Иная

      В комнатах, где доминировали зелёные и серебристые оттенки, отображающие цвет одного из основателей, главенствовала настоящая катавасия, преобладая и замещая общепринятый покой для подземельного Дома Слизерина. В одной из них, роясь в ящичках тумбочек и шкафах из тёмного дерева, четверо студенток-слизеринок в суматохе собирали свои вещи.       Беатрис налегла корпусом на вытянутых руках на крышку чемодана и удовлетворенно выдохнула, когда раздался щелчок закрывающегося замка. Преобразовывать размер одежды по-магически она так и не научилась в совершенстве, и без ущерба для ткани. Но волшебница не унывала — есть повод исправить эту оплошность позже. На фоне колготилась Беллатриса, которая где-то посеяла свои украшения и увещевала, почти приказывала, остальным соседкам подключится к поискам. Нарцисса сосредоточено прятала в поклажу уменьшенные учебники при помощи своей волшебной палочки, а Андромеда, которая покончила со сборами раньше всех, сидела на краю застеленной кровати под балдахином, сверяясь со списком предметов, ею же написанным. Заслышав очередные выкрики сестры, она закатила глаза и встала дабы помочь.       — Да где же они, — нервно тараторила кудрявая, махая палочкой и заглядывая под подушки. — Папенька меня точно убьет…       — Беатрис, — обратилась к платиноволосой Меда, стоя вполоборота. — У тебя лучше выходит, — с явным намёком на волшбу сказала та, приподнимая своё древко напоказ.       Лайтвуд снисходительно вздохнула и сунула наспех конверт с маленьким пакетиком в карман дубленки, висящей на вешалке, чтобы никто не заметил. Проговорив нужное заклинание, она выставила вперед руку с раскрытой ладонью в хватательном жесте. Враз к ней прилетела пара дорогих на вид сережек с инкрустированными в них топазами, которые она ловко словила. А следом, будто полчище мошкары, на неё налетели другие разнообразные серьги — ларец Беллы с её драгоценностями оказался наполовину пуст, свидетельствуя откинутой нараспашку крышкой, а владелица осталась полна негодования.       — Из-за тебя мне придется снова всё собирать! — Блэк недовольно присела на одно колено, подбирая свои дорогие побрякушки.       — Надо уточнять, какие именно ищешь, — Беатрис раздраженно отдала серьги ей в руки.       — Я уже с тысячу раз повторила какие, — возмущенно продолжила Белла, тыча аксессуаром разноглазой перед лицом. — Вот, золотые с синими камушками. Ах да, как я могла забыть, ты же, наверное, впервые такое видишь…       — Ну, хватит вам! — прикрикнула шатенка, уводя сестру обратно к ларцу. — Ругаться перед Рождеством — плохая примета.       Лайтвуд уже мысленно порывалась продолжить диалог, точнее закончить, вставив сравнение взбалмошной соседки с тупоголовой сорокой, но Нарцисса положила на её плечо ладонь прежде, чем её уста приоткрылись. И только красноречиво-извиняющиеся взгляды подруг уговорили заткнуть пыл в себе окончательно. Натянув на ходу верхнюю одежду, Беатрис сдвинула впритык весь свой багаж около изножья кровати — хогвартские домовики должны его перенести после. Перепроверив, на всякий случай, не оставила ли она чего на рабочем столе, Беатрис бросила соседкам, что спускается первой и будет ожидать их уже на месте. Отличное решение, чтобы не слушать трёп Беллатрисы — ещё один комментарий в её сторону, и она бы не смогла так легко подавить вскипевшую свирепость.       По дороге её внимание привлекал праздничный декор, которым успели всё облачить эльфы: их Гостиная, приукрашенная восковыми свечами и венками, коридоры, такие же прохладные, как и всегда, но теперь с еловыми веточками повсюду. Казалось, даже факела горели ярче и теплее.       Но больше всего поразил Большой зал — громадная ель стояла посередине, ближе к преподавательскому столу, облаченная хрустальными шарами, бантиками и игрушками маленьких ангелов. Её верхушка гордо и величественно пронзала магический потолок с визуализацией падающего снега. Беатрис даже замерла у входа — картинка была по истине волшебной. В её доме никогда не стояла и не пахла дивной хвоей рождественская ель. Жаль, что она не сможет остаться, ведь обещанное обратно не разобещаешь. После всех сданных контрольных, слизеринка отослала ответное письмо отцу о том, что она планирует возвращение домой.       Внезапно она услышала, как в её сторону отчетливо и нетерпеливо цокнули. Старшекурсники, которые были добровольно-принудительно заняты декорированием, выразительно на неё глазели, чтобы она пересекла наконец проход. Прошмыгнув к столу Слизерина, её персона удостоилась приветливого кивка от профессора Флитвика, который стоял на стремянке и левитировал на высокую красавицу, бывшую жительницу леса, мишуру с колокольчиками и зачаровывал некоторые игрушки, чтобы те пели рождественские мотивы. Кивая машинально в ответ, Беатрис поспешила выразить восхищение мастерству колдуна:       — С наступающим, сэр, — сказала она и подошла ближе. — Получилось очень сказочно. А какие чары вы использовали?       — Взаимно, мисс, — разулыбался Филиус и тут же встал в задумчивую позу. — Вы так думаете? Как по мне, маловато красного, — он тут же сделал пас палочкой и перекрасил часть мишуры. — Вас интересуют чары? Сейчас, увы, я не могу уделить вам время, но вы можете узнать о них у ваших старших коллег.       Профессор кивнул на группу учеников, состоящую из пятого и шестого курсов Когтеврана, а также нескольких четверокурсников её факультета, и одного старосты Пуффендуя. Было видно, что не все были в восторге от участи быть задействованными в украшательстве. Парочка гриффиндорцев, развешивающих омелу, которых она по первой не опознала в поле своего зрения, попыталась тайком слинять, но вездесущая профессор Макгонагалл не вовремя для них возникла в дверях.       — Пожалуй, я присоединюсь в следующем году, — ответила она после затяжного молчания учителю Заклинаний и слегка усмехнулась, видя, как львам раздаёт нагоняй их декан.       Ещё раз кивнув преподавателю, она удалилась за общий стол Слизерина, отмечая, что большинство студентов именно с Барсучьего и ещё меньше с остальных Домов задерживались в стенах замка на предстоящее торжество. Не много и не мало — человек десять насчитывалось. Беатрис оглядела блюдо на завтрак и нахмурилась, отодвигая подальше от него траву семейства Санталовых. Она всё также придерживалась мысли о том, что древесный паразит совсем неуместен для весёлой атмосферы.              К слову о жизнесосущих, с Альтер за последнее время они даже немного сдружиться успели, если это можно так назвать.       Подругам Беатрис пока что не признавалась, но к невинному застреванию в ступеньках добавились новые существенные оказии. Не так давно ей на ноги чуть не упал топор, который до этого крепко держали доспехи в коридоре третьего этажа. Повезло, что интуитивно она отошла к скамейке, чтобы застегнуть рюкзак. И такое происходило не раз, и не два. И вновь, когда ей грозила опасность, то от участи быть придавленной доспехами, или разрубленной их оружием, её спасал двойник — предупредительно кричал в подсознании, выводя из ступора. Беатрис могла побиться об заклад, что оно ведёт себя так потому, что такова её паразитическая природа — грызть изнутри и питаться за счёт хозяина, но не допускать его гибели, получая как можно больше порочной корысти.       С какой бы «заботливостью» к ней не подлизывалась обскурная личность, по отношению к другим её товарищам она оставалась одноприродно дерзкой, эгоистичной и в некоторых моментах даже сверх грубой. Беатрис была вынуждена выслушивать у себя в голове различные нелестные эпитеты в сторону тех, кто с ней контактирует и при этом чётко блюсти там порядок, сдерживая тёмный сгусток полный садизма и ненависти ко всему — каких только трудов стоило не возражать и не осаживать паразита нечаянно вслух. Благо друзья привыкли к тому, что она может бормотать себе что-то не часто под нос.       Она не смела обманываться на этот счёт, ни в коем случае нельзя было допустить двойника к контролю её действий. Чаще, чем иногда, разноглазая мучилась от назойливых суждений, опасаясь за свою волю. Отец ведь обещал что-то придумать, верно?       За поеданием овсянки её как раз застали друзья. Соседки радостно щебетали о том, что наконец наступит пару недель отдыха. Малфой, самодовольно вскинув вверх подбородок, обсуждал кое-что с Морганом, который был явно не согласен с собеседником. У Снейпа же наблюдалось настроение как у висельника, он склонился над тарелкой, сжимая в руке ложку и буравя карим взглядом стол. К удивлению платиноволосой, Северус в этот раз покидал Хогвартс. Обычно он терпеть не мог этот праздник, так как поездка в Коукворт предвещала, что ему придется сидеть в одной компании с отцом, который превращался в Рождество в набожного праведника, напоминая всем обязательно помолиться перед едой, а наутро возвращал давно привычный облик пьянчуги, матерящегося как сапожник. Донимать расспросами друга не хотелось, но Беатрис всё равно участливо поинтересовалась:       — Ты уверен, что не хочешь остаться? — шепотом обратилась Беатрис к товарищу, сидящему по правую руку от неё на одном сидении.       Глазами она выцепила за столом Гриффиндора носительницу длинных рыжих волос — Лили живо общалась с Мэри Макдональд, одной из её соседок по комнате; судя по внешнему виду, тоже уезжала. Из рассказов того же Снейпа слизеринка знала, что семья Эвансов, как, впрочем, и другие коуквортовцы, не слыли богачами и редко могли себе позволить полноценно отметить рождение Христа. Посему такая необычная деталь тоже приводила к недоумению, до этого гриффиндорка вторила устоявшейся традиции брюнета и проводила каникулы в его и Беатрис обществе. Исключением был тот раз, когда всех учеников сослали по домам из-за нашествия чизпурфлов.       — Да, — хмуро зачерпнул ложкой кашу слизеринец. — А ты? Поедешь к нему? Может поговоришь с Лили и отметите вместе у неё, как подруги?       — В таком случае и ты тоже обязан быть там, как её друг, — ответила резонно Беатрис. — Не могу же я одна прийти.       — Можешь, — сразу возразил Снейп и добавил совсем тихо: — У меня ведь даже денег на подарок нет.       — Не думаю, что для друзей это столь важно, — пожала плечами слизеринка. — Мне было бы интересно и просто так с тобой посидеть у камина. В дружбе ведь деньги — не главное, — она ободряюще ему улыбнулась.       Парень тут же перевёл на неё взор, застыв в приятном изумлении от её внезапной искренности, и тут же спрятал смущенное лицо за кубком. Он залпом опустошил его содержимое и вышел изо стола, бросив ей напоследок сбивчивое объяснение, что ему резко надо отлучиться. Лайтвуд же оставалось лишь, растеряно моргнув, доесть свой завтрак.

***

      На улице поднялся ветер, пророчащий метель, которая будет кружиться и водить хоровод со снежинками. На плече слизеринки ворон зябко топтался лапками, пощипывая её ушко, скрытое под шапкой. Беатрис натянула шарф до подбородка и накинула капюшон, под который не преминул случаем сразу залезть Лихт. Хозяйка, немного поворчав, продолжила путь — и как только поместился, птичкой он был не маленькой, хоть и уступал размерам средненькой совы.       Как и предполагала, Лайтвуд застала преподавателя Гербологии, когда та проверяла все ли теплицы заперты, чтобы мороз не добрался до растений, привыкших к иной среде. Студентка окликнула учителя, здороваясь. Та, увидев её дрожащий от холода стан в паре метрах, приветливо подозвала девушку к себе. Окрыленная очередным радушием женщины, она последовала за ней. Они обогнули ряд оранжерей и пришли в её кабинет, пароль к которому и по сей день оставался «маргаритки».       — В канун Рождества положено отдыхать, мисс Лайтвуд, — по-доброму укорила её Помона, кипятя чайник волшебной палочкой. — Или вы надеялись и сегодня работать в моих теплицах?       — Нет, мэм, — робко ответила Беатрис и откинула капюшон, снимая головной убор. — После последнего занятия кружка там всё когтевранцы пропололи и обрезали, делать всё равно нечего. Хотя скоро должна заплодоносить Клещевина в пятой... но вы меня к ней всё равно не допустите, профессор…       Ворон, с первых секунд почувствовав тепло, вспорхнул с неё и уселся на плетеную корзинку возле камина. Спраут только отмахнулась, когда слизеринка извинилась за своеволие питомца. Присаживаясь скромно в предложенное мягкое кресло, платиноволосая продолжила:       — Мне было по пути. У Лихта есть плохая привычка улетать на охоту в самый не подходящий момент, — девушка с легким укором посмотрела на своего почтальона, который если и повёл клювом из вороньей вежливости, то не испытал ни малейшего раскаяния.       Помона слушала студентку с непринужденным, доброжелательным лицом, а после левитировала на стол две дымящиеся чашечки чая с ромашкой. Этот цветок Беатрис сразу узнала по запаху и отпила аккуратно глоток — напиток был очень горячим, но зато быстро согревал изнутри. Хотя, главным преимуществом было то, что это не тыквенный сок.       — А ещё, — внезапно вспомнив о кое-чем важном, Лайтвуд завозилась в карманах дубленки. — Это вам, профессор. С наступающим Рождеством.       Она смущенно передала учительнице припрятанный ранее пакетик и конверт, в который вложила поздравительную открытку собственного рукодельничества. Подсмотрела однажды, как Лили колдует над подобными, используя занятный справочник — рисунки и все завитки, которые она рисовала, после этого оживали и двигались в пределах бумаги так, как захочет зачарователь.       — Ох, уж эти слизеринцы, — закачала головой женщина в шутливом осуждении, приподняв уголки губ. — Никогда напрямую ничего не скажут. «По пути», говорите, юная леди?       Девушка застеснялась ещё больше и уверила её, пока преподаватель читала открытку умиляясь, и разворачивала пакет, что это — просто подарок, и ни в коем разе не подкуп за высокую оценку.       — Я бы и не подумала об этом, мисс, — бережно положила на столешницу открытку Помона и подмигнула студентке, доставая вещь из пакета. — Вы честно заработали своё «Превосходно». Ах, какая красота…       В руках женщины блестела от языков каминного пламени ёлочная игрушка в виде миниатюрного нежно-голубого дельфина на ниточке. Беатрис тут же открыла крохотный секрет — его особенностью являлось то, что если погладить плавник на спине, то животное издаёт краткие забавные щелчки, напоминая звуки живого оригинала.       — Спасибо, что тогда поделились со мной вашей мудростью, — искренне сказала девушка, поднимая гетерохромный взгляд от чашки, подразумевая их доверительную беседу под ивой. — Примите это как знак моей благодарности. И пусть это Рождество принесёт вам букет подсолнухов и герберы.       — Благодарю, Беатрис. И вам, счастливого Рождества.       Женщина озарилась трогательной улыбкой, а её слегка увлажненные глаза источали легкое волнение. Беатрис ощутила, как спектр эмоций передается и ей, отчего девушке даже показалось, что между пальцев скапливается чернеющая дымка. И дабы не вызывать излишних подозрений, она спрятала руки под столом и перевела разговор в другое русло.       Их чаепитие слишком скоро подошло к концу, когда Помона обратила внимание на стрелки настенных часов, которые неумолимо подсказывали, что поезд слизеринку ждать не будет. На дорожку профессор завернула ученице кусочек пирога с земляникой и проводила до ворот замка, откуда уже начинали отбывать кареты с другими студентами.

***

      — Слушай, можешь попросить его, чтобы и я с вами трансгрессировал? — стесненно отведя глаза в сторону, попросил её Снейп.       Они только-только сошли с экспресса, пересекли тайный проход платформы 9 и ¾, и стояли бок о бок с чемоданами и сумками. И даже не двигаясь с места около арки, на них умудрялись налетать дети, спешащие обратно в объятия своих родителей. Он и она с чувством вселенской несправедливости и подтянутой тоскливой поволокой зависти в зрачках поглядывали на счастливых и безмятежных ребят.       Беатрис понимала, что расспросы о том, почему его не заберёт его мама, могут показаться критикующими, поэтому молча кивнула. Хотя проще Поттера научить манерам, нежели с первой попытки добиться благодушия отца. Но, попытка — не пытка. Да и за спрос не бьют, теперь.       Всех её чистокровных товарищей забрали их собственные домовые эльфы-прислужники, а им с Северусом требовалось дождаться кого-то из взрослых, в данном стечении обстоятельств — одного конкретного. Не сговариваясь, парень и девушка присели на ближайшую лавку, так как, судя по всему, её отец не торопился на встречу, а Эйлин ввиду неизвестных для Беатрис причин не явится вообще.       Слизеринка успела вывести носком сапога на припорошенном снегом асфальте линии, напоминающие кривого снеговика, а её струящиеся из-под шапки распущенные платиновые волосы облепило свыше десятка снежинок за прошедшие пятнадцать минут. Лихт, выпрыгнувший из её рюкзака, затейливо оставлял следы — смешные отпечатки лапок, рядом с её карикатурой. Снейп меланхолично пялился на часы на станции, подперев кулаком подбородок, иногда отряхивая макушку от россыпи кристаллических хлопьев.       Внезапно за их спинами раздался хлопок аппарации и оба подростка повернулись на звук сзади. В двадцати шагах материализовался мужчина, выглядящий так будто являлся героем старого черно-белого кино с оттенком современной эстетики. Его русые, слегка взъерошенные от проказливого дуновения ветра волосы падали на лоб, словно пытаясь сокрыть мысли в голове. Он был одет просто, но со вкусом: длинное обсидиановое зимнее пальто, серые брюки зауженного кроя, и такие же тёмные в тон верху лакированные классические туфли. Этот наряд говорил не столь о том, что тот был приверженцем магловской английской моды 60-х, сколько о его натуре — утилитарной, но элегантной. Образ завершала почти выгоревшая сигарета, медленно дотлевающая в устах, и кожаные перчатки на руках, которыми он почти сразу нырнул в карманы пальто.       Долю нескольких секунд он обводил взглядом мир, пытаясь сориентироваться на местности. Беатрис не знала стоит ли ей окликнуть его, или смиренно дождаться сидя. Смотрелось бы наверняка глупо и по-детски, если бы она выкрикнула: «Отец!» на всю округу. Но от мысленной коллизии её избавило то, что волшебник сам нашёл её среди люда — ещё бы, она тут единственная «белая ворона». Сделав последнюю затяжку, он провернул скудный на движения жест двумя пальцами, указательным и средним, которыми держал изжившую своё сигарету, заставив ту исчезнуть в воздухе, оставляя лишь после себя смрадное облачко дыма — девушка поморщилась, вспоминая отвратительную вонь курильной травы.       Быстрой походкой, которая выдавала его необузданную харизму, он направился к ней. Но был остановлен неравнодушным к его скверной привычке прохожим, которого Лайтвуд без промедлений проигнорировал и отмахнулся своеобразным взмахом, свидетельствующим для юных учеников магической школы о явном колдовстве. Другой мужчина, моментом ранее ещё порицающий Адама за курение в неположенном месте, внезапно развернулся на пятках, позабыв зачем вообще с ним заговорил и удалился прочь, бросая ему извинение за беспокойство и приподнимая котелок на облысевшей голове.       Непоколебимая фигура отца наконец предстала перед ней и ей пришлось задрать голову — Адам был достаточно высоким среди взрослых, а для неё и подавно. Не сумев, сказать ни слова, слизеринка, раскрыв рот, выдохнула пар. Она уже почти забыла, как характерно и брутально выглядят его черты лица, покрытого легкой щетиной — резкие, точёные. А глаза — глубокие, проницательные, холодные. Но аквамарин тут же проблеснул внутренним пламенем, когда их взгляды встретились.       Колдун не порывисто протянул ей руку, и предлагая покинуть это место, сказал лаконично:       — Пойдем.       Северус, которого чародей не удостоил и крохой своего внимания, выжидающе замер рядом, выразительно поглядывая на Беатрис.       — Конечно, — отмерла девушка и поспешила обратно упаковать ворона в поклажу — ей совсем не хотелось лицезреть оторванные конечности своего питомца, коими её припугнул однажды отец, если она не засунет Лихта куда просят перед перемещением. — Только… Кажется, баланс сил нарушен. И, что думаешь, если нас будет трое?       Беатрис, бросив камень в огород, обернулась на друга, который смело, но тихо поздоровался с её родителем. Оба ожидали положительного вердикта, но…       — Я нянькой не нанимался, — воспротивился Адам, скрещивая руки на груди. — Пускай ловит автобус.       Заражаясь строптивым поведением отца, завелась уже разноглазая, встав в позу.       — Неужели для такого опытного волшебника это так сложно? — с нажимом спросила Беатрис. — Вот миссис Снейп нас запросто вместе переносила.       Она видела, как его черты стали ещё строже. Он явно прочувствовал её манипуляцию и теперь походил на рассерженного быка, перед которым вильнули алым полотнищем. Снейп выбрал позицию безропотного наблюдателя, следя за перепалкой Лайтвудов. И вздрогнул, когда старший стрельнул в него колким взглядом. Беатрис же всматривалась в каменное выражение лица Адама и практически ощущала, как в его голове происходят сложные нейронные махинации — он метался между двух зол: во-первых, он не хотел брать с ними отпрыска Снейпов просто из принципа и личной неприязни, а во-вторых, не мог с пренебрежением отнестись к просьбе дочери, не так часто она к нему обращалась, всё сама да сама. Окончательно чашу весов перевесил мощный аргумент в её пользу — он обещал в прошлом не вести себя как Огнедышащая росянка.       — Тц, у нас нет времени, — он схватил её за предплечье не больно, но твёрдо, и тут же опомнившись ослабил хватку. — Скоро совсем стемнеет.       Мужчина специально дождался пока подростки сгребут с собой, трансфигурированную им же для более удобной трансгрессии, поклажу в карманы, брюнет повесит на себя сумку и рюкзак, чтобы не нагружать его дочь и возьмёт её за руку — а вот последнее ему ой как не понравилось!       Краткий миг и они втроём телепортировались на знакомую угрюмую коуквортовскую улицу. Адам злорадно усмехнулся, когда парень вырвал свою ладонь, которой ранее крепко держался за Беатрис, и прижал к губам, и отвернулся, предпринимая хоть что-то, чтобы его не стошнило на дорогу. Лайтвуд-старший с коварным умыслом сделал перемещение более стремительным — будет знать, как касаться его дочери. Так как в цепочке держащихся за руки Северус был в хвосте, то весь аппарационный вираж пришелся на него.       К разочарованию взрослого волшебника, Беатрис переспросила однокурсника о его самочувствии. Тот бросил дежурную фразу: «Всё в порядке», и долго размышляя, всё-таки отдал вещи подруге. Вряд ли её отец пустит его через порог, чтобы помочь их донести. Поблагодарив и забрав вернувший исходную форму мини-чемодан со своими пожитками у Беатрис, Снейп двинулся с Милтон-стрит в сторону Тупика Прядильщиков.       — Ты ведь это нарочно, да, — вопрос от наследницы прозвучал риторически, а взгляд сделался суровее на девичьем личике.       Адам лишь невинно пожал плечами и приоткрыл для неё калитку. Рассерженной поступью она пересекла её, порог и задержалась у вешалки, снимая дубленку. Когда она выпустила из рюкзака Лихта, тот хаотично завертел головой и вылетел, усевшись на перилах лестницы. Раздался щелчок закрывающейся двери и мимо неё не спешно прошёл отец, тоже избавляясь от верхней одежды.       — Ты голодна?       — Нет, — односложно ответила Беатрис и добавила, видя его не доверяющий взор: — Честно. Мы перекусили пирогом в поезде.       Мужчина простоял ещё пару мгновений и ушёл в кухню, оставляя её наедине с птицей в прихожей. Вот и поговорили.

***

      После восьмичасовой тряски в поезде девушка завалилась в свою комнату донельзя уставшей, так как последние остатки энергии она истратила на перебранку с отцом. Гигиенические процедуры, переодевание и потом её уже было не оторвать от подушки и матраса. Так она и проспала до следующего дня.       Наутро, где-то в девятом часу, когда она спустилась в кухню, давя зевоту и силясь не врезаться, будучи сонной, в дверной косяк, за столом уже восседал Адам. Войдя, её персона не удостоилась его бдительности, так как он загородил свою не выбритую (опять) физиономию газетой. На столешнице в компании с наполовину опустевшей чашкой кофе, на противоположной стороне, стояла тарелка с изобильно наложенными в неё поджаренными сосисками с яичницей, и куском тостового хлеба. Не проводя хитроумных аналитических обмозговываний, Беатрис догадалась, что завтрак предназначался ей и удивилась, ведь блюдо было также под специальными чарами, не позволяющими ему остыть.       Выбор напитка, он по всей видимости, оставил за ней. Её одновременно раздражало и устраивало, что он с ней не разговаривает и не плюется недовольствами, когда она спросонья сейчас.       Зевота на неё напала вновь, и девушка принялась заваривать чай, (опять) в пакетиках. С этим её привыкшая к чайным изыскам, и не терпящая тыквенной бурды, душа, не могла смириться и слизеринка задумалась о том, чтобы самой начать изготавливать сборы. Вроде, в этом не было ничего сложного. Интересно, Адам разрешит ей сушить травы?       Беатрис обернулась на отца, мельтеша у плиты с чайником — скала кремнёвая. У неё было несколько вариантов на уме, когда она подсела к нему. Купол чар с еды мгновенно спал сам по себе, и она откусила кусочек хлеба: то ли он с ней не разговаривает из-за вчерашнего, то ли отчего-то чувствует себя не своей тарелке в её обществе. Хотя, с чего бы вдруг?       Чем больше она о нём рассуждала, тем больше всплывало вопросов, и в такой же прямой математической зависимости возрастала тяжесть в висках. Благо, двойник притих, как только её нога ступила в отчий дом, и это щадило её извилины. Если бы тот ещё наседал сверху, у неё действительно разболелась бы голова. Отзавтракав, она выразила не громкую благодарность Адаму и, не глядя на последующую реакцию, ушла подышать предрождественским воздухом, стащив с вешалки в коридоре предмет утепления.       Пребывание в этом доме не то чтобы малость омрачало, но особых позитивных эмоций не вызывало. Первым делом она пошла проверить лишенный тщеславия огородик на заднем дворе и обнаружила, и вправду, подверженные Стазису ростки — так им конечно ничего не угрожало: ни засуха от несвоевременного полива, ни увядание от дефицита удобрений. Насекомые тоже не были помехой, так как Беатрис использовала распрыскиватель Анти-жук магического производства, купленный тогда вместе с отцом на Диагон-аллее. Ну, и потому что зима. Без снега.       Если в Лондоне и выпало скудное количество осадков, то, как и писала Элоиза, здесь и подобия иллюзии на него не было. Пасмурно, сыро и ветрено — та ещё праздничная гармония.       Смысла расколдовывать еле окрепшие растения не было, поэтому она поплелась в гости к соседке. На пол дороги она остановилась, чертыхнулась, вспомнила, что если не предупредит отца, то он весь район на уши поднимет, и вернулась.       Забежав в кухню, там Адама она не обнаружила, потому свернула в гостиную и замерла, затаив дыхание. Выглядывая из-за стены, она, завороженно распахнув очи, наблюдала как волшебник вымалёвывает в воздухе над камином пальцами: второй и третий прижаты друг к другу, и выпрямлены, а остальные согнуты к внутренней поверхности кисти. После плавных движений образовывались видимые белого цвета тонкие черточки, а когда он закончил — засветились единым символом красно-неонового цвета.       — Кеназ.       Испугавшись от того, что раскрыла своё присутствие пророненным словом, Беатрис прижала к губам ладонь, но было уже поздно — отец её заметил. Изумившись, что за ним исподтишка подглядывали, он беззлобно усмехнулся и изначальным жестом руки рассёк пространство сверху вниз, отправляя начертанное в глубь камина. Враз в нём вспыхнул огонь, жаркий и потрясающий!       — Правильно, — кивнул Адам и уселся в кресло. — Уже начали изучать руны?       — Вроде того, — пробормотала девушка. — Не знала, что можно их использовать как чары.       — А как вы используете их там? — полюбопытствовал колдун, закидывая ногу на ногу и сцепляя руки в замок.       — В основном, — наследница присела на диван напротив, сжимая левый рукав верхней одежды, — учимся переводить.       — И всё? — разочаровано нахмурился мужчина.       — Всё, — пожала плечами Беатрис, вперившись взглядом в чарующие языки пламени.       Адам присоединился к созерцательству своей любимой стихии и на какое-то время впал в состояние рефлексии. Оторвавшись от занимательного зрелища, разноглазая заёрзала на сидении и только хотела вымолвить слово, как отец внезапно произнёс с медленной интонацией неожиданный вопрос:       — Хочешь... уметь так же?       Сперва она растерялась, потом прикинула в голове пару деталей, взвесила за и против, и выпалила жадно:       — Хочу!       Уголки рта мужчины поползли вверх, отображая то ли ухмылку, то ли улыбку. Сам он поднялся с кресла и мягко присел справа от неё, отодвигая диванные подушки. Наследница, почувствовав внезапную неловкость от такой не естественной для них обоих семейной близости, поведала ему:       — Только с рунами у меня плоховато выходит, — она аккуратно почесала кончик своего носа в смущенной манере. — Профессор Твелветрис вечно меня ругает, что я часто ошибаюсь. Даже домашнего на каникулы вдвое больше задал…       — Покажи, чтобы я знал что именно вы проходите, — оборвал её он и откинулся на спинку дивана.       Вешая на крючок дубленку в прихожей, и уходя на второй этаж по лестнице, Беатрис нутром чувствовала, что намечается что-то помасштабнее, чем их прошлые совместные занятия беспалочковой магией. Предвкушая новые элементы морального садизма в её отношении, она про себя ругала себя же, что не пошла без спроса к Элоизе. Пускай после этого отец бы и разозлился. Но это было бы пятиминутным делом, а тут предвещала экзекуция больше, чем на полтора часа.       Но, вручая Адаму тетрадь и исписанные её почерком свитки, и кладя на журнальный столик необходимые учебники, интерес внутри неё пересилил самобичевание. Она нетерпеливо заглядывала в свои же рукописи, через отцовское предплечье и ожидала что он скажет. А сказал он следующее:       — Насколько я вижу, проблема в том, что ты не доводишь руны до конца. Вот здесь, — он ткнул пальцем в строчку и дробно постучал по ней дважды, — у тебя вместо Ансуз вышла Лагуз. Отсюда и перевод, и значение будут другими. Ты точно выучила футарк?       Пристыженно надувшись, она заверила его, что у неё фотографическая память и она знает весь старший футарк наизусть. Адам скептически повёл бровью, глядя на неё — практика доказывала иное.       — Я просто не понимаю с чего начинать, — оправдалась девушка, вертя шариковую ручку в руках. — Нужно сначала длинные черточки писать или короткие?       Волшебник пораженно подавился воздухом, и глянул так, будто она белены объелась.       — Разве ваш профессор, как там его, — небрежно повёл ладонью маг, — не рассказывал, что если напутать направление рисуемых линий, то можно добиться негативного значения руны?       Он страдальчески вздохнул, когда она отрицательно замотала головой и проворчал себе под нос что-то о «жалкой системе обучения». Адам по очереди раскрыл принесённые ею «Толкование древних рун», а потом «Магические иероглифы и логограммы», и как могла прочесть по его бесстрастному выражению лица Беатрис — остался не очень-то и доволен увиденным. Сначала он ткнул ей в один из параграфов, который находился чуть ли не в конце книги, содержащий смысл ранее им произнесенного. Но сильно пенять не стал. Сделал акцент на том, что это в конце концов ошибка автора сего издания и преподавателя в частности, так как такое должно оговариваться на первых же уроках ознакомления с предметом.       — Руны — не игрушки, — нешуточно сказал он ей, и она впервые заслушалась его речью. — Но научится играться ими можно, только осторожно, — Адам положил перед ней тетрадь с чистыми полями. — Я научу тебя вязать их.       В его руках ручка быстро и метко опустошалась, оставляя чернила на бумаге. Она сфокусировано следила за движениями — дерзкими, но постепенными, бьющими наотмашь, когда он выводил рунические тайнописи ускоряясь, и одновременно педантичными, когда он ставил точки в пояснительных кратких предложениях. Весь названный им без запинки старший футарк лился словно таинственная песнь, и слизеринка ощущала себя частью этой тайны. Под «вязанием рун» разумелся один из способов шифрования, но он слегка отличался от демонстрированного в учебниках. Беатрис настолько сосредоточилась, что отвлечься смогла только тогда, когда он завершил монолог, длящийся непрерывно с того момента, как зашла речь о Фэху. Она, вслушивалась внимательно в отцовский голос, преисполненный нотками профессионализма и шероховатости — к тому времени его баритон из спокойного, располагающего, перешёл в хрипловатый от долгого букволития.       — Со скандинавскими мороки много, они нумеруют эттиры, — он прервался, чтобы прокашляться и его голос вновь вернулся к насыщенному звучанию. — Так что лучше всего начать с общегерманских, которые предлагает программа твоей школы…       Адам глянул на настенные часы с кукушкой, и выпрямился, разминая своими сильными мозолистыми руками шею — Беатрис запомнила их такими, когда он касался её в последний раз перед началом учебного года.       — Идём обедать, — поднявшись, он направился в кухню, ожидая, что она пойдёт за ним. — А потом я поясню разницу между ними и англосаксонскими. Если ты, конечно, ещё не устала?       — Ни капли.       Весь день они провели под одной крышей, погрузившись в древнее ведомство, прерываясь только на зов низменных желаний тела — еда, и тому подобное, пока Морфей не позвал к себе платиноволосую девушку, пригретую теплом домашнего очага, обещая сладкие грёзы.

***

      Беатрис всегда нравилось бывать в гостях у Элоизы. Тут на неё никто не кричал, не срывался, и тут она чувствовала себя нужной. Обитель старушки была её спасительным уютным уголком, где везде можно было прочесть невидимое слово «безопасно». Здесь жили запахи, знакомые с детства: свежий хлеб, который от одного укуса приятно хрустел корочкой; ваниль, манящая пойти и проверить какой очередной вкусный десерт на кухне; теплое молоко, его полезно пить перед сном, так кости будут расти крепкими. Сейчас же весь дом наполнился ароматом выпекающегося теста и корицы. Следя за духовкой, чтобы ничего не подгорело она проматывала в воспоминаниях отцовскую лекцию, теперь понимая почему он сколдовал именно Кеназ, а не Фэху — огонь, порождаемый первой руной, был мирным и добрым, а вот другой — носил как созидательный, так и разрушительный характер. Не маловажную роль играла позиция руны: прямая обозначала чаще всего благоприятное, к примеру, реализацию планов или новые возможности, а вот перевернутая сулила противоположное — ложь, преграды, истощение, неудачи. Каждая руна имела своё особое трактование и читать её, в зависимости от обстоятельств и заговора, можно было по-разному, от того и трудоемкой слылась наука.       Тут же всплыл компрометирующий эпизод, отчего девушка часто заморгала и мотнула головой, будто пытаясь вытряхнуть его из головы — это ж надо было, заснуть, когда он рядом! Похоже, она совсем растеряла чувство самосохранения. Беатрис сама не знала что на неё нашло: то ли сытный ужин был виноват, что её так разморило, то ли убаюкивающий монотонный голос отца, когда он повествовал об англосаксонских рунах, то ли пламя было слишком умиротворяющим, обещающим, что все страхи скоро развеяться, а тревогам придёт конец. Какой к черту «убаюкивающий»?! Он тебе что воспитатель детсадовский? Не забывай, что ты в логове зверя — вот так заснёшь однажды на краю и пол бочка нету. Помалкивала бы и дальше. Не порть мне праздник. Можно подумать ты в его предвкушении…       Под раздраженное зудение двойника, она откусила на пробу одну штучку из свежеиспеченной партии коричного печенья, которая остывала на противне. За второй её оставила приглядывать сквибка, отлучившаяся по делам «на минутку».       Беатрис придвинула стул, чтобы отворить немножко форточку, — из-за чертовых нововведённых правил и не поколдуешь за пределами дома — а после плюхнулась на него.       Всматриваясь в запотевшее окно, она жевала сладость и рисовала на стекле руну Ансуз. До двадцать пятого декабря оставалось три с четвертинкой часа, но праздничной атмосферы Лайтвуд не ощущала. Обстановка у Элоизы её обрадовала на какой-то срок, и она поддалась бодрому настроению. Но было то, что колдунью всё равно беспокоило, то, что она убрала на задний план, а теперь оно вновь стало явным.       Ничего однозначного Адам по поводу её астрального сгустка не говорил... Видимо, обманулся её сносным состоянием, или такая болезнь как у неё была почти неизлечимой, вот он и отмалчивается. Про странные нападки в Хогвартсе слизеринка утаила, поведала лишь о том, что вычеркнула Прорицания из изучаемого. А может не стоило безмолвствовать?       Раздался стук хлопающей входной двери, и девушка подскочила с места от неожиданности. В кухню шаркающей походкой вошла хозяйка здешней обители. Заприметив, что одного печенья не хватает, она лишь по-доброму пригрозила Беатрис пальцем — есть тесто прямо с печи было чревато последствием в виде разболевшегося желудка.       Снимая на ходу шерстяной платок и складывая тот на табурет, она дала команду воспитаннице вынимать оставшееся печенье.       — Ты, случаем, к Снейпам не собиралась? — как бы невзначай поинтересовалась старушка, усаживаясь на тот самый стул, который ранее занимала разноглазая помощница.       — Угу, — ответила Беатрис, снимая прихватки после того как последний противень оказался выставлен на плиту, и она выключила духовку. — А что?       Элоиза отдала ей в руки пузырёк с темно-бордовым зельем, который достала из старенькой сумочки, и сказала:       — На-ка вот, отнеси это заодно, — её морщинистое лицо погрустнело. — Эйлин в последнее время не здоровится, передашь ей, уж не чужие люди. После возвращайся сразу к отцу, нечего по темноте шастать. Приключится ещё чего, пьянь всякая ночью околачивается.       Беатрис послушно закивала, рассматривая зелье. Вот, отчего Северус ходил как в воду опущенный — его мама больна. И ведь ни слова ей об этом не сказал...       Преисполненная решимости, девушка засобиралась сразу же как покончила с уборкой и помывкой посуды. И после врученного напоследок гостинца, выбежала на улицу, наскоро распрощавшись с соседкой и получив от неё ласковый поцелуй в щеку.       Снаружи всё также противно завывал ветрище, и она надвинула шапку поплотнее на уши. Преодолев расстояние от Милтон-стрит до Тупика Прядильщиков довольно быстро, и даже никого не повстречав на пути, слизеринка остановилась в нескольких метрах от снейповского дома, дабы перевести дух. Их жилище было ещё захудалее, чем лайтвудовское раньше, когда её отец ещё не сделал косметический ремонт: с потемневшими от времени стенами, отколотой местами черепицей на крыше и хлипкими ставнями на ржавых петлях, скрипящими при каждом порыве ветра.       Она сделала глубокий вдох и отчетливо постучала так, чтобы её точно услышали. В прихожей загорелся свет и дверь перед ней резко распахнулась, из-за чего ей пришлось отступить на шаг назад. Заслоняя собой яркую полосу от свечения небольшой лампочки, грозно испепеляя такими же карими, как и Северуса, глазами, на неё уставился Тобиас Снейп — отец её лучшего друга.       — Чего тебе? — пробасил мужчина, одетый в заляпанную выцветшую рубашку и домашние штаны с дыркой на одном колене.       — З-здравствуйте, — случайно заикнулась девушка, напрягшись от веющей не доброй ауры. — С Рождеством вас. А к Северусу можно?       Внезапно она услыхала торопливый топот внутри дома — неизвестно как почувствовавший её присутствие друг, быстро спустился по лестнице. Он обминул фигуру отца, схватил слизеринку за руку, так что она чуть не выронила свёрток на пороге, и бросил ему:       — Она ко мне, — и увёл её наверх, игнорируя свирепо сдвинутые к переносице толстые густые брови Тобиаса.       Они прошли тусклый коридор, который пропах смесью старого дерева, затхлости и дешевого мыла. Под ногами жалобно скрипели половицы, а стены, когда-то белёные, теперь покрытые сетью трещин, неприятно давили.       Брюнет торопливо впустил её в свою комнату, запираясь и пару мгновений прислушиваясь одним ухом к гулу хряпнувшей входной двери внизу и шорохам, которые медленно отдалялись в направлении кухни. Нервно проведя пятернёй меж пожирневших смолистых волос, он наконец облегченно выдохнул и глядя на неё в упор зашипел:       — Ты бы хоть предупредила, что придёшь!       — Как? — в ответ зашипела разноглазая. — Вороную почту послать? По-моему, твой отец недолюбливает крылатых.       — И не только их. Ладно, — сдался парень, подмечая свёрток в её руках. — Уже не важно. А это?..       — Вам, — улыбнулась Беатрис и безапелляционно заставила его принять презент. — С Рождеством, — и немедля продолжила, пока Снейп неловко расшаркивался в благодарности: — А ещё мне миссис Ларсон велела твоей маме передать. Держи.       К первому подарку в руку Северуса перекочевал второй — пузырёк, который он тут же откорковал, понюхал и спросил ошеломленно:       — Это же Укрепляющий раствор. Откуда?..       — Не чужие люди же, — цитируя слова сквибки, произнесла Беатрис. — Отнеси его скорей, а я тут побуду.       — Пойдем вместе, — Северус с бушующим блеском надежды в антрацитовых зрачках открыл дверь в коридор. — Мама будет рада тебя увидеть.       Спальня, в которой находилась миссис Снейп была недалеко от владений слизеринца, и когда оба подростка вошли внутрь в их носы забился спертый воздух. На двухместной кровати, укрытая толстым латаным одеялом лежала практически неподвижно Эйлин. Она была ужасно бледной и от горящей масляной лампы на околокроватной тумбочке кожа на половине лица приобрела желтушный оттенок. Северус встал сбоку от ложа, оповещая мать об их с подругой приходе. Беатрис, кинувшаяся приоткрыть окошко, тихонько поздоровалась.       — Как хорошо, что ты пришла, — не смотря на недомогание, радушно отозвалась миссис Снейп. — Сынок, возьми на кухне ту тару, глубокую, ты знаешь, в неё можно положить гостинцы.       — Да, мам, — кивнул брюнет и стал помогать матери приподняться на подушке. — Вот, выпей, это Укрепляющее.       Сначала Эйлин очень удивилась, ведь знала волшебный рынок, и что такое снадобье было таким беднякам как они не по карману. Пока Северус рассказывал от кого зелье, и кто его принёс, Беатрис стояла в сторонке. Слова благодарности от женщины с часто вздымающейся грудной клеткой в связи с нехваткой кислорода чуть не заставили её расплакаться, затронув струны сострадательной души.       — Выздоравливайте, — пожелала Лайтвуд, когда они с Севом покидали спальню.       — Постараюсь, — кивнула Эйлин, укладываясь обратно в горизонтальное положение. — Сынок, позаботься о Беатрис, хорошо?       Брюнет, слегка смутившись, пообещал матери напоить гостью чаем, и поправил одеяло. Когда они вновь пересекали коридор Беатрис поёжилась — зимой в таких домах всегда было зябко, ведь топили редко, экономя на дровах. Но даже так здесь жили две искры — Северус и его мать, ещё сотворяющие тепло, незримое, но ощутимо разгоняющее мрачность этого жилища.       Товарищ оставил её томиться в своей рыцарской обители, а сам сбегал туда-обратно в кухню, как советовала мать, дал тарелку и опять умчал — биться с драконом-отцом, не иначе, за плиту и чай.       Аккуратно выложив печенье, ёмкость с ним она решила поставить на ближайшую деревянную поверхность — письменный стол подходил идеально.       На нём, находящемся впритык к окну, аналогично, как и в её комнате, покоилась пестреющая волшебной анимацией открытка с узнаваемым почерком адресанта и подписью «От Лили». Подобные поздравительные, Беатрис тоже отправила, постепенно с Лихтом, начиная рассылку сразу по приезду в Коукворт — наверняка же её приятели живут в огромной дали. Моргану в придачу выслала обещанное магловское пособие по физике, которое пылилось у старушки-соседки. Та не была против.       Эванс числилась в списке одариваемых последней, так как они находились в одном городе, и ворон скорее всего уже вернулся домой, выполнив поручение почтальона. Кладя вещь обратно, девушка присела на одноместную кровать, дожидаясь друга.       Тот вернулся спустя какое-то время раздраженный, — таки поцапался с драконом — и с двумя дымящимися кружками, одну он сразу отдал Беатрис.       — Ты поэтому за Слагхорном вился? — грея ладони о чашку спросила девушка, попутно рассматривая знакомые с прошлых посещений полки с обшарпанными книгами и учебниками, новыми и оставшимися с младших курсов.       — Да, — ответил, потупившись Снейп, и обернулся на котёл, торчащий из приоткрытого шкафа. — Даже стащил всё необходимое для варки, что отец запер от меня в чулане. Но зелье оказалось продвинутого уровня сложности, а ингредиенты достать можно было только в школьной кладовой, и то под присмотром нашего декана.       — Ты такой молодец, — уголки её губ безвозвратно устремились создать восхищенную улыбку. — Если бы в мире было больше таких людей, как ты, он бы стал в тысячу раз лучше.       К его щекам мгновенно прилила краска и он неуверенно затараторил об особенностях Укрепляющей настойки. Само зелье готовилось в два этапа: после первого оно окрашивается в бирюзовый, при правильной варке, а потом настаивается несколько дней, становясь такой же как кровь саламандры — красной, или багровой. А она молча слушала и пила чай, перебивать его было бы грубо с её стороны. Пускай ей и хотелось ещё с самого начала высказаться, что её огорчил тот факт, что друг не поделился с ней тем, что его тяготило. Утаил, хоть она — не чужая.       Когда он закончил ей рассказывать о порошке из когтей грифона, то Беатрис мягко намекнула другу, что ей пора. Он, как и положено гостеприимному хозяину и ответственному за её благополучие товарищу, провёл аж до самого её дома, обязательно дождавшись пока она войдёт через калитку.

***

      — То есть, ты считаешь, что Иисуса убили маглы, из-за того, что они боялись его волшебства?       Как к этому всё пришло, она сама не ведала и пребывала до сих пор в легком потрясении.       Как обычно она вошла в прихожую, где оставила уличную верхнюю одежду. Как обычно вздохнула еле слышно, ощущая смрадный запашок от табачной дымки из гостиной. И как обычно хотела укрыться у себя в комнате… но что-то пошло не так.       Вернее, это она пошла не по привычному сценарию, решив, что нынче идеальный момент, дабы высказать Адаму за сигареты в доме. И, так и зависла в проёме, наблюдая как ловко он щелкает зажигалкой пальцами правой руки, закинув ногу на ногу в задумчивом положении, сидя на диване. Той самой, которую она подарила ему в его день, и ту, которую он якобы забраковал. Беатрис даже думала, была почти уверена, что он выбросил её, или продал. Но нет. Сейчас он играл с огнём, в самом прямом смысле этого слова. И эта игра, в виде то появляющейся искры, то прячущегося огонька под крышкой, отражалась глубоко в её зрачках. Гипнотический танец стихии, замурованной в маленькой железке, приостановился и тогда их глаза сошлись в едином взгляде, обращенном друг на друга.       «Хочу праздник как у всех. Чем я хуже?» — подумала она.       «Лишь бы не спугнуть…» — пронеслось у него в голове.       И, видимо, это породило какую-то новую, не свойственную для обиталища их душ, частицу, которая и дала запал тоненькому фитилю надежды, знаменующей о продолжении их странных синергических попытках выйти на одну волну, настроить общее радио чувств, где будет мерно слышно его, и не заглушаема будет она. Беатрис просто плыла по течению, делая робкий шаг к нему на встречу, и получая не менее аккуратный, но решительный взамен. Слово за слово. Так и разговорились, просиживая время рядом. А потом отец вдруг вспомнил про ужин, и вот она уже в потрепанном жизнью фартучке, помогает ему запекать картофель в духовке.       На моменте, когда по его рецепту следовало выждать определенное количество минут, прежде чем выполнить следующий пункт, волшебник достал бутылку с вином и вылил не только цвета темной вишни жидкость в бокал, но и реку философии из своих уст — это было непредсказуемо. Но интересно и в некотором видении забавно, так что слизеринка случайно стала участницей мировоззренческого диалога.       Двойник упрекнул её в излишней для таковой ситуации болтливости. Стоит ли говорить, что Беатрис послала её на литературные, если смотреть в какой-нибудь поваренной книге, четыре буквы? И продолжила издеваться над куриным филе, с дозволения шеф-повара, шматая его ножом в вольном стиле. Кусочки выходили за грань понятий геометрии. Да и кого это волнует?       — Такая теория имеет право на существование, — Адам элегантно держась за ножку бокала, покачивал содержимое от стенки к стенке. — Что Он хотел распространить волшебство среди простецов. Взять хоть это, к примеру, — чародей отпил небольшую порцию, мгновение смакуя напиток. — Превратить воду в вино любой умелый волшебник сможет. Хотя, как по мне — это всё из-за слияния нашего мира и магловского. Сквибы, полукровки, маглорожденные — все они могли принести с собой Рождество, а другим волшебникам оно могло просто прийтись по душе.       Беатрис желая вставить ремарку в области трансфигурации, не сумела это осуществить, так как ей предложили выпить. Внезапно. Платиноволосая изумленно захлопала ресницами на отца, который даже не намекнул, а прямо спросил:       — Будешь тоже немного?       Третьекурсница посмотрела на него, как на наркомана, пытающегося подсадить её на иглу. Ведь по сути, и то, и другое вызывает зависимость. И у неё были живые доказательства того, шатающиеся по улицам города.       Кажется, уловив ход её мыслей, Адам фыркнул и магией переделал чашку, вылетевшую из навесного шкафчика, в такой же как у него фужер. Налил «дозу» высотой в два сантиметра, так что любой меланхолик сказал бы, что тот скорее, на большую половину пуст, и придвинув, обозначил:       — Это аперитив. Не понравится — не пей. Понравится — много всё равно не налью.       С опаской глядя на предложенное, будто ей налили быстродействующего яда, она невинно повторила движение отца, ранее демонстрировавшего апогей манерности. Только губы девушки коснулись бокала, ей стало смешно — чистокровный колдун учит свою полукровную дочь, как правильно распивать алкоголь, в их почти что нищенских многострадальных чертогах. За что получила выразительный взгляд, говорящий: «Не смейся. Не-то прольёшь и полы будешь драить вручную».       Собравшись с духом, и силясь не проглотить смешинку вновь, она на пробу отпила, при этом для остроты ощущений опустив веки. Порция красной жидкости, попав на рецепторы языка, которые уведомили мозг, что это всё не сон, и она пьёт ни что иное, а именно вино, терпко защипала в горле. Её нос тоже подтверждал произошедшее.       Лайтвуд-старший смотрел на слегка скривившееся лицо дочери и ждал вердикта, который прозвучал кратко и малость претенциозно:       — Мой язык чувствует себя изюмом. А ещё кислит в конце.       — Значит, сухое тебе не нравится.       Адам что-то про себя подумал, отметил и молча отставил бутылку на столешницу у плиты. Он не навязчиво, но уверенно, отобрал у наследницы порубленные кусочки курицы и принялся солить и перчить, а после выключил духовку, попутно дав задание заняться убранством праздничного стола.       Когда Беатрис услыхала от него столь редкое прилагательное как «праздничный», в который раз оторопела. В мозгу тут же зароились мысли, ключевой из которых был очень скандальный вопрос, положительное решение оного точно вызовет сенсацию в их скучной серой обыденности: «Неужели и ель поставит?».       Отмереть и вздрогнуть её вынудило негромкое покашливание со стороны отца, который нарезал говяжий стейк и поджарив на сковороде, обильно влил к нему вина, которое слизеринка дегустировала недавно.       Девушка поспешила в гостиную, набрав тарелок и вилок. Из кухни стали доноситься не двусмысленно ароматные запахи, так что у неё потекли слюнки. Мда, печеньем сильно не утолишь голод, да и в желудке оно надолго не задерживается.       Пол часа спустя глава дома пришёл проверять работу наследницы, левитируя около себя парующие горячие блюда. Придирчивым взором обвёл столовые приборы и саму мебель, и наколдовал вполне неплохую, где-то даже сошедшую для особых случаев, скатерть из белоснежного платка, который хранился в нагрудном кармане его бежевой рубашки, заправленной в отутюженные белые брюки. Беатрис только сейчас заметила, что отец был облачен более торжественно, чем обычно, и на секунду пристыдилась за свой внешний вид.       — Тебе бы тоже не мешало привести себя в порядок, — обронил Адам, меняя форму кресел на винтажные стулья. — Кое-что ждёт твоего вмешательства наверху, — сказал он напоследок, как ей показалось, с грустноватым оттенком в голосе.       А ей дважды повторять не надо — отзвук её торопящихся шагов уже раздавался по лестнице. Когда она отворила дверь в личную комнату, внимание тут же привлёк Лихт на её кровати, который завидев хозяйку, принялся зазывающе каркать и дергать лапкой за помпезный алый бант на подарочной прямоугольной коробке.       Чуть дрожащей рукой Беатрис едва коснулась обертки, боясь, что в любой момент, стоит ей только моргнуть, и всё исчезнет. Такая огромная коробка и вся для неё? Такого быть не может. Но мини-открытка под лентой с её именем доказывала обратное: Ты — как снег, который я ещё не держал в ладонях, Как песня, что звучит издалека, но всё равно — родная. С Рождеством тебя, милая! Пусть этот день будет тёплым, несмотря на зиму. Мы ещё не встретились, но в этом мире, полном чудес, всё возможно. Твой дядя Винсент       По щеке скатилась одинокая слеза, а в груди встрепенулась тревога — а вдруг это ошибка? Но тут её сменила волна радости — ну вот же, черным по белому написано!       Она присела поверх застеленной кровати, прижимая к себе открытку и всматриваясь в пеструю упаковку, будто пытаясь запомнить, как следует. Где-то там у неё есть дядя, родной, может даже целая куча других родственников, о которых она и не догадывается. И самое неожиданное, что её тоже считают родной, пускай они никогда не виделись вживую, а может и не увидятся вовсе…       — Кар! — ворон неспокойно взмахнул крыльями, побуждая хозяйку к действиям.       — Ох, точно, — девушка под недовольный взгляд крохотных глаз-бусинок оглянулась и удостоверившись, что кроме неё и птицы никого нет, придвинула коробку, — надо спешить, скоро ведь двенадцать…       Потянув за атласную ленту, Беатрис настигла очередная сюрпризность — рождественская обертка распалась мириадами золотистых и серебряных блесток, усевая всё вокруг. После они постепенно стали меркнуть и исчезать... но коробка осталась! И девушка бережно вынула содержимое. Внутри были и платья, и туфли, и колготки, и даже пушистые зимние сапожки на шнурке! Похоже, дядя в стремлении одарить её на годы вперёд, ограбил какой-то волшебный бутик. Каждая вещица при касании меняла размер, а стоило ей примерить коралловое платье, напоминающее такое как у принцесс из сказок, то оно село как влитое. Хотя на первый взгляд ей показалось, что оно велико. Беатрис плавно покружилась и многослойная юбка, что ниспадала до пола, засияла в подоле.       Окрыленная счастьем от обновок, волшебница, оставив платиновые волосы распущенными, чуть ли не впорхнула в гостиную. Комната за время её отсутствия тоже преобразилась: на окне висела гирлянда, на столе зажжена свеча, а в жарком уютном камине приятно для слуха потрескивала древесина. Значит, всё-таки без ели.       Адам, в качестве намёка на древо, оставивший скромные еловые веточки на полке камина, от нетерпения барабанил указательным пальцем по столешнице. А завидев дочь оторопел.       — Ну, как? — засмущавшись спросила наследница, разглаживая подол. — Мой вид достаточно подобающий?       Мужчина кашлянул в кулак и согласно кивнул. Жестом он пригласил её за стол, и они начали ужинать. Без молитв. Вот такие грешные волшебники.

      — Если хочешь что-то спросить — спрашивай, — обратился к ней Адам, наполняя свой бокал на этот раз другим, игристым. — Про что-угодно, только не про них.       До этого они вели расслабленную беседу кто о чём: Беатрис про ботанику, а Адам про руны. Но когда девушка затронула тему семьи, а именно родословную отца, то тот весь как-то подобрался, чуть ли не ощетинился, но сдержался, и разноглазая поняла, что наступила на триггерную зону. Пойди дальше — точно рванёт. Сидеть в такой ненатянутой атмосфере ей импонировало больше, посему, тактично замолчала и пропустила, когда собственные размышления стали закручиваться вокруг её «обскурной проблемы». Но увиливать было поздно, ведь отец уже всё прочёл. За этим столом она для него как на ладони.       — Меня беспокоит то, что внутри меня, — Беатрис отложила вилку с наколотым кусочком говядины. — Вернее, кто. Ты говорил, что придумаешь как от него избавиться.       — Говорил, — спокойно подтвердил он её слова и только заметил в её позе предпосылки к обвинениям продолжил: — И нет, я не забыл. Твоя терапия уже началась, хоть и некоторые моменты в стадии разработки.       — Я хочу знать больше, — напористо потребовала девушка нахмурившись.       — Хорошо, — снова согласился мужчина, сцепляя пальцы в замок и опираясь на них подбородком. — Тебе уже известно, что Обскур — это нестабильная магическая энергия. Суть лечения — стабилизировать и успокоить магическое ядро, так как паразит имеет прямое влияние на него.       Адам дождался понимающего кивка, который свидетельствовал о том, что эту часть мозг наследницы успешно переварил.       — Сейчас твою силу «заземляет» семейный артефакт, — чародей зеркально указал на грудную клетку, где у дочери висел кулон, — он помогает тебе постепенно высвобождать магию и одновременно защищает. Также магия — это ещё и эмоции, помнишь?       Его голос звучал методично, без какой-либо злости или упрёка в её сторону. Наоборот мягко, напутствующее и в некоторой мере успокаивающе. Так что Беатрис немного расслабилась, но сосредоточенности не растеряла.        — Если перенаправлять разрушение в созидание, то это тоже своего рода терапия. Именно поэтому я разрешил и поддерживаю твою работу с магическими растениями. В долгосрочной перспективе немаловажен наставник — опытный маг, который может помочь принять и научить управлять, — не трудно догадаться, что говорил тот о себе в первую очередь, ставя учителей Хогвартса во второй ряд. — Ты ходишь в школу — этот аспект, конечно, меня устраивает не в полной мере, — тут он не удержался от критикующего хмыка, — так как магическое учебное заведение должно быть безопасным местом… Знал бы, ты, папа, что происходит на этот раз — это был бы мой последний семестр. Ну да, прошлое убийство ученицы не столь впечатляюще, как пакостные ступеньки. Могла бы — выкорчевала тебя как трухлявый пень! Боюсь-боюсь! Ха! Про доспехи рассказать не забудь, трусишка!       — …поэтому я как могу создаю условия тут.       — Заткнись уже наконец! — вспылила Беатрис и что есть силы ударила сжатым от раздражения кулаком.       Темная дымка просочилась вниз, гетерохромные глаза сверкнули зачатками ярости. И кажется, что-то хрустнуло. Беатрис ойкнула, опомнившись, и наспех обвела фигуру отца на противоположном конце стола взглядом, охваченным страхом.       — Извини, — тихо отозвалась девушка, расплакавшись. — Это не тебе.       — Понимаю.       Чужой человек мог бы охарактеризовать поведение Адама как равнодушное... но сейчас было важно равновесие, а не суетливые утешения. Он, волшебник, совладавший со своим проклятием, и он показывал дочери, что принимает её, какую бы телегу проблем она не везла за собой. Вывезут вместе. Его уверенная походка к ней и ласковые жесты побуждали довериться взрослому, многое повидавшему на своём веку. Она — его ответственность, его кровь и он её не бросит.       Пытаясь утешить своего перепуганного воробышка, Адам присел на одно колено подле неё и по-отечески участливо заключил в тепло своих больших мужских шероховатых ладоней её хрупкие миниатюрные прохладные кисти рук. Волшебник дождался, когда она будет готова настроить зрительный контакт и убедил её пересесть на диван, пока он починит ножку и часть стола с трещинами, на который выместили весь негатив.       — Может проще было бы напоить меня чем-нибудь успокоительным и вынуть паразита каким-то заклинанием. Не знаю, — шмыгнула носом девушка, обнимая себя руками. — Есть же, наверное, некие ритуалы или нечто вроде того.       Она думала, что её предложение останется без отдачи под суд, но Адам сказал, после того как занял место слева от дочки, прислоняясь плечом к плечу, но не более — обещание о неприкосновенности по отношению к ней было для него всё ещё важным звеном. Но сейчас ей хотелось, чтобы он его нарушил. Беатрис подалась левее, теснее прижимаясь к его руке.       — Проще, — он невесомо погладил её по макушке левой рукой, отчего она обхватила его свободный локоть. — Но не значит лучше. К сожалению, я отрезан от рода, где возможно хранятся подобные знания, — он тяжело вздохнул, не прекращая поглаживания. — И правильнее будет исходить из наиболее НЕ травмирующих методов. Если сгусток не пропадёт в течении этого года, то я обещаю принять меры существеннее предыдущих. Только ты должна мне верить и доверять. Никаких недоговорок или лжи, договорились?       — Договорились.       Желая скрепить взаимное обязательство между ними, Беатрис конформно протянула руку отцу, предполагая, что тот пожмёт её в ответ.       — Куда руку тянешь?       Он предупреждающе стрельнул аквамариновыми глазами, из-за чего Беатрис растерялась и часто заморгала. Что не так-то?       — А?       — Мерлин, за что мне всё это, — его мученический вздох только породил у неё ещё большее недоумение и толику недовольства, так что он приманил со стола её недоеденную порцию, всучил ей и сказал: — Ешь и слушай внимательно. Магический договор — это договор между двумя волшебниками, скрепленный магией…