бы согласилась, но не двинулась с места. Молчала слишком долго. Адам посмотрел внимательнее — и заметил: плечи напряжены, губы сжаты, взгляд упрямо скользит в сторону.       — Тебе несколько взять? — уточнил он. — Мне порция не нужна.       Беатрис вздрогнула. Покачала головой.       — Я… не это имела в виду.       Он нахмурился, пытаясь уловить, что именно «не так». Её лайтвудский оказался сложнее. И только когда он увидел, как она украдкой посмотрела на него — быстро, почти боязливо, — понял.       Она хотела не мороженое.       Она хотела вместе.       Осознание пришло тихо и ударило куда-то под рёбра.       — Ведра пломбира хватит? — спросил он, всё ещё не до конца веря, что дочь делает этот шаг навстречу. — Что-то мне тоже захотелось… украду у тебя немного.       Её лицо мгновенно просветлело.       — Вполне! — ответила она, улыбнулась — открыто, по-настоящему.       И сорвалась с места, убегая вверх по лестнице. На середине она крикнула, кратко обернувшись, через плечо:       — Я приведу себя в порядок и помогу с обедом!       Адам остался на месте на пару секунд дольше, чем нужно. И подумал, что этот день — с граблями, водой и её улыбкой — запомнится ему куда лучше, чем многие куда более значимые события.

***

      Они сидели рядом, на тёплых каменных ступенях заднего двора. Солнце медленно клонилось к горизонту, растягивая тени и окрашивая всё вокруг в мягкое, золотистое. Летом темнело поздно, но к вечеру жара наконец отпускала — воздух становился терпимым, почти ласковым.       Адам отложил себе скромную порцию в тарелку, а наследнице без колебаний вручил ведёрко целиком. Беатрис с видимым удовольствием ковырялась в нём ложкой, время от времени облизывая её, но не торопилась. Она ела медленно и вдумчиво — слишком хорошо помнила, чем заканчивается беспечность при предрасположенности к ангине. Этим она невольно избавила его от банальных родительских фраз вроде «ешь помедленнее» или «бери кусочки меньше».       В какой-то момент ему захотелось закурить. Рука почти по привычке потянулась к карману, но он остановился. Не хотел портить ей этот момент — да и запах табака ей не нравился. К тому же, дым вреден для детей. Он усмехнулся про себя: для него самого — тоже вреден, но это уже его выбор. Ломку он заглушил мороженым из своей тарелки.       И только тогда заметил, что на шее дочери нет фамильного кулона-оберега.       — Ты без кулона, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.       Беатрис замерла, перестала есть и подняла на него взгляд.       — Я сняла его, — призналась она. — Чтобы не запачкать. Я же работала с землёй.       Адам на мгновение сжал ложку пальцами.       — Не снимай его просто так больше, — произнёс он уже серьёзно. — Я отпускаю тебя в школу только при этом условии. Мне слишком дорога твоя жизнь.       Он сделал паузу.       — Меня там рядом не будет… а кулон поможет. И сдержит воздействие обскура.       Беатрис опустила взгляд в ведёрко. Мороженое медленно подтаивало по краям. Она задумалась, затем молча кивнула и неосознанно коснулась шеи — места, где должен был висеть оберег.       Адам тоже смотрел куда-то перед собой, туда, где солнце уже почти касалось линии горизонта. Он думал о том, что обязан помочь ей избавиться от этого паразитического сгустка — любой ценой.       И о том, что совсем скоро ему снова придётся переживать её отсутствие.

***

      Трансгрессия оборвалась резко — и мир обрушился на неё шумом.       Суета. Гул. Галдёж.       В уши Беатрис разом забились десятки звуков: шорох разворачиваемых газет — неподалёку кто-то выкрикивал заголовки; трескотня двух пожилых дам в остроконечных шляпах, уже по ту сторону волшебной арки; гомон детей и голос родителей, спешащих, зовущих, торопящих. Платформа 9¾ жила своей шумной жизнью.       Это вавилонское столпотворение ударило по её чувствам — и вместо раздражения внутри вдруг поднялось трепетное волнение. Светлая и щемящая тоска по Хогвартсу.       Едва они прошли чуть дальше, взгляд Беатрис сам собой зацепился за красную громадину-паровоз. Алый бок, массивный, почти живой, и длинная вереница вагонов за ним. После аппарации и ныряния сквозь стену отец, будто спохватившись, сразу убрал широкую ладонь с её плеча. Поморщился — не от неё, а от общего гула, от выкриков газетчика и свиста. И Беатрис вдруг поняла: ей не неприятно. Это не давит и не отталкивает. Скоро она привыкнет. Они оба на это надеялись.       Она повернула голову к родителю — пришлось слегка запрокинуть её, чтобы поймать его лицо в поле своего зрения. Адам с минуту внимательно осматривал платформу, прищурившись, словно вычерчивал маршрут в уме, а затем коротко кивнул направо и шагнул первым. Беатрис двинулась следом, не отставая.       Во́рона она держала под верхней одеждой, расстегнув пуговицы. Это была просьба отца. Он предупредил без лишних эмоций, что если Лихт вздумает слететь при аппарационном вираже, оторванные лапы будут меньшим из зол. Проверять это Беатрис не собиралась. И без разговоров припрятала питомца под ткань укороченного пальто до бёдер, которое купил ей отец с приближением осени, когда к началу сентября, как обычно, с погодой нужно было играть в угадайку — ещё не морозно, но уже свежо. Лихту это, разумеется, не понравилось, но после угрозы от хозяйки переселиться в рюкзак он благоразумно прикрыл клюв.       Продвигаясь вдоль станции, Беатрис шла с отцом почти на автомате. Мысли уносили её назад — к лету. Каникулам. Иногда ей казалось, что всё это было сном.       Адам учил её беспалочковой магии. Готовил для неё… не так, как миссис Ларсон, конечно, но тоже вкусно. Сходил за мороженым. Где-то раздобыл доски для её пока что крошечного огорода, когда она внезапно его о них попросила. И — что было совсем уж невероятно — через три дня после того самого полива участвовал в посадке овощей вместе с ней. Что с ними двумя произошло в тот момент, после того как она выстрелила в него водой — загадка душ человеческих… Но она не могла не признать, что это было необычно и… весело.       Она еле сдержала улыбку, вспомнив, с какой манией педантизма отец сначала вычитал инструкцию на обратной стороне упаковки семян морковки, а потом с математической точностью отмерял расстояние между лунками. Методично. Сосредоточенно. Не хватало только линейки. Беатрис не стала говорить, что пара сантиметров роли не сыграет. Просто тихонько сажала огурцы рядом и посмеивалась, присев на корточки и прикрывая рот кулаком.       На день эдак третий-четвёртый энтузиазм Адама заметно поугас. Он стал отлынивать, а затем и вовсе оставил грядки на её попечение. Беатрис не настаивала — это же были её грядки.       Единственной неприятностью стало обскурное альтер-эго.       Паразитический сгусток, надёжно прижатый кулоном-оберегом, не мог вмешиваться напрямую, но зудел. Нашёптывал. Припоминал старые отцовские грехи, ругался, язвил. Однажды Беатрис не выдержала и вслух огрызнулась на него. Адам оказался рядом и всё услышал. Его лицо тогда потемнело. Он посмотрел на неё, потом на кулон, что был чуть больше золотого галлеона, и еле слышно вздохнул. А голубые глаза таили какую-то безрадостную недосказанность. Беатрис не осмелилась как-то интерпретировать этот его взгляд, лишь оберег носила исправно: снимала только в ванной, но бодрствовала и спала обязательно с ним. Кошмаров не было, но сны приходили странные, обрывочные, многосценичные. Утром она долго гадала, витающе пялясь в потолок, что же ей приснилось. А ближе к концу августа Альтер смолкла. Насовсем или нет — Беатрис не знала. И всё чаще ловила себя на вопросе: чего же ещё она такого боится, если эта чернуха до сих пор не исчезла?       После признания Адама о его триггере многое встало на свои места. Беатрис наконец поняла, что он имел в виду, когда объяснял, что природа двоякая. Она — источник его беспокойства и умиротворения одновременно. Он стремился, как ей показалось, защитить её от всего, даже от того, что ещё не случилось. У них раньше отродясь не было домашней аптечки. Так, иногда валялись в кухонном ящике пластыри. А теперь, стараниями отца, у них она была, полноценная — отдельная коробка в шкафчике, где собрались не только магловские лечебные средства, но и магические.       Вдобавок её присутствие странным образом сглаживало его острые углы. В магазинах он меньше фыркал на продавцов, навязывающих ему свою консультацию, стоило только им туда войти. Был… терпимее.       Старая, пугающая картинка с озлобленным мужчиной постепенно блекла. На её месте проступал новый образ: ворчливый, дотошный, с сухой иронией — но живой. Настоящий. Добрый на самом деле в своей глубине. Огнедышащая росянка, — думала Беатрис с тенью улыбки.       И она — начинающая травница с «Превосходно» по Гербологии.       Естественно, Адам не мог за три месяца стать образцовым семьянином в их неполноценной ячейке общества. Но он старался. И она не могла сразу научиться быть примерной дочерью. Но она тоже старалась. Беатрис так решила.       Адам держал слово — даже чересчур. Касался её только тогда, когда того требовали обстоятельства: при трансгрессии, в толпе. И никогда — как раньше, грубо.       Её размышления оборвались скоропостижно: кто-то внезапно потянул её в сторону. А мимо промчалась гурьба прошлогодних первокурсников, и вслед им кричали их родители. Адам недовольно цокнул языком и деликатно убрал ладони с её плеч. Даже сейчас он не сжимал — просто предотвращал столкновение. И никак не упрекнул её за рассеянность. Только передал уменьшенный багаж — благо теперь она могла обойтись без тележки. Отец показал и научил как зачаровывать, а после возвращать вещам исходный размер.       Их взгляды встретились. Молчаливое прощание — до следующих каникул. Он смотрел на неё чуть дольше положенного, потом коротко кивнул, отпуская. Беатрис передала проводнику билет, оглянулась на отца — и юрко скрылась в вагоне экспресса… И в следующий же миг ей пришлось резко отступить в сторону. По коридору вагона, подпрыгивая и отчаянно квакая, удирала жаба — явно сбежавшая от какого-то нерасторопного мальчишки, на вид новоиспеченного первокурсника. Тот носился следом, бормоча что-то извиняющееся и суетливое. Беатрис ловко увернулась, не став вмешиваться, и ускорила шаг.       Далеко в хвост поезда она не пошла. Почти сразу отыскала свободное купе и торопливо вошла внутрь. Дверь за спиной захлопнулась, отрезая часть шума, и первым делом она выпустила Лихта из-под пальто. Ворон вылетел с обиженным карканьем, хлопая сизыми крыльями, и демонстративно уселся на верхнюю полку справа — как можно дальше от неё. Беатрис снисходительно улыбнулась.       — Ну всё, — тихо пробормотала она. — Обиделся, да?       Лихт ответил ей выразительным поворотом головы и надменно отвернулся, увлекаясь чисткой перьев.       Беатрис подошла к окну. Отец всё ещё отчего-то стоял на перроне, держа руки в карманах кремового жилета поверх белой рубашки. Он выглядел статно и представительно — слишком нарядно для человека, который утверждал, что «ходит по магазинам исключительно по необходимости». Для неё до сих пор оставалось загадкой, где он откопал костюм с такими брюками и туфлями в тон, если покупал вещи только ей. Побриться бы ему ещё, — с легким упрёком подумала Беатрис. Щетина Адама каждый раз угрожала перерасти в кустистую бороду.       Отец поднял взгляд и нашёл её в окне, будто почувствовал на расстоянии. Она помахала ему. Он задержался ещё на мгновение, а затем растворился в толпе. Беатрис ещё немного смотрела в окно, отстранённо следя за снующими людьми, пока взгляд не зацепился за знакомую фигуру. Северус.       Эйлин Снейп стояла рядом, сдержанная и сосредоточенная, пока он сдавал тележку с вещами. Беатрис, не слишком надеясь на успех, постучала костяшками по стеклу. Шум перрона был достаточно громким, чтобы заглушить стук. Но он заметил. И поднял голову. Она приветливо махнула ему и чуть улыбнулась. А потом он исчез за пределами её окна.       Через минуту дверь купе распахнулась — и тут же Лихт сорвался с полки. Ворон с резким карканьем налетел на Снейпа и уселся ему прямо на макушку.       — Мерлин… — Северус пошатнулся от неожиданности, удержав равновесие только потому, что не отпустил дверь.       Беатрис прикусила губу, сдерживая смешок, наблюдая как его лицо за долю секунды меняется: от испуга — к чистому, концентрированному раздражению. Снейп вошёл в купе с сумкой наперевес и вороном на голове. Лихт покачивался при каждом шаге, балансируя, но упрямо держался. Северус, почти не глядя, швырнул сумку на сиденье и с приглушённым ворчанием принялся аккуратно отцеплять когти из своих волос.       — Похоже, — заметила Беатрис, — ты теперь под его покровительством.       Лихт протестующе закаркал, когда его обхватил руками слизеринец. Северус бросил на неё выразительный взгляд — молчаливую просьбу о помощи. Он чуть наклонился, а она перехватила ворона.       — Это он так на меня тебе жалуется, — сказала она примиряюще. — Не сердись.       — Мне надзора и без него хватило, — фыркнул Снейп, выпрямляясь и поправляя смоляные волосы. — Я, кстати, Блэков видел… около четвёртого вагона.       Сказав последнюю фразу, он не удержался от недружелюбного комментария в адрес Сириуса, с которым, очевидно, уже успел столкнуться. Беатрис только понимающе вздохнула и мысленно посетовала на то, что нельзя приклеить Поттера и его прихвостней прямо тут на вокзале… Вообще-то можно, — мелькнула чужая реплика в её голове. Вопрос в том, хватит ли у тебя смелости это провернуть.       Беатрис раздражённо выдохнула через нос и отпустила Лихта на сиденье. Ворон тут же вспорхнул на столик, продолжая изображать смертельную обиду. А Беатрис спешно стянула с себя пальто, чувствуя внезапную духоту — то ли от того, что в поезде было просто тепло, то ли от проснувшегося в недрах подсознания обскура. Северус, если и заметил её нервные телодвижения, то не придал этому особого значения, видимо, списав это на, такую же как и у него, неприязнь к патлатому гриффиндорцу.       Она снова выглянула в окно, улавливая краем уха как Северус закопошился в своей сумке. И действительно — в их сторону двигалась группа, в которой она узнала сестёр Блэк и их кузена. Сириус шёл рядом с мрачным мужчиной средних лет — вот с ним Беатрис знакома не была, — и с таким же темноволосым мальчишкой, удивительно похожим на него чертами, с которым он при этом о чём-то перешептывался.       Зоркоглазая Нарцисса первой заметила Лайтвуд в окне и поспешила распрощаться с тем мужчиной — отцом или дядей, как предположила Беатрис. Андромеда и Беллатриса сделали то же самое и последовали за сестрой. Беатрис уже предвкушала, с легкой усмешкой, короткую дружескую тираду по поводу её молчанки летом… и объятия.       За каникулы она писала друзьям всего дважды. В первый раз — извинялась и уверяла, что с ней всё хорошо. Во второй — отправляла подарки. Ответ сначала пришёл строгий, почти выговор. Потом — ещё один, где сперва было обвинение в попытке «откупиться презентами», а уже затем слова благодарности. Беатрис была рада, что подругам пришлись по вкусу элегантные ламинированные блокноты с вшитыми ленточками-закладками.       От Малфоя и Моргана ответы были сдержаннее. Люциус в обмен на записную книжку с металлическими уголками и эффектное перо пепельного фазана — особая, выведенная волшебниками порода, — прислал журнал по экзотическим магическим растениям и семечко Танцующей орхидеи. Написал, что ждёт встречи. Кристофер же был вне себя от счастья — это было ясно и по письму, и по густо настроченному синими чернилами тексту. Именная шариковая ручка явно пришлась ему по душе. В ответ он прислал ей потрясающий своими размерами кулёк желейных конфет и колдографию Солсберийской равнины с живописными великобританскими краями.       Беатрис только успела улыбнуться своим мыслям, как…       — Бесси!       Нарцисса Блэк появилась стремительно — и так же стремительно заключила её в объятия, пахнущие дорогими духами и летним солнцем. Беатрис смогла только вздохнуть от неожиданности и неуверенно положить ладони на плечи подруги.       — Никогда больше так не делай, — прошипела она ей почти в ухо. — В следующий раз я точно пришлю тебе громовещатель.       Она отстранилась, окинула Беатрис быстрым оценивающим взглядом и тут же смягчилась:       — Хотя… платье чудесное. Тебе идёт.       Лишь после этого Нарцисса заметила её спутника.       — О, — с легкой заминкой произнесла та, обернувшись. — Здравствуй, Северус.       — Здравствуй, Нарцисса, — отозвался Снейп с противоположного от Беатрис сиденья, мельком выглянув из-за учебника по зельям… и тут же вновь в него углубившись, негласно давая понять, что на этом его социальные обязательства исчерпаны.       Следом появилась Андромеда. Она тепло улыбнулась Беатрис и, присев рядом с ней, мягко, но настойчиво присоединилась к выговору — без нажима, скорее с заботой. Она подчеркнула, что они подруги. И что она и Нарцисса всегда готовы её выслушать — достаточно было просто написать.       — Каюсь, — виновато улыбнулась Лайтвуд. — Я правда рада вас видеть.       Она чуть сдвинулась, сгребая пальто и складывая у себя на коленях, освобождая место, чтобы все трое Блэк могли разместиться. И краем глаза уловила изучающий взгляд Беллатрисы, вошедшей последней, и с которой они ограничились короткими, почти формальными кивками. Но уже без оскорблений со стороны кудрявой — уже прогресс.       — Как лето? — спросила Беатрис, стараясь разрядить обстановку.       — Чудесно, — протянула Нарцисса с довольной улыбкой. — Мы всей семьёй были в Ницце, — она мечтательно переплела пальцы. — Море, цвет, берег… ты бы оценила.       — Мы привезли тебе кое-что, — добавила Андромеда, зарываясь в свою небольшую сумочку. — Решили не рисковать почтой.       Она достала аккуратно упакованный свёрток. Внутри оказались изящные раковины.       — Хозяйка лавки сказала, что если поставить их треугольником, — пояснила Меда, — они приносят уют и благополучие.       Беатрис поблагодарила их искренне и приняла подарок с осторожностью, словно держала не сувениры, а что-то хрупкое и важное. Лихт тут же проявил интерес — блеснул глазами-бусинками, наклонил голову, будто сорока.       — Даже не думай, — тихо предупредила она питомца, думая одновременно куда бы упрятать ценность.       Раковины тут же были обёрнуты дополнительно в её пальто. Она рассудила, что можно будет позже переложить их в пока что уменьшенный чемодан. В этот момент поезд наконец дёрнулся. Раздался протяжный свисток, и за окнами взметнулись клубы дыма.       И только девочки увлекли её в новый непринуждённый разговор — дверь купе опять отъехала в сторону.       Все одновременно повернулись. Даже Северус на мгновение опустил книгу.       — Разорви меня горгулья…       В проёме застыл Кристофер Морган — с удивлёнными глазами, уставившись прямо на Беатрис. Позади него маячил Люциус Малфой, на полголовы выше, с тем же выражением плохо скрываемого изумления. И, если бы она не заговорила первой, оба, вероятно, так бы и остались стоять в проёме.       — Это теперь такой новый способ здороваться? — уточнила Беатрис, чуть усмехнувшись. — «Разорви меня горгулья» и впадение в транс?       Девчонки в купе прыснули. Снейп фыркнул и закрылся учебником.       — И вам не хворать, — добавила она уже без сарказма.       Крис тут же ожил, шагнул внутрь и плюхнулся рядом со Снейпом. Беатрис только сейчас заметила, что в руке Морган держит какой-то небольшой предмет.       — Так вот чего ты вечно с повязкой ходила… — протянул он. — И давно у тебя так?       — С рождения, — спокойно ответила она. — И я надеюсь, что ты не собираешься тыкать мне в глаз пальцем, как некоторые невоспитанные люди.       — Даже в мыслях не было, Бесс, — Морган поднял руки в обезоруживающем жесте. — Но, — он вмиг хитро улыбнулся, — колдографией я тебе всё равно угрожаю.       Он показал магловский фотоаппарат старого образца. Но Беатрис помнила движущиеся фото, которые он ей слал в письмах, и догадывалась, что тот отнюдь не простой.       — Такую внешность грех не запечатлеть, — продолжал тем временем Крис.       — Автограф потом возьму, — лениво протянул Люциус, за время их разговора успевший усесться к мальчишкам, напротив неё и Блэк, скрещивая руки на груди. — Когда станешь знаменитой.       — Пф, — отозвалась до этого молчаливая Беллатриса. — Поменяла поганка пятна.       Андромеда и Нарцисса синхронно бросили на неё укоризненные взгляды.       — Может быть позже, Крис, — ровно сказала Беатрис, гася внутренний ропот. — Лучше расскажите, как прошли у вас каникулы.       — Терпимо, — пожал плечами Кристофер, обхватив колдограф двумя руками. — Если бы не Надзор — было бы отлично, — он тут же скорчил гримасу, явно передразнивая министерских работников. — Указ есть указ.       А Люциус добавил, произнеся фразу, похожую на ту, что обронил Адам летом:       — После всего произошедшего удивительно, что школу вообще не закрыли.       — Убийцу так и не нашли? — как можно нейтральнее спросила Беатрис, опуская взгляд на Лихта, спорхнувшего к ней на ладони, никак не желающего отпускать взгляд с пальто и сокровищ внутри него.       Внешне она была спокойна. Удерживала неуёмного ворона, поглаживая по спинке. Внутри же — немного напряжена. Но она старалась не давать ядру внутри разойтись в частых колебаниях — ещё не хватало, чтобы по её милости поезд сошёл с рельс. Альтер в её голове противно хихикнула с насмешкой, её забавляла нервозность Беатрис.       — Ты не читаешь «Пророк»? — фыркнула Беллатриса.       — Нет, — вернула ей бунтарскую интонацию Лайтвуд.       А сама подумала, что отец, скорее всего, намеренно не приносил в дом магическую прессу, чтобы лишний раз её не волновать.       — Писали про монстра, которого завёл Хагрид, — поведал ей Крис, чтобы заполнить неуютную паузу. — И что он держал его в замке.       — Лесничего оставили только по ходатайству директора, — недовольно произнёс Люциус. — Совет Попечителей был против. Азкабан ему был обеспечен, но… пересмотрели.       — Жалко девочку, — тихо сказала Нарцисса, видимо, вспомнив их единственную посиделку тогда в библиотеке. — Даже если она и была маглорождённой.       — Нашла по ком скорбеть, — резко отрезала Беллатриса, за что получила тихий, хмурый взгляд от Криса. Хагрид?.. Не может быть… — всплыла мысль у Беатрис, а потом у неё стали проноситься обрывочные воспоминания о том, как лесничий тревожно заслоняет собой дверь в подземелье и пытается зачинить ту на ключ. Неужели заброшенная комната за ней служила укрытием для существа-убийцы?       — У него своеобразный вкус на питомцев, — хмыкнул Крис и его фраза вырвала её из размышлений.       — Хватит уже об этом. Всё лето в газетах только об этом и судачили. К лучшему, что ты их не читала, Беатрис, — вмешалась Андромеда, повернувшись к ней. — Кстати, — сменяя тему, приподняла уголки губ она, — ты ещё не знакома с Регулусом. Мы вас потом познакомим.       — Тот цветок помог, — оживилась Нарцисса. — Целитель подтвердил, что это редчайший вид.       — Настойка сработала сразу, — добавила Меда. — Спасибо, Бесси.       — Да не за что, — смущённо улыбнулась Беатрис и невольно посмотрела на Северуса.       Он уловил это и неприметно ей кивнул — почти незаметная, но теплая поддержка.       Оставшееся время прошло за разговорами и карточной игрой. Морган выигрывал чаще всех. Но играли с ним только Лайтвуд, Снейп и Малфой. Андромеда и Беллатриса уткнулись в какой-то волшебный журнал, а Нарцисса осталась в группе поддержки Беатрис, прислонившись плечом к её плечу и заглядывая в карты. Люциус, как обычно, проигрывал с завидной регулярностью.       — Ты мухлюешь, — с нарастающим возмущением бросал Малфой.       — Просто умею считать, — парировал Кристофер.       Когда Люциусу это окончательно надоело, он с достоинством поднялся и вышел из купе. Белла злорадно выглянула из-за журнала и усмехнулась. Беатрис хотела пойти за ним, но Нарцисса лишь фыркнула, остановив её порыв:       — Не ребёнок. Пусть учится проигрывать.       По прошествии ещё четырёх часов пути и двух опустошённых пачек печенья девочки недвусмысленно дали понять, что им бы хотелось переодеться. А значит парням придётся последовать примеру их белобрысого сокурсника. Снейп на это лишь невозмутимо приподнял бровь, а Морган, будто ничего не слыша, продолжал возводить шаткое карточное сооружение на столике. Однако, стоило Андромеде негромко, но выразительно цыкнуть — с тем самым тоном, который не предполагал обсуждений, — как оба мгновенно «осознали ситуацию».       Крис капитулировал первым, сгребая вещи, за ним последовал и Северус, уже привычным движением выудив из-под сиденья дорожную сумку с формой. Беатрис тихо вздохнула, увеличивая палочкой чемодан из кармана платья. И, оставшись с девочками, начала облачаться в знакомые зелёные цвета Слизерина, ощущая странное, почти уютное чувство возвращения на своё место — пусть и с тревожным послевкусием ожидания.       Их слизеринская компания подходила к лесистой поляне неподалёку от станции Хогсмида — туда, откуда отбывали кареты для старшекурсников. Земля под ногами была влажной, мягкой, кое-где тёмной от недавно прошедшего дождя. Воздух пах прелой листвой, мокрой корой и чем-то ещё — холодным, металлическим. Лайтвуд не была бы собой, если бы не перецепилась носком туфли через первый попавшийся корень дерева, выбивающийся из-под земли. И едва не растянулась в грязи, если бы не чья-то рука, вовремя перехватившая её за локоть.       — Смотри под ноги, — буркнул Снейп без злобы, и невзыскательно вздохнул от предсказуемой неуклюжести подруги.       Комментарий Беллатрисы, идущей впереди, о врождённой неуклюжести чудачек прошёл мимо ушей Беатрис — она лишь благодарно кивнула Северусу и выпрямилась, поправляя выбившуюся на глаза длинную чёлку. Всё же стоило заплестись…       На мгновение её снова накрыла старая тревога: а вдруг заметят? Её глаза — её особенность. Но люди воспринимали это по-разному… Но либо сгущающиеся сумерки сглаживали восприятие её инаковости, либо окружающим действительно было всё равно. Скорее всего, волшебников и вправду гетерохромией особо не впечатлишь. И это принесло ей облегчение.       Поднимаясь по тропе выше, Беатрис вдруг остановилась — так резко, что Кристофер и Андромеда едва не налетели на неё сзади. Перед ними стояли кареты. И лошади. Нет… не совсем лошади.       Громадные, крылатые существа с телами, словно собранными из костей и сухожилий, обтянутых черной кожей. Их морды напоминали драконьи, с выступающими клыками и глубоко посаженными ноздрями, а перепончатые крылья, тёмные как ночь, сложенные вдоль боков, походили на крылья летучих мышей.       Фестралы.       Беатрис почувствовала, как внутри что-то тихо, но отчётливо дрогнуло. Не страх — нет. Скорее… пробудившийся робкий интерес.       — Наверное, она их видит… — прошептал Морган за её спиной. — Её же нашли без сознания… тогда…       Слово труп он не договорил, но его и не требовалось. Горло Беатрис сжалось. Она сделала вид, что не услышала. Шаг за шагом она подошла ближе к одной из упряжек, не обращая внимание на других студентов вокруг. Исполинская голова ближнего фестрала, из запряженных двух, медленно повернулась к ней, и их взгляды встретились.       Белые, слегка мутноватые, светящиеся глаза без зрачков. В них не было угрозы. Но и не было пустоты.       Существо шумно втянуло воздух, раздувая ноздри, принюхиваясь к любопытной слизеринке. От него веяло странным спокойствием — холодным, могильным, но не враждебным. И Беатрис осторожно, очень медленно подняла руку и завороженно потянулась к нему. Сердце билось глухо, но ровно. Пальцы коснулись шеи, вдоль которой рельефно проступали позвонки. Кожа оказалась неожиданно тёплой и гладкой. Она провела ладонью вдоль хребта, чуть приподнявшись на носочках, и зарылась пальцами в длинную угольную гриву насколько доставала.       Фестрал тут же вздрогнул — и вдруг расслабился. Его веки опустились, из груди вырвался судорожный, глубокий выдох, будто он тоже испытал что-то неожиданное для себя. По мерно увеличивающимся бокам было видно, что его дыхание участилось и тот настороженно оценивал намерения девушки. Тот слегка подался вперёд, подставляя морду, и на мгновение обнажил клыки — не в оскале, а будто в доверии.       От лошадей тянуло силой. И Беатрис почувствовала это: слабый, но ощутимый магический резонанс под ладонью. Тихая пульсация, откликающаяся где-то глубоко под фестраловой плотью.       — Беатрис! Ты идёшь?       Она вздрогнула от обращения, будто вынырнула из воды, и поспешно отняла руку. Фестрал тоже оживился — недовольно повёл мордой и топнул ногой, заставляя её отойти ещё на полтора шага. Ещё секунду помедлив, Беатрис направилась к карете, где её уже ждали сёстры Блэк. Малфой, стоящий рядом, молча подал ей по-джентльменски руку. Она приняла её без колебаний и тихо поблагодарила. Карета качнулась, и фестралы тронулись. Лайтвуд видела как покачиваются их тёмные корпуса при движении. И всё ещё чувствовала на ладони живое тепло.       Путь от поляны до замка прошёл без происшествий — если не считать того, что Лайтвуд почти физически ощущала на себе взгляды. Но была уверена, что это не из-за того, что она теперь без повязки. Гриффиндорцы держались шумной, взбудораженной стайкой, слизеринцы — плотнее, тише, с привычной настороженностью.       У самого входа в замок Джеймс Поттер вдруг резко спрыгнул со ступеньки кареты, на ходу разворачиваясь к друзьям, — и сделал это так неудачно (а может и специально), что из-под его ботинок во все стороны брызнула мутная вода из лужи. Несколько капель долетели и до подола мантии Беатрис.       — Осторожнее, герой, — не удержался Северус, с откровенным ядом в голосе. — Или ты решил впечатлить публику акробатикой?       Поттер ухмыльнулся, явно довольный произведённым эффектом, и наградил его насмешливым взглядом — мол, заметил. Для Беатрис этого было достаточно, чтобы вспыхнуть. Давай. Один взмах — и он замолчит, — зашептал двойник, подталкивая к ответному действию.       Она глубоко вдохнула и тут же мысленно оборвала себя. …”Лучшая месть — это твой успех».       Слова отца всплыли так ясно, будто она вернулась в тот летний день, когда вскапывала грядки, одновременно спрашивая совета, а он курил рядом на ступеньках заднего двора. Она призналась, что иногда у неё зла на них не хватает. А он сказал, что «злость усиливает возможности»… Но подчеркнул, что в этой эмоции легко забыться. И повторил, что «стоит избегать бестолковых встреч». Сосредоточиться на себе, а не на пусковом механизме её нестабильности. Обещал научить техникам релаксации. Она ему и тут доверилась.       Беатрис сдержанно и безмолвно приняла протянутую во второй раз руку Малфоя, который одарил Поттера презрительным взглядом, не более, словно гриффиндорец и этого не заслуживал. И сошла с кареты, напоследок оглянувшись на фестралов, прежде чем войти под своды Хогвартса.       — Что-то запах гриффиндорского радушия уж больно концентрированный, — проговорила Беатрис, убирая грязь с обуви и заодно кашицу грязи на полу, нанесенную ногами других студентов.       — Да уж, — хмыкнула Меда тоже воспользовавшись древком на своих туфлях. — И, кажется, про Очищающее никто из львов не знает.       — То ли ещё будет, — вклинился в разговор Кристофер, нагоняя их. — Ходит слух, что была открыта Тайная комната, которую раньше создал основатель нашего факультета, чтобы прятать оружие для искоренения нечистокровных. А убитая-то была маглорожденной, вот они все и думают, что во всём наш Дом замешан.       Беатрис нахмурилась, улавливая всё те же настороженные взгляды от гриффиндорцев. Пока не заметила Лили — она единственная, кто осмелился смотреть на неё и Снейпа без враждебности и опаски. Помахала им украдкой и юркнула со своими подружками-гриффиндорками в Зал.       — Ты думаешь среди нашего факультета есть наследник Салазара Слизерина? — скептически протянул подошедший к троице Малфой. — Хотел бы я знать, как он выглядит.       — Чего встали? — Белла заставила расступиться парней и прошла между них, нарочито надменно обронив: — Одной грязнокровкой меньше — больше чистого воздуха для нас.       — Вот кто действительно поганка, — гневно прошипел Кристофер. — В приличном обществе такими словами не бросаются! — крикнул он вслед кучерявой.       — Что за Тайная комната? — отдернула Беатрис его, показывающего кулак несносной Белле.       — Не бери в голову, Бесс, — ответил он ей, всё ещё негодуя. — Пустые россказни. Никто и никогда не находил эту комнату, сказки всё это. Пойдем лучше в Зал, займем места получше, — Крис подмигнул ей и потянул, зазывая, за рукав мантии.       Большой зал встретил их привычным великолепием — длинные столы ломились от блюд, свечи парили под потолком, отражаясь в тёмном камне. Но без какой-либо торжественности.       После Распределения над всеми повисла тяжёлая, вязкая тишина. Даже во время церемонии рукоплескания были не шумными, а глухими и жидкими. Ученики сидели непривычно смирно, а преподаватели выглядели усталыми и скорбными. Когда директор поднялся за кафедру, разговоры стихли окончательно. Дамблдор говорил негромко, без обычной теплоты в голосе. Он выразил соболезнования в связи с гибелью ученицы Когтеврана — Миртл Уоррен — и объявил минуту молчания.       В воздухе, над головами вспыхнули один за другим огоньки зажжённых палочек. Именно так провожали умерших в волшебном мире.       Профессор Флитвик выглядел постаревшим, лишённым привычной живости. Даже Макгонагалл, всегда собранная и строгая, опустила взгляд.       Беатрис потом смотрела в пустую тарелку, не прикасаясь к еде. Шепотки за соседним пуффендуйским столом резали слух — и почти каждый из них сопровождался косыми взглядами исподтишка. Стоило ей поднять глаза, как любопытствующие поспешно отворачивались.       Она тяжело выдохнула. Что ж, всё оказалось не так страшно, как она себе напредставляла. Но обстановка всё равно неприятно давила.       Лёгкий, но настойчивый толчок локтем вывел её из оцепенения. Северус молча пододвинул к ней тарелку, уже наполненную жареным картофелем и куриными крылышками, и выразительно посмотрел. Без слов. Но настоятельно.       Беатрис подчинилась его своеобразной дружеской заботе — отставила кубок, который до этого сжимала, но пить из него не собиралась, и принялась за еду, понимая: если сейчас не возьмёт себя в руки, станет только хуже и досада её затопит как тогда, на каникулах.       После долгой паузы, разбавляемой лишь приглушённым перестуком столовых приборов, Дамблдор вновь поднялся, объявив об открытии квиддичного сезона. Зал чуть заметно оживился — разговоры пошли чуть громче, кто-то даже позволил себе улыбку. Но на этом новости не закончились.       — К сожалению, профессор Хардивальд была вынуждена покинуть пост преподавателя нумерологии, — продолжил директор. — Её место займёт профессор Септима Вектор.       Молодая черноволосая женщина в алом одеянии с мантией и заостренной шляпой, пронизывающей потолок, приподнялась. Она сдержанно кивнула студенчеству и вновь опустилась на своё место между Макгонагалл и Вилкост.       — И ещё одно объявление, — Дамблдор чуть улыбнулся. — С этого года обязанности декана Слизерина принимает профессор Гораций Слагхорн.       За слизеринским столом прокатились аплодисменты. Кто-то из старшекурсников пробормотал что-то явно одобрительное, а девочки тут же зашушукались, строя догадки о причинах ухода прежнего декана. Самая популярная была почему-то о том, что та ждёт ребёнка.       Беатрис слушала вполуха, продолжая есть — размеренно и механически. Пока её слева не окликнула Нарцисса:       — Беатрис, — негромко произнесла она. — Хочу познакомить тебя с нашим кузеном, — и слегка отодвинулась, открывая обзор. — Регулус Блэк.       Темноволосый первокурсник сидел между Нарциссой и Андромедой — худощавый, аккуратный, с чуть напряжённой осанкой. Он повернулся боком, чтобы проявить вежливость, и почтительно склонил голову.       — Для меня честь познакомиться с вами, мисс Лайтвуд, — произнёс он ровно, хотя в голосе слышалась скрытая робость. — Я хотел поблагодарить вас. Растение… оно действительно помогло.       Беатрис на мгновение растерялась — из-за его чересчур вежливых слов, позабыв, что является наследницей древнего рода, хоть и полукровкой. Но больше от того, как тот смотрел. Внимательно. С неподдельным интересом, но без оценивающей холодности, которой любили бросаться в основном представители факультета Слизерин.       — Взаимно, Регулус, — мягко ответила она, опуская вилку. — И, пожалуйста, давай без формальностей. Просто Беатрис.       Он слабо кивнул, принимая её просьбу как нечто важное.       — Спасибо… Беатрис, — повторил Блэк уже тише.       Серые глаза на секунду задержались на её лице дольше положенного, прежде чем смущённый маленький аристократ опустил взгляд в тарелку. Нарцисса и Андромеда тихо прыснули в ладони. Белла закатила глаза. Морган усмехнулся и негромко заметил, что Лайтвуд «пугает первокурсников своим авторитетом». Беатрис лишь улыбнулась краешком губ и принялась доедать салат.       Спустя какое-то время старосты факультетов получили знак от деканов, что первашей пора было вести в гостиные. Старшекурсники могли задержаться дольше, но Беатрис была вымотана и вдобавок разморена сытостью. А потому решила, что уйдёт как только вереница ребят пройдёт дубовые двери. Она целенаправленно обратилась к Малфою — тот всегда узнавал всё первым, — и не ошиблась в своих намерениях: Люциус быстро наклонившись шепнул ей пароль от тупика на ухо. Беатрис поднялась, чувствуя, что прилично засидела ноги. Подружки последовали за ней.       И Лайтвуд вдруг поймала себя на странной мысли: в этом году всё будет иначе.

***

      — Memento Calliditatis. Memento Calliditatis? Memento Calliditatis!       Беатрис нервно ударила ступней каменную стену, и яростно выдохнула через нос. Она уже пятнадцать минут торчала перед тупиком, расхаживая взад-вперед, чувствуя себя откровенно по-дурацки, когда обращалась к каменной кладке. Но вход в Гостиную Слизерина как назло не хотел открываться. Почему? Она ведь только недавно выходила с подружками оттуда, и проход не противился произнесенным словам-паролю Андромеды. Странно. Только ведь начало учёбы, пароль же не могли поменять так быстро, — задумчиво скрестила руки на груди Беатрис. И Альтер не заставила себя долго ждать: Как насчёт разнести эту чертову дверь и проложить путь самим? Нет, — мысленно отрезала Беатрис, хмурясь и отстукивая ногой по полу. Сиди молча, раз ничего полезного предложить не можешь. У нас с тобой разные понятия о «полезности», дорогуша, — фыркнула надменно двойник.       Беатрис усилием воли отогнала нервозность, и принялась проматывать в памяти события вчерашнего вечера и сегодняшнего утра.       После пира она с подружками устало завалилась в их общежитскую спальню с нумерацией «24». И слизеринки сразу почувствовали разницу между температурой в их комнате и в холодном подземном коридоре. Посередине стояла средненького размера зарешеченная печка с по всей видимости наложенными чарами вечного огня. У них и раньше была подобная, но эта, новенькая, отапливала помещение в разы мощнее — совсем не ровня предыдущей. Девчонки тут же собрались в кружок погреться у источника тепла, отогревая заледеневшие пальцы. А потом стали разгребать свои вещи, занимая выбранные ещё с первого курса кровати, и попутно накладывая на них Согревающие чары.       Ещё какое-то время они разговаривали ни о чём, лежа в постелях, и затем отправились скоро на боковую от бухтения сонной Беллатрисы.       Наутро все встали с одной и той же сварливой мыслью, и квашенным видом. Ни одного раннего подъёма в будний день ещё не обошлось без будильника, который с собой привозила Меда. Эта злосчастная штукенция имела сходство с механическим простецким будильником, но сама была заколдована. В отличие от электрики, винтики и шестеренки охотно ладили с магией. Как только единственная стрелка на циферблате оказывалась на определенной часовой отметке, приблуда начинала пронзительно звонить. И разочаровывающим в этом было то, что отключить сие исчадие ада мог только его владелец, то бишь Андромеда Блэк. К тому же, на предмете стояли чары неразбиваемости и швырять тот с целью уничтожить являлось бесполезной маетой.       Дальше сожительницы дружно выползли из комнаты, после наведения марафета, и, засыпая на ходу, двинулись в Большой Зал. К зловредному чувству справедливости остальные ученики тоже сидели словно выпили фиал зелья Сна без сновидений и невесело ковырялись в овсянке, вспоминая прошедшее пиршество.       Беатрис за завтраком обсуждала с Северусом их расписание. Сначала первые пары у них расходятся: брюнет плетется на улицу на занятие по Уходу, а платиноволосая тащится в Северную Башню на урок Прорицания. Потом они должны встретиться в теплицах на сдвоенном занятии с гриффиндорцами, между этим — обед, а дальше им придется посетить класс Астрономии, так как к вечеру обещалась быть безоблачная погода. Профессор Офард, видимо, не желал упускать такую возможность. Да уж, понедельник — день тяжелый.       Стоило Лайтвуд подумать, что хуже быть не может, как роясь в рюкзаке, она осознала, что забыла писчие принадлежности. Запихивая учебники с тетрадями в спальне, она почему-то ложно для себя отметила, что перо с чернилами уже лежат там. Беатрис бросила Нарциссе, что нагонит их на лестнице первого этажа, а сама умчалась обратно в Подземелья, намереваясь быстренько захватить нужное.       Но не тут-то было.       Тайный проход отчего-то бунтовал, а слизеринка беспокойно считала минуты до начала урока. Как-то так ещё совпало, что никто из тупика уже не появлялся, не давая ей шанса попасть внутрь — все давно разбрелись кто-куда согласно урочному плану.       Наконец спас её сонный растрёпанный Морган, спешащий на безбожно пропущенный завтрак:       — Утречка, Бесс, — бросил он ей, выбегая из прохода. — Извини, говорить не могу, опаздываю.       — Какое совпадение — я тоже! — она схватила его за капюшон мантии и остановила. — Постой! Помоги мне войти.       — Пароль забыла? — недоуменно почесал он затылок. — Memento Calliditatis.       — Я знаю! — недовольно откинула она прядь волос с лица. — Именно это и говорю, но проход не открывается.       — Как это?.. — всё ещё плохо соображающий Крис, подавил зевок. — Всех пускает, а тебя нет?       — Memento Calliditatis, — просто произнесла она в стенку, ожидая реакции от неё и от товарища одновременно.       И ничего. Морган в замешательстве нахмурился.       — Хм, — он неразборчиво что-то пробубнил. И сам попробовал отворить тупик, говоря латинское словосочетание, которое Беатрис уже въелось в подкорку мозга. — А у меня работает, — Крис прощупал рукой образовавшийся проём и недоумённо глянул на неё.       — Можешь подождать пока я сгоняю в общежитие? — почти отчаянно попросила она, затягивая его вновь в гостиную. — А-то я так и буду потом замурованная сидеть, пока кто-нибудь из наших не придёт.       — Нет проблем, — вздохнул парень и плюхнулся в темно-зеленое кресло у камина, устраивая школьную сумку на коленях. — Только быстро. А-то я такими темпами точно опоздаю на Магловедение.

***

      Неориентирование в пространстве, когда-нибудь точно выльется для неё во что-нибудь не хорошее. Расставшись с Морганом на первом этаже, Беатрис поспешила со всех ног в Северную Башню, но так как никогда ранее не посещала её, то прогнозируемо заблудилась в коридорах. Она уже хотела попытаться обратится за помощью к портретам, но на площадке восьмого этажа висел лишь одинокий большой холст на стене. Проку с него оказалось почти никакого — разве что зеленые луга вернули прыгающие мысли по местам и слизеринка сосредоточенно обмозговывала куда ей стоит податься, разглядывая пейзаж.       Но когда из картины внезапно вынырнул Кровавый Барон, она едва не грохнулась на копчик, отступая под эффектом неожиданности назад, но зацепившись ногами за ковёр. Это было неизбежно, и холодящая субстанция, с которой она столкнулась, привела её отвыкшее от такого тело в будоражащее состояние — у неё душа чуть в пятки не ушла от страха. Сердце за грудиной отбивало чечетку, а глаза тревожно забегали по интерьеру башни, лишь бы не встретится с прозрачной материей.       — Здравствуйте, мисс, — поклонился ей Кровавый Барон. — Что с вами? Снова нездоровится? Мне позвать кого-нибудь из старших?       В памяти тут же замаячило тело Миртл и её привиденческий образ. Барон продолжал испытывающе на неё смотреть, а она впала в ступор, задержав взгляд на пятнах крови на его кафтане. Он снова обратился к ней, но уже по фамилии, и она резко пришла в себя, многократно моргнув:       — Н-нет, я в порядке, сэр, — её рука сильнее сжала шлейку рюкзака и она слегка тряхнула головой. — Просто моя персона опять сбилась с пути, и вы снова застали меня в неловком положении. Весьма иронично, не находите?       — Безусловно. Смею заметить, что так вам идёт гораздо больше, мисс, — Барон усмехнулся, привычным движением поправляя шпагу и одновременно отвешивая ей лестный отзыв за видимый нынешний отказ от глазной повязки.       Их гляделки прервало бряцанье железа и девушка с призраком уставились на холст, откуда и исходил лязг. Миниатюрный рыцарь, выехавший из-за рамы на толстеньком пони, спешился и, громыхая доспехами, надвигался к переднему плану.       — Эй, вы, мерзкий проходимец! — маленький рыцарь поднял забрало и яростно тыкал мини-копьем размером с зубочистку в призрака. — Как вы посмели досаждать этой прекрасной даме? Я вызываю вас на дуэль!       Теренс тут же мрачно окатил его неприятельским взором, кладя руку на эфес. Крошка-рыцарь ничуть не растерялся, бросил копье и вытащил из ножен меч, обнажив сверкающее острие… но, похоже, не рассчитал веса железки и бухнулся вместе с ней в траву, потеряв равновесие. Видок у картинного героя был ещё тот: он пару секунд барахтался на земле, а сумев подняться, не заметил торчащих зеленых травинок из наколенников и шлема. Снова был готов ринуться в бой. Лайтвуд, переключив внимание, позабыла о смутном пережитке прошлого и улыбнулась.       — Вы не ушиблись, сэр? — спросила она с задорно приподнятыми уголками губ.       — Нет ничего, что могло бы повергнуть меня, — с достоинством отозвался рыцарь. — Скорее бегите, мадемуазель, я задержу этого гнусного типа! — он надсадно захрипел, пытаясь вытащить меч из земли.       — Барон де Баллиол лишь хотел помочь заплутавшей мне, — пояснила она борцу за справедливость, ставшему невольным свидетелем их беседы, поднятой ладонью пресекая попытки привидения тоже взмахнуть шпагой в ответ. — Вы неверно расценили его намерения.       Рыцарь отёр с лица пот, придерживая забрало, и недоуменно посмотрел сначала на свирепого призрака, а потом на поддавшуюся балагурной атмосфере студентку. Он чертыхнулся и ударил себя по бедру:       — Каналья! Моё благородное сердце услыхало звуки бесчинства, и я не мешкая сказал себе: «Кэдоган, ты не можешь оставить даму в беде! Это твой долг!» — герой картинно возвёл руки к небу, а потом схватился за облаченную стальной защитой грудь. — Примите мои глубочайшие извинения, взамен я готов указать вам дорогу. Куда держит путь прекрасная леди?       — В класс Прорицаний.       Услыхав её краткий ответ, он стремглав устремился к своему пони, неудачно при этом свалившись дважды. И помчал с диким лязгом к левому краю полотна, выскочив на следующую картину. Он воодушевленно звал их за собой и слизеринка, кратко переглянувшись с Бароном, стараясь не потерять нарисованного человечка из виду, сорвалась с места. Призрак фыркнул, отпустил оружие, но следовать за ними не стал — на прощание лишь склонил голову и растворился в стене. Беатрис, еле поспевая за мини-рыцарем, наспех кивнула в ответ исчезающему привидению и прибавила скорости.       Шумно переводя дыхание, Лайтвуд остановилась у винтовой лестницы. Та уходила стремительно вверх, откуда доносились еле слышно многочисленные голоса.       — Здесь наше путешествие подходит к концу, — важно объявил рыцарь в окружении недовольных фрейлин, картина которых висела рядом с лестницей. — Прощайте, мадемуазель! И если вам когда-нибудь понадобятся крепкие мускулы и надёжный проводник, непременно кликните сэра Кэдогана.       Беатрис снисходительно улыбнулась, поблагодарив нарисованного донжуана и потопала наверх, пообещав в случае чего кликнуть.       Через несколько ступеней она очутилась на тесной площадке, где голоса слышались отчетливее. Повертев головой, дверей она не приметила, зато на потолке обнаружилась круглая дверца с бронзовой табличкой, на которой было написано: «Мадива Онай, профессор Прорицания». Как бы теперь туда забраться?..       Драться по стенке было неподходящим вариантом, но к счастью гнуть извилины над этим вопросом ей долго не пришлось — дверца отворилась сама и к ней спустилась веревочная лестница. Сверху, из-за двери, наполовину высунулось туловище Итана Забини:       — Лайтвуд, тебе особое приглашение надо? — негромко окликнул он её. — Шустрее лезь.       Покачиваясь и старательно удерживая рюкзак на плече, чтобы тот не свалился вниз, Беатрис крепко сжимала перекладины, пытаясь не повторить цирковой номер сэра Кэдогана и его лошади-недоростка. Однокурсник подал ей руку и, ухватившись за его предплечье, она вылезла в откровенно причудливый класс. В помещении царил таинственный полумрак: плотные шторы почти полностью скрывали окна, лампы под бордовым шёлком давали мягкий, рассеянный свет, а воздух был густо пропитан благовониями.       Ровный, уверенный голос преподавателя прозвучал неожиданно чётко:       — Добро пожаловать наконец к нам, мисс.       Темнокожая женщина африканского происхождения стояла у преподавательского стола, заваленного ароматическими свечами и кипой свитков с бумагами.       — Я предвидела ваше опоздание, — продолжила она без упрёка, — так что можете не переживать: чашка чая всё равно вам достанется. Присаживайтесь, и мы начнем гадание по чаинкам. Только… — она слегка прищурилась, — подальше от серванта. Не-то поранитесь.       Лайтвуд недоуменно подняла бровь, но послушалась. Учительница была облачена в хлопковую бледно-желтую рубаху и длинную юбку в пол того же оттенка — образ казался одновременно простым и странно уместным в полумраке. Беатрис опустилась на мягкий пуфик за круглый столик рядом с Нарциссой. Та бросила на неё короткий, недовольный взгляд с толикой беспокойства — и скорее вопросительный, чем осуждающий. Беатрис наклонилась и вполголоса сбивчиво поведала про внештатную задержку. Блэк лишь тихо вздохнула и сдержанно кивнула, давая понять, что расспросы подождут.       Тем временем профессор размеренно прохаживалась между столиками, стуча каблуками кожаных сапог. Остановившись у окна, она отдёрнула одну из штор, впуская узкую полоску естественного света, которая немного разбавила искусственное освещение. Уже спустя несколько минут Беатрис ощутила, как от удушливого запаха благовоний ей стало немного дурно. Она подпёрла внезапно отяжелевшую голову ладонью, стараясь не привлекать лишнего внимания.       Профессор Онай обернулась к ажурному полотну на стене, скрывающему проход, и класс синхронно перевел туда взгляды. Из-за занавеси вышла темнокожая девушка, одетая в шелковое синее платье, с платком, повязанным на голове в виде тюрбана. Нарцисса тихонько шепнула безмятежной Беатрис, что вошедшая являлась дочкой учительницы и по совместительству её помощницей — бывшая гриффиндорка, что после обучения устроилась ассистентом под крыло провидицы-матери. В другой раз Лайтвуд бы спросила откуда у подруги такие сведения, но сейчас энтузиазма хватало только чтобы полуприкрыть веки.       — Натсай, — негромко обратилась к той девушке преподавательница, — будь добра, приоткрой окно и погаси свечу с ладаном.       Карие глаза профессора на мгновение задержались на Лайтвуд — внимательные, проницательные.       Натсай, возившаяся у серванта, бросила взгляд на разноглазую студентку — и беззвучно ахнула. Пара блюдец выскользнула у неё из рук и со звоном разлетелись по полу ровно там, где Беатрис собиралась сесть изначально. Помощница поспешно распахнула окно, впуская прохладный, осенний воздух. Лайтвуд сначала слегка задурманенным взором следила за её телодвижениями, а потом кислород потихоньку привёл её в чувство. Нарцисса, заметив бледность соседки, негромко поинтересовалась её самочувствием, переглянувшись с сёстрами. Беатрис отмахнулась — мол, пустяки — и потёрла переносицу, глубже вдыхая поток отрезвляющего воздуха.       — Прорицание является наитруднейшим магическим искусством, — ровно начала профессор, словно ничего не произошло. — Так что предупреждаю вас, чтобы огорчение от неудач не было столь удручающим: не все обладают даром ясновиденья. Для кого-то учебники так и останутся потолком возможного.       Она подошла к разбитым блюдцам и со взмахом руки произнесла заклинание на иностранном наречии. Осколки с тихим скрежетом собрались воедино. Некоторые ученики изумлённо зашептались. Беатрис лишь про себя отметила, что подобная беспалочковая магия давно перестала её сильно впечатлять — отец учил нынче во всём полагаться на собственные руки. И всё же она по привычке до сих пор продолжала тянуться за волшебным древком.       Фарфоровые чашки с блюдцами левитировали к каждому столику. Следом появился медный чайник, который подхватила оживившаяся Натсай и принялась разливать чай.       — Откройте учебники на шестой странице, — снова заговорила профессор Онай. — Там вы найдете таблицу с толкованием рисунков гущи.       Ясновидица присела в кресло, сцепляя пальцы в замок и продолжая уже с неземной интонацией:       — Внимательно следуйте инструкции. Болтайте чай левой рукой — это важно. Переверните чашку на блюдце, и дождитесь пока остатки стекут. Затем передайте её напарнику. И пусть свершиться проникновение вашего внутреннего ока за покров настоящего.       Нарцисса и Беатрис принялись выпивать свои полные до каймы чашки. Лайтвуд коричневатая жидкость пришлась не по вкусу, уж больно крепко заваренный был чай. Задержав дыхание, она наспех осушила чашку в считанные глотки и сделала всё, как велела учитель. Нарцисса расправилась со своим напитком позже, так что ей первой досталась возможность изучить судьбу сокурсницы. Не понимаю. Как наличие слюны на чаинках может, что-то рассказать о моём будущем?..       — Нашла… — оборвала её мыслительный процесс Нарцисса, увлеченно вертя фарфор в ладонях. — Бесси, — вдруг произнесла она испуганно.       — Что там? — заинтересованно наклонилась к ней разноглазая.       — Крест, — она указала ногтем указательного пальца на чаинки. — Ещё и такой явный. Это… испытания. Беды.       — Ну, — скептически пожала плечами Беатрис, — мне не привыкать. Посмотри получше, может там четырехлистный клевер рядом. Тогда всё сойдется идеально.       Младшая Блэк мгновение размышляла над её словами, а потом сказала, чуть насупившись:       — Вряд ли можно назвать везением то, благодаря чему ты постоянно влипаешь в интересные истории, — хмыкнула она и пролистала учебник, сосредоточенно сведя брови к переносице. — Хм, я вижу… палку.       — «Дубинка — ожидайте нападения», — невозмутимо процитировала Лайтвуд из учебного пособия и снова заглянула в свою чашку. — По-моему, их тут несколько.       — Множественных нападения… — тихо ужаснулась блондинка.       — Дай-ка мне, — с этими словами Беатрис взяла чашку подруги, не обращая внимания на любопытные поглядывания от других учеников. — Тут вообще ничего не разобрать… — пробормотала она, вертя как только можно чашку. — Хотя, вот…       Нарцисса тотчас с интересом подалась к ней вбок, заглядывая через плечо.       — …на аппендицит похоже, — выдала Беатрис, после чего наблюдала озадаченно вскинутые брови соседки. — Только его в таблице нет. Может, слово «червяк» поискать…       — Бесси! — не выдержала и толкнула её локоть Блэк, пораженно шипя и моргая. — Какой ещё аппендицит?       — Ретроградный.       После ознакомления на каникулах с библиотекой миссис Ларсон, в лайтвудский словарный запас добавился ещё с десяток другой новых терминов с медицинским уклоном. Большинство информации в этой области для неё, конечно, было за гранью понимания, но подчерпнутое обратно в книгу уже не вернешь.       Смешки прокатились по слизеринскому сектору. Андромеда прикрыла лицо ладонью, явно испытывая неловкость. Беллатриса хохотнула без всякого стеснения. Профессор Онай до этого оценивающая со стороны студенческие потуги в прорицании, неспешно поднялась с кресла и подошла к незадачливому дуэту Лайтвуд-Блэк. Класс притих.       — Позвольте я взгляну, мисс, — сказала она и терпеливо дождалась пока чашка от студентки перейдет к ней в руку. — Это комета… Живите настоящим и не зацикливайтесь на будущем, мисс Блэк.       Прорицательница ещё пару минут вращала фарфоровое изделие против часовой стрелки, сосредоточенно рассматривая узоры на стенках и на дне, и в заключение поведала:       — У вас бочка на донышке. Вам нужно поразмыслить о своих расходах.       Учительница напоследок бросила внимательный взгляд в чашку Беатрис. На миг её глаза расширились — едва заметно.       — А вам, мисс Лайтвуд… действительно стоит быть осторожнее.       Больше она ничего не добавила и отошла к другому столику. Беатрис немного тревожно покосилась на свою гущу, упорно не видя там абсолютно ничего кроме черной слипшейся массы чаинок.       Остаток урока профессор Онай оценивала трактовку судеб, мерно разворачиваясь и стуча каблуками от одного столика к другому. Со звоном колокола она огласила домашнее задание — написать вольное количество строк о том, что может произойти в ближайший четверг.       Квартет соседок-слизеринок молча спускался по винтовой лестнице. Молчание нарушала лишь Беллатриса — её забавляла лайтвудская интерпретация, и она до сих пор с завидной регулярностью прыскала в кулак, словно смех никак не желал утихать.       Беатрис это раздражало. Не до ярости, но она ловила себя на том, что мысленно борется с навязчивым императивом от двойника: треснуть кудрявую рюкзаком по башке.       — Это на тебя так ладан действует? — хихикнула Белла, даже не оборачиваясь.       Беатрис сощурилась. Взгляд, которым она наградила старшую Блэк, был достаточно выразительным, чтобы без слов пообещать: ещё одно «ха-ха» — и предсказания той вовсе не понадобятся. Беллатриса уловила её настроение, демонстративно тряхнула кудрями и ускорила шаг, уходя вперёд. Беатрис шумно выдохнула.       — Не расстраивайся ты так, — участливо подбодрила её Меда. — Прорицания это самая расплывчатая в данных наука. Хочешь, я тебе свою небесную карту дам посмотреть? Одной неприятностью от предсказанного меньше будет.       — Спасибо, — отозвалась Лайтвуд негромко. — Наверное, за обедом.       Они ускорились, спеша к теплицам.       Стоило выйти наружу, как удушливый аромат благовоний вовсе остался позади, уступив влажному, живому воздуху. Земля пахла свежестью и листьями, и Беатрис поймала себя на том, что наконец может дышать полной грудью.       У теплиц уже собралась внушительная толпа. Ученики быстро разделились на две кучки, между которыми то и дело вспыхивали искры — гриффиндорцы по-прежнему источали плохо скрываемую неприязнь, а слизеринцы отвечали тем же, пусть и более сдержанно, но амбициозно.       Беатрис заметила Северуса ещё издалека — по нуарной макушке и напряжённой, будто сжатой позе. Она вовремя встала между ним и Поттером, которые уже обменивались колкими репликами, и почти физически оттеснила друга в сторону.       — Как прошёл Уход? — спросила она нарочито буднично.       — Лукотрусы, — буркнул Снейп. — Жалкие твари. До тех пор, пока не полезешь к их деревьям.       Он добавил, под её заинтересованный взгляд, что лукотрусы живут не в обычных деревьях, а в тех, из которых изготавливают волшебные палочки. Было видно, что разговор его немного отвлёк от недавней перепалки с гриффиндорцем.       — Зато полезные, — слегка улыбнулась Беатрис, а потом вздохнула и пожаловалась: — А мне вот, кажется, вынесли смертный приговор.       — Смертный? — критически переспросил он.       — По версии чаинок, — пожала плечами она. — Какие-то неприятности.       — Тогда я тоже провидец, — фыркнул Снейп. — Помнишь? Я говорил тебе, что плохая идея — ходить по песку на речке.       — Я не хотела замочить сандалии, — в своё оправдание пробормотала Беатрис, припоминая как этим летом умудрилась рассечь пятку об осколок от бутылки и ехала домой обратно на спине товарища. Хорошо, что Адам не в курсе, — нечаянно подумалось ей. Ведь иначе, с высшей степенью вероятности, отец бы её гулять с Северусом больше не отпустил бы.       Профессор Спраут, появившаяся меж теплиц, быстро пресекла назревающий конфликт — невидимый, но ощутимый в атмосфере. Её присутствие и бодрый голос мгновенно сбили напряжение. Она поприветствовала учеников и объявила тему занятия. Для большинства это означало работёнку с грязью и навозом. Для Беатрис — возвращение в свою стихию. Пересекая вход в оранжерею, она чувствовала себя, как дома.       Сегодняшний урок был посвящен веточкам валерианы. Не прошло и четверти часа, как Лайтвуд заработала десять очков на счёт Слизерина, чем заслужила одобрительный кивок профессора. Беатрис с удовольствием вдыхала мягкий, успокаивающий аромат душистых мелких белых цветков, собранных в ветвистые соцветия.       После короткой лекции — и, как выразилась сама Спраут, «очень уместных дополнений мисс Лайтвуд» — ученикам велели срезать веточки. Практически безотходным способом они будут дальше израсходованы в качестве ингредиента для Зелья забывчивости, которое вскоре будут готовить первокурсники на своих занятиях по зельеварению.       Беатрис справилась быстро, можно даже сказать почти профессионально. Закончив, она отвлечённо переговаривалась с Северусом, который признался, что подумывает записаться в кружок по зельеварению у Слагхорна. По слухам старшекурсников, тот мог даже разрешить сварить зелье продвинутого уровня.       И тут что-то ударилось о носок её туфли.       Она вздрогнула и отступила. На полу валялись небольшие садовые ножницы. Беатрис подняла их и огляделась. Её собственные аккуратно лежали на столе, а Северус был занят своими. С другого конца стола из-за стеблей валерианы показалось смущённое лицо Люпина, испещрённое старыми шрамами. Она без слов передала ему ножницы. Но в её взгляде читался молчаливый упрёк за нарушение техники безопасности.       Ремус выхватил инструмент дрожащими, перебинтованными пальцами и тут же отвернулся.       Вскоре профессор объявила вторую часть занятия — разделку растения и обрезку корней валерианы, которые уже пойдут на настойки и бальзамы для лазарета. Урок был двойной: до и после обеда.       Когда же наступило обеденное время, ученики начали расходиться. Профессор Спраут, задержав взгляд на Лайтвуд, вручила ей ключ от теплицы, словно заранее знала, что та задержится. Беатрис как раз дорисовывала схему в альбоме, когда услыхала голоса и подняв голову, заметила Люпина. Он криво фехтовал ножницами, оставшись, как и она, одним из последних, и одновременно пытался спровадить своих приятелей.       — Не волнуйтесь, — говорил он им. — Я скоро закончу и догоню.       Беатрис невольно прислушалась.       — Да брось ты этот куст, Лунатик, — лениво протянул Сириус Блэк. — Пропускать еду ради такого вредно. На Чудачку Лайтвуд станешь похож.       Беатрис сильнее положенного надавила на карандаш, ломая заточенный грифель. Она раздраженным взглядом исподлобья одарила гриффиндорцев, собравшихся на противоположной стороне длинного стола, будто нарочно не замечающих её скромной фигуры.       — Пошли, Бродяга, — заговорил уже Джеймс, панибратски закинув руку на плечо Сириусу. — Если Ремус за что-то взялся, он обязательно доведет дело до конца, ты же его знаешь.       Со слов Поттера, Люпина можно было бы опознать как прилежного трудяжку, и вообще пай-мальчика… но такой статус сохранялся лишь до очередной их дружной проделки, в которой обязательно участвовали все четверо из компании бедокуров. И неважно: активно, или пасивно. Всё равно хорошего было мало, как для тех, над кем потешались, так и для учителей, разгребающих последствия львиной бравады. Беатрис иногда размышляла над тем, что если бы не влияние остальных из поттеровской шайки, то они бы с Ремусом вполне могли бы дружить.       Когда гриффиндорские друзья, прихватив Петтигрю, ушли, Люпин снова взялся потрошить бедное растение. От усердия он закусил нижнюю губу, но его непослушные пальцы пробивал легкий тремор и ножницы то и дело падали: то в горшок, то на стол. И это он ещё до корней не добрался…       Беатрис захлопнула альбом, перекинула рюкзак через плечо, намереваясь уйти к сокурсникам на ланч. Те оставили её без лишних слов, наученные бухтением разноглазой — знали, что для неё Травология была чуть ли не святым делом. Она остановилась в дверях, наблюдая очередное падение инструмента. Выдержала секунду. Другую. Покрутила ключ в пальцах. Тяжело вздохнула — скорее от нетерпения, чем от жалости — и вернулась.       Обошла стол и скинула рюкзак на столешницу рядом с возвышением глиняных горшков. Ничего не говоря, она протянула ладонь. Люпин, поколебавшись, отдал ей ножницы.       — То, как ты с ней обращаешься — вопиющее варварство, — сказала она, не глядя в лицо гриффиндорцу, ловко отсекая многострадальные веточки и складывая их в один пучок.       Быстро. Чётко. Почти без усилий.       — Ну, уж извини, по-другому не могу, — он напряженно уставился на неё, сжав губы в тонкую линию, и продемонстрировал ей забинтованные руки.       Беатрис метнула короткий взгляд искоса на бинты и вновь сосредоточилась на растении.       — Почему тогда не попросишь помощи у своих? Гриффиндорское упрямство не позволяет? — сказав это, она аккуратно высвободила стебель из земли и отделила от него корневую систему.       — А почему слизеринцы не могут общаться более дружелюбно? — хмыкнул он.       Его поза стала закрытой, а брови свелись к переносице. Но Ремус всё не уходил, хотя, по мнению Беатрис, вполне мог уже слинять, оставив свою работу целиком на неё.       — Высокомерие давит на ваши змеиные хвосты? — спросил он, когда она ничего не ответила на первый вопрос.       — Я не могу отвечать за других, — пожала плечами Лайтвуд.       Она откладывала корни в холщовый мешок, а потом на миг оторвалась от заготовки и повернулась к нему лицом к лицу.       — Я отвечаю только за себя, — и снова отвернулась. — И я отнюдь не против нормального общения с другими Домами. Вот только… остальные почему-то погрязли в стереотипности мышления, что на Слизерине одни негодяи учатся.       Гриффиндорец на минуту притих, видимо, обдумывая её слова, и просто внимательно следил как виртуозно справляется с цветком Лайтвуд. Нахмурился. А потом начал относить отходы к компосту, морщась, но не жалуясь.       — А ты… раньше повязку на глазу носила, — неловко заметил Ремус, решив разбавить явно неудобное для него молчание.       — Какой ты наблюдательный, — безразлично отозвалась Беатрис, вытряхивая остатки использованной земли в предназначенную для этого бездонную урну.       Она заметила, как ему трудно справляться с портфелем, когда Люпин стал собирать свои манатки. Услышала приглушённое шиканье сквозь зубы. Но вопросов не задала. А вот он опять попытался с ней заговорить, когда она, отряхнув от крупиц земли ладони, перехватила свой рюкзак:       — Тебе, наверное, интересно, где меня так угораздило? — он взволновано начал почесывать бинты. — Это…       — Ничуть, — перебила его Беатрис. — Ты идешь обедать? Профессор Спраут доверяет мне ключи от теплиц безопасного ранга. Так что, если продолжишь и дальше стоять истуканом — я закрою тебя тут.       Люпин вздрогнул, отмер и поспешил выйти наружу, обхватив двумя руками портфельчик. Беатрис закрыла теплицу на три щелчка, а потом прошлась до кладовой и повесила золотой ключик на один из восьми крючков — сразу вокруг них замелькала магия, символизируя о неких охранных чарах. За дверью любопытно топтался Люпин и заинтересованно прищурился, когда она покинула кладовую. Та в свою очередь замерцала, и сама наглухо захлопнулась.       Беатрис молча двинулась вперёд. Люпин нагнал её в несколько шагов.       — А для кладовой ключа разве нет? — спросил он.       — Если бы он имелся, то бесполезно где-нибудь валялся, — равнодушно ответила Беатрис и тут же пояснила недоумевающему парню. — На ней заклинание от воришек. Пароль нужен. Даже не спрашивай какой.       Теперь она, чуть хмурясь, предостерегающе-назидательно подняла на него указательный палец.       — Я и не думал, — буркнул в ответ Люпин.       На входе в Большой Зал они разминулись почти не глядя друг на друга. Люпин побрел к столу Гриффиндора, где его верно поджидали Поттер и остальные. Лайтвуд же, сделав пару шагов в сторону слизеринского застолья, неожиданно для самой себя замедлилась. Мысль вернулась настойчиво и неприятно. Бинты. Его скованность. То, как он старательно делал непринуждённый вид.       Она поморщилась. Ей не было до него дела. Правда.       Поттер и его компания давно заслужили её неприязнь, а Люпин… Люпин всегда был где-то рядом с ними — тихой тенью, но всё же частью этого круга. И всё же это не означало, что можно спокойно закрыть глаза, если кто-то выглядит так, будто вот-вот свалится прямо в теплице. Может, Спраут и сама заметила, — попыталась она убедить себя. Но воспоминание о трясущихся пальцах не отпускало.       Беатрис резко выдохнула, сжав шлейку рюкзака, и, будто решившись на прыжок, прошла между столами Пуффендуя и Слизерина, направляясь к преподавательскому. Среди присутствующих за ним не хватало только директора и профессора Снортера — учителя по Полётам.       Её появление не осталось незамеченным. Несколько разговоров стихли, головы чуть повернулись. Подходить к учителям во время трапезы осмеливались немногие.       — Профессор Спраут, — вежливо обратилась она, остановившись у края стола. — Ключ в кладовой. А ещё…       Голос звучал ровно, хотя внутри на мгновение мелькнуло сомнение — а не зря ли. Она вкратце и без лишних подробностей описала то, что заметила: очевидную неподходящесть для тепличной работы у Люпина.       Спраут сразу посерьёзнела. Она понимающе кивнула, переглянувшись с Макгонагалл.       — Я прослежу, чтобы мистер Люпин заглянул в Больничное крыло, — уверенно сказала она.       Лайтвуд облегчённо кивнула и уже собиралась отойти, бросив извинение за то, что потревожила, когда услышала ровный, сдержанный голос профессора Трансфигурации:       — Благодарю вас за внимательность, мисс Лайтвуд.       В этих словах не было лишней мягкости — лишь признание поступка. Но пробившаяся во взгляде учительницы тревожность за подопечного заставила подумать о правильности её донесений в итоге. Беатрис ответила коротким, уважительным кивком и поспешно направилась к своим.       Ещё миг она чувствовала косые взгляды, даже несколько настороженные, но их интерес быстро угас, будучи перекрытым шумом Зала. Сев на лавку и сбросив груз с плеча, Беатрис, всё ещё задумчивая, потянулась к тарелке. В нос сразу забился приятный аромат овощного супа и тёплого хлеба.       — Почему вы с Люпином вошли вместе?       Голос Северуса прозвучал слишком резко — он явно наблюдал за происходящим.       — Так вышло, — спокойно пожала плечами Беатрис, потянувшись за куском хлеба.       Люциус рядом бесшумно подвинулся, давая ей чуть больше места. Теперь она сидела ровно напротив Снейпа и его лица, на котором ясно читалось недовольство.       — Я лишь сказала Спраут о его состоянии, — добавила Лайтвуд, плавно переводя взгляд с друга на содержимое тарелки. — В теплице ему точно не место.       Снейп медленно сузил глаза. В них не было плескающейся ярости — лишь холод и плохо скрываемое раздражение.       — И ты решила взять на себя заботу о гриффиндорских героях? — язвительно произнёс он. — Пусть сами разбираются со своими проблемами.       Ложка замерла у неё в руке. Слова задели — не из-за Люпина, а из-за тона, обращённого к ней. Её подруги молчаливо переглянулись, следя за ней и за Снейпом, готовые чуть что вмешаться в разговор.       — Я не ради него это сделала, — стараясь не превысить громкость, ответила Беатрис. — И уж точно не из симпатии.       Кристофер, сидящий чуть поодаль, бросал заинтересованные взгляды на их компанию — если он и смог распознать о чём речь, то только по нахмуренному выражению Лайтвуд, говорящему о какой-то испытываемой негативности.       Люциус же легко коснулся её плеча, заставив немного вздрогнуть и повернуться к нему. Сделал он это предупреждающе, почти незаметно.       — Остынь, Север, — прохладно кинул Малфой. — Не туда искры мечешь.       Но Беатрис всё же посмотрела на Северуса — прямо, без вызова.       — Я просто не опускаюсь до их уровня, — сказала она ровно, но резкое движение которым она переломила кусочек хлеба не вязалось с её тональностью. — Это не значит, что моё отношение к Люпину изменилось.       Снейп отвёл взгляд первым, зашторившись упавшей на глаза чёлкой. Его плечи оставались напряжёнными, губы сжатыми… но он больше ничего не сказал. А вот Лайтвуд с трудом держала при себе новые доводы. Разве сохранять простую человечность это плохо?       — Хватит вам, — вмешалась Андромеда, видя её пылкость в зрачках, и явно не желая продолжения. — Беатрис, держи, как обещала. Положения Сатурна.       Она протянула ей свиток, скрученный в трубочку. Беатрис приняла его, вздохнула, выпуская излишнюю горячность, и только тогда позволила себе вернуться к еде.       Беатрис и подумать не могла, что слова Спраут о том, что та позаботится о состоянии Люпина, обернуться таким образом.       Профессор Гербологии неожиданно остановила её прямо у выхода из Зала, когда ученики, отобедав, стали разбредаться на следующие занятия.       — Мисс Лайтвуд, — сказала профессор. — Вы не могли бы сопроводить мистера Люпина в Больничное крыло? Я бы предпочла, чтобы он туда дошёл без промедлений.       Беатрис на мгновение растерялась. Глаза её округлились сами собой, когда она переглянувшись с подружками, невольно перевела взгляд на Ремуса. Тот выглядел не менее озадаченным: брови приподнялись, губы приоткрылись, словно он собирался что-то сказать — но так и не нашёлся. Его друзья, которые, похоже, следовали за ним и професором, тоже опешили. На их лицах явно читалось — а почему не мы?       — Я?.. — начала было Лайтвуд, но Спраут уже протягивала ей аккуратно сложенную записку.       — Да, — подтвердила профессор и обернулась на гриффиндорцев. — Поскольку вашу работу в теплице вы уже закончили, — и добавила тоном, не предполагающим отказа: — Передайте мадам Помфри, — она указала на бумагу, — или одной из её помощниц.       Беатрис кивнула слишком автоматически, чтобы это можно было счесть за согласие. Она буквально чувствовала, как в неё упирается тяжелый взгляд Северуса. Не оборачиваясь, она всё равно знала: он смотрит. Прожигает и наверняка осуждает. И когда за её спиной раздалось приглушённое, резкое шипение, Беатрис не сомневалась, кому именно оно принадлежит. Затем послышался шорох: Кристофер, должно быть, пихнул его в бок и что-то торопливо зашептал, пытаясь остудить Снейпа.       Ситуация становилась всё более неловкой.       — Профессор, — раздался голос подбежавшей к ним Лили Эванс, — могу и я пойти? Я тоже закончила с валерианой.       Спраут, недолго поразмыслив, одобрила, отпустив и гриффиндорку. И вышла через дверной проём в Холл. А вот Поттер и его компания смотрели с плохо скрываемым подозрением — особенно когда профессор передала записку именно Беатрис, а не Ремусу или Лили.       Другие ученики просто проходили мимо, огибая задержавшихся на пути третьекурсников. Беллатриса выразительно прокашляла, привлекая внимание сестёр, и тем ничего не оставалось кроме как оставить Беатрис с последствиями её участливости — вторую часть урока никто не отменял, для тех, кто не разобрался с корнями валерианы. Мальчишки последовали их примеру: сначала вышли хмурые гриффиндорцы во главе с Поттером, бросая взгляды полные недоверия на Лайтвуд; а за ними слизеринцы — Северус, которого почти отконвоировали за плечи Малфой и Морган, скривился напоследок, но промолчал.       Беатрис вздохнула и всё же благодарно про себя отметила: присутствие Эванс было… кстати. Рыжая хоть могла легко занять Люпина разговором — и избавить Лайтвуд от необходимости выслушивать вопросы, которые, она почти не сомневалась, у гриффиндорца накопились. И отвечать на которые ей совершенно не хотелось.       Она не стала больше задерживаться. Чем быстрее это закончиться, тем лучше.       Теперь они втроём направлялись по коридору в сторону Больничного крыла. Беатрис шла чуть впереди, держа записку, сложенную вдвое, в ладони. Бумага была плотной, а края ровными. Ей даже в голову не пришло заглянуть внутрь: читать чужие письма казалось ей неприличным — особенно когда речь шла о преподавателях и чьём-то здоровье.       Позади шаги звучали чуть живее.       Лили, как и предполагала Беатрис, тут же завела разговор о чём-то совершенно отвлечённом: о занятиях, о том, как странно в этом году ведут себя некоторые портреты, о новом расписании. Люпин отвечал охотно, но с лёгкой смущённой улыбкой, то и дело проводя рукой по затылку, ероша короткие русые волосы — жест, который выдавал его нервозность куда больше, чем слова.       Беатрис слушала их вполуха. Мысли её были заняты другим. Она не знала, что с ним не так. И, по правде говоря, не стремилась знать. У Люпина была своя жизнь, свои тайны и свои причины — и нырять в осведомлённость она не собиралась. Этого было достаточно. Они даже не приятели. А её задача была простой: довести и передать с запиской медсестре.       Но, шагая по коридору, она ловила себя на странном ощущении: будто ступила туда, куда не следовало. И теперь оставалось только дойти до конца.       И всё же Эванс обратилась к ней.       — Беатрис, — негромко сказала она, поравнявшись, — как у тебя вообще дела?       Вопрос был задан слишком аккуратно и нейтрально — и именно поэтому Лайтвуд уловила в нём скрытый смысл. Не праздное любопытство, а вежливую попытку нащупать почву. Напоминание о том, что на каникулах она словно выпала из общественной реальности.       Летом они виделись всего раз. Единственный — тогда, когда втроём с Северусом ходили к реке. Потом всё как будто… рассыпалось. Лили почти не покидала свою часть района и к ней наведывался только Снейп. У самой Беатрис попросту не оставалось времени. Занятия беспалочковой магией дома, под неусыпным контролем отца, выматывали куда сильнее, чем могло казаться со стороны. И всё потому, что она, по словам Адама, «поздно начала». Это требовало сосредоточенности, дисциплины, и забирало энергию вместе с желанием отправиться куда-то отдалённее домашнего участка.       Беатрис не ответила сразу.       Говорить о пережитом потрясении при Люпине ей совершенно не хотелось. Впрочем… и при Лили тоже. Было ощущение, что вопрос задан скорее для галочки, чем из подлинного интереса — как это часто бывает между людьми, которые вроде бы сблизились, но всё ещё держат дистанцию.       — Всё в порядке, — наконец произнесла она спокойно.       Коротко и без уточнений. Без попыток пояснить, что этот самый «порядок» весьма условен.       Пускай они и сдружились с Эванс, Беатрис не чувствовала в себе готовности к откровенности. Не такой, как с Нарциссой, например. И уж тем более не такой, как с Андромедой. С Лили всё оставалось… тонко. И поверхностно. На безопасной глубине.       Она уловила на себе ещё один взгляд — внимательный и любопытный.       Люпин.       Беатрис не обернулась, но ощутила это почти физически. И это лишь укрепило её в решении больше ничего не добавлять.       К внутреннему облегчению Беатрис, гриффиндорка больше ни о чём не спрашивала — дежурно улыбнулась и увлекла в новую беседу софакультетника.       Когда они наконец добрались до двери лазарета, Лайтвуд, как шла первой, так и остановилась, коротко постучала и, не дожидаясь ответа, осторожно вошла внутрь. Ремус и Лили зашли следом за ней. И их троицу сразу накрыл знакомый запах. Беатрис никогда не бывала ни в магловских лечебницах, ни в волшебных, но школьный лазарет вполне давал представление о том, как они должны выглядеть и пахнуть: воздух был насыщен примесью спирта, горьких микстур и чем-то ещё — стерильным.       И всё это мгновенно напомнило ей, как она отлеживалась здесь после того как упала в обморок после магического выброса, насмотревшись на призрачную Миртл.       Но Беатрис спешно отмахнулась от воспоминаний и бегло осмотрелась. Ряд больничных коек с безупречно белым постельным бельём тянулся вдоль стен, и почти все они были пусты. Лишь одна не пустовала. На ней лежал незнакомый ей старшекурсник с Когтеврана. Он хватался за живот, лежа на боку, и периодически морщился, не справляясь с болью. Возле него хлопотала мадам Помфри и одна из её молодых помощниц.       Главная медсестра водила над пациентом палочкой, бормоча заклинание — по всей видимости, диагностическое, — тогда как помощница стояла рядом, ожидая вердикта наставницы. В руках у неё был поднос со стаканом и небольшой зеленоватой бутылочкой с лекарством.       — Добрый день, — не растерялась Беатрис, нарочно повысив голос, чтобы обратить на себя внимание.       Мадам Помфри и её помощница одновременно обернулись. Их взгляды встретились на долю секунды — коротко и профессионально, — после чего Помфри негромко отдала своей протеже несколько указаний и направилась к вошедшим.       Беатрис сходу объяснила, кто и зачем их сюда послал, протянула сложенную записку и, уже договорив, оглянулась через плечо на Люпина, который неловко топтался позади неё, словно не знал, куда деть перебинтованные конечности.       Медсестра приняла записку, быстро пробежалась глазами по тексту и подняла взгляд на слизеринку. И Беатрис в который раз ощутила это странное, неприятное чувство, будто ей пытаются заглянуть под кожу. Взгляд мадам Помфри был чересчур внимательным и цепким, словно видел больше, чем другие взрослые. Но уже в следующую секунду строгость сменилась чем-то мягким, почти сочувствующим.       — Как вы себя чувствуете, мисс Лайтвуд? — спросила она.       — У меня всё в порядке, мэм, — привычно ответила Беатрис, даже не задумываясь.       Мадам Помфри кивнула, будто иного ответа не ожидала, и вновь натянула на себя маску деловитой строгости. Затем жестом подозвала Люпина и увела его за ширму. Ремус не сопротивлялся, и в этом было что-то слишком будничное. Создавалось впечатление, что Больничное крыло тот частенько навещает. Неужели поттеровские проказы выходят и ему боком?       Не став заострять на этом внимание, Беатрис перекинулась парой ничего не значащих фраз с Эванс. И когда Лили уверенно сказала, что без проблем присмотрит за сокурсником, Лайтвуд с чистой совестью развернулась к выходу. Она свою часть выполнила: довела, передала. На этом всё.       Нужно было вернуться в теплицу — она, часом ранее, обещала помочь Крису с валерианой, ставшей в его руках многострадальной, почти как у Люпина. В свою очередь Морган резал её слишком размашисто, не чувствуя меры, и половина полезных корней рисковала пойти насмарку.       До конца занятия Беатрис работала уже в группе с соседками, после того как помогла Кристоферу исправить его «творческий подход». Северус с ней по-прежнему не заговаривал. А если их взгляды случайно пересекались, он тут же делал вид, что безумно занят — с чрезмерным усердием ковырялся в земле или перебирал корни, сведя брови к переносице.       После Гербологии им предстояло подниматься в Астрономическую башню. Напоследок профессор Спраут попросила кого-нибудь отнести мешки с заготовленными ингредиентами в зельеварческую кладовую.       Гриффиндорцы переглянулись и с отчётливым намёком посмотрели на слизеринцев, мол, вы обитаете в подземелье — вам и нести. Чистокровные же слизеринцы, со своей стороны, явно не горели желанием тратить ни время, ни магию на какие-то мешки с корнями и ветками. Беатрис уже потянулась за палочкой, собираясь вызваться самой и просто облегчить себе задачу, как вдруг оживившийся Морган шагнул вперёд.       — Я возьмусь, — заявил он, не дожидаясь возражений.       И, словно этого было мало, тут же прихватил себе в напарники Снейпа. Тот почти не сопротивлялся — разве что недовольно свёл брови, но всё же взмахнул палочкой, произнося чары и поднимая один из мешков.       На первом этаже в замке они разошлись: основная группа потянулась наверх, к классу Астрономии, а Морган и Снейп свернули в сторону Подземелий, левитируя перед собой увесистые мешки.       Беатрис проводила их коротким взглядом, ровно до того момента, пока её не окликнула Нарцисса. Она развернулась, следуя за подругами, позволяя потоку учеников увлечь себя вверх. Но ощущение недосказанности всё ещё тянулось следом.       Раздражение, вспыхнувшее между ней и Северусом после сцены с Люпином, уже не казалось таким уж весомым. Глупая перепалка. Он злился скорее на сам факт, что она вмешалась, чем на неё. Или на самого Люпина. Или на весь мир разом — что было куда привычнее.       Беатрис вздохнула. Возможно, стоило бы позже самой начать разговор. Без свидетелей и чужих взглядов.       Лестница постепенно изгибалась вверх, ступени под ногами едва заметно меняли высоту — очередная хогвартская причуда. Она машинально считала их, погружённая в мысли, и потому никак не ожидала подвоха.       И всё же он случился.       Шаг — и она встряла в одну из ступенек. Вот так стремительно и без предупреждения. Нога словно приросла к камню.       Застигнутая врасплох, она нелепо замахала руками, пытаясь найти потерянное равновесие, и уже почти представила, как эпично её нос встретится с холодным гранитом… но чья-то рука резко и уверенно обхватила её за талию.       — Фините Инкантатем, — негромко проговорил Снейп, направляя свою волшебную палочку на приклеенные ноги подруги.       Зловредные чары спали, и Беатрис смогла отлипнуть от коварной ступени. Она неловко моргнула, выравниваясь и переводя дыхание.       — Я…       Но Северус не дал ей договорить. Молча снял с её плеча рюкзак с бережно уложенным телескопом и перекинул себе на другое плечо. Она не противилась его действию — из привычки. Он и раньше брал у неё котёл или телескоп, когда вещи казались слишком тяжёлыми.       Снейп спрятал глаза под отросшей темной челкой и пошёл вперёд, но в коротком взгляде, который она всё же успела уловить, скользнуло нечто большее, чем хмурость. По-снейповски это означало раскаяние. И Беатрис чуть улыбнулась. Для Северуса это и было извинением — негромким, неловким и потому особенно ценным. Да и она сама уже поостыла.       Морган нарисовался рядом почти так же внезапно, как и Снейп. Загадочно улыбнулся ей, подмигнул и, перешагивая через две ступени сразу, ушёл выше. Беатрис теперь усмехнулась. Неужели Крис нарочно взял Северуса в напарники, чтобы вправить ему мозги насчёт её «ситуации» с Люпином? Так… погодите-ка. С каких пор в астрономической лестнице есть ступеньки-ловушки?..       — Бесси, — взбудоражено прошептала Нарцисса, цепляясь за её локоть. — Оно начинает сбываться.       — Что? — рассеянно переспросила Лайтвуд.       — Пророчество от чаинок, — понизила голос до тревожного шепота младшая Блэк. — Может тебе не стоит идти туда? Вдруг это знак?       — Чтобы меня потом Офард заставил дополнительно делать с ним расчёты для лунного календаря за пропуск? — хмыкнула Беатрис и замотала головой. — Нет уж. Пусть лучше меня кто-нибудь с башни столкнёт — тогда мне хоть индульгенцию выдадут.       — Прекрати, — шикнула на неё блондинка. — Ты что не знаешь, что слова могут обретать материальное значение?       — Да ничего со мной не станется, — закатила глаза Беатрис. — Тем более, кто в здравом уме станет нападать на меня во время занятия? Да ещё и при учителе?       Нарцисса замешкалась, а потом внезапно охнула и отступила вплотную к перилам, утягивая за собой Беатрис. Мимо них, едва не задев плечом, с неимоверной скоростью промчался старшекурсник-слизеринец. Ледяной взор брошенный вскользь, оказался достаточным, чтобы по спине у обеих девушек пробежали мурашки.       Они проводили его спускающуюся вниз фигуру с ошарашенными взглядами. Беатрис передернула плечами, унимая тревожный подсознательный отклик, а Нарцисса вдруг неуместно усмехнулась. Лайтвуд на неё непонимающе покосилась. Та лишь не вербально кивком указала вниз. Белла, стоя несколькими ступенями ниже, пялилась на удаляющегося старшекурсника, расплывшись в слишком уж мечтательной улыбке.       — У нас с Медой есть подозрения, что Белла втюрилась в нашего старосту, — сказав вполголоса сообщила Нарцисса, увлекая Беатрис под локоток наверх.       — Неужели, — протянула Лайтвуд с явным сарказмом.       — Да-да, — тут уже присоединилась к их беседе Андромеда, хватаясь за левый локоть Беатрис. — Она ему так глазки строит в Большом Зале, ты бы видела. Кстати, его повысили. Теперь он староста школы.       — За какие такие заслуги? — со скепсисом приподняла бровь Беатрис.       — Так это ведь он нашёл монстра Хагрида и обезвредил, — с напускным пафосом произнесла Андромеда. — Его даже наградили. В Зале славы теперь кубок с именем Тома Реддла.       — Вот как, — сухо отозвалась Беатрис.       — Сама я туда не ходила, это Белла рассказывала, — поспешила добавить Андромеда, поймав её взгляд. — Так что не смотри на меня так.       — В таком случае, Моргана тоже надо к награде приставить, — отшутилась Лайтвуд. — Медаль выдать… за обнаружение чизпурфлов и обезвреживание Кендела.       — Кавалер ордена Слизерина первой степени, — подыграла Нарцисса.       Подружки засмеялись, а стоящие около аудитории парни с их факультета в замешательстве переглянулись и развели руками — девчонки, кто знает, что у них в уме творится. Северус молча вернул Беатрис её рюкзак, когда она подошла, и они вместе сели за продолговатый стол в центре класса, испещрённый космическими символами. Во время опроса он едва заметно придвинул к ней пергамент с расчётами, а она шёпотом подсказала ему нужную поправку к фазе Луны.       Будто никакой размолвки и небыло.       Вопреки лихорадочным опасениям Нарциссы, Беатрис сошла с астрономической площадки совершенно невредимой. Занятие прошло спокойно и монотонно. Профессор традиционно размалевал им красными чернилами домашние работы на лето, обводя жирными овалами ошибки. К ней он прицепился лишь за не досконально точную градусную сетку. Но на этом неприятности заканчивались.       И даже вращающаяся под потолком металлическая модель Солнечной системы — люстра с лампами-планетами и сияющим шаром-Солнцем — не обрушилась ей на голову.