Иная

      Наутро её тормошила за плечо Нарцисса, обеспокоенная, как и средняя её сестра, пропажей платиноволосой соседки. Беатрис с трудом разлепила глаза и приняла вертикальное положение — в ушах противно зазвенело. Она не видела, но догадывалась, что на голове у неё ужасный бардак, впрочем, дело не только в причёске — мозг, перенасыщенный от полуночной авантюры, в памяти подбрасывал всё ещё свежие воспоминания пережитого.       Пока подруги её расспрашивали и кидали обеспокоенные взгляды, Беатрис отчужденно пялилась на узор на ковре. Потом всё-таки снизошла до ответа, хриплым голосом пояснив, что произошла ситуация из ряда вон, но директор запретил им с Северусом распространяться об этом.       Сёстры в смятении переглянулись, но настаивать не стали, предложили помощь с внешним видом. Как-либо препятствовать Блэкам небыло мочи, поэтому она смиренно посетила душ, переоделась в обычную выходную одежду и позволила наколдовать Нарси аккуратный пучок из её уже распутанных волос.       Когда она в компании девочек спустилась в Большой зал, есть не хотелось совсем, но та заставила себя проглотить тост с джемом — на большее организм реагировал тошнотой. Друзья не скрывали своего волнения, Морган даже настойчиво хотел отправить разноглазую в лазарет. Но Беатрис лишь внимательно выискивала фигуры за столом львиного факультета. Вот Эванс — сидит атипично хмурая, ковыряется вилкой в тарелке. Чуть левее — троица мародёров, что тише воды, ниже травы.       Мимоходом к ней подходил их декан, с поучительными интонациями сделал выговор при всех. Акцентировал на том, что в следующий раз варить зелья нужно либо в урочное время, либо под его бдительным руководством. Лайтвуд не сразу поняла, что имеет ввиду Слагхорн, машинально кивнув и изобразив раскаивающееся выражение лица. А потом просекла, что вероятнее всего о люпинской особенности знает очень узкий круг людей. Среди них она насчитала самого Ремуса, его закадычных дружков, декана Гриффиндора, директора и школьную медсестру. Возможно, в списке была ещё и профессор Спраут, которая вопреки всем гербологическим нормативам высадила иву по приказу Дамблдора именно над тайным проходом. Знала ли она о последнем?       К слову о Люпине, тот не появился даже к концу трапезы, как и Снейп. Беатрис допускала, что гриффиндорец мог сейчас тоже отлёживаться в Больничном крыле. Что не говори, а она его вчера крепко приложила своей магией. На какой-то момент слизеринка занервничала — не убила ли она оборотня в порыве аффекта? Но потом быстро мотнула головой, чем заслужила недоумённые поглядывания от сокурсников — вслух-то она ничего не сказала. Так же молча поднялась.       — Ты куда? — окликнул её Крис, отставив кубок в сторону.       — В лазарет, — кратко бросила она.       Не доев сэндвич, Морган догнал её у дверей. Следом присоединились и Андромеда с Нарциссой. На пол пути они встретили Малфоя, который из частного интереса увязался за ними.       Мадам Помфри завидев её на пороге, тут же завела за ширму и провела диагностику волшебной палочкой. Другим посетителям велела подождать снаружи. Уверившись, что её жизненно важные показатели здоровья были в норме, медсестра стала опрашивать про то как спала и что ела, и ела ли вообще. Услышала честный ответ, покачала головой и дала зелье для аппетита, а потом ещё одно, сказав, что «от нервов».       На выглядывающего из-за двери Моргана медсестра отреагировала раздраженной фразой о том, что больным нужен отдых. Но потом махнула рукой — блондин умел состроить щенячьи глазки. Больные тем временем играли в молчанку, иногда попеременно косясь друг на друга.       Слизеринцы сразу обступили однокурсника, пытаясь выведать то, что не смогли у платиноволосой. И вот тогда догадки Беатрис подтвердились окончательно, и выясняется: директор выдумал реалистичную историю о том, как они с Северусом стряпали втихую какое-то зелье в заброшенном классе, неожиданно оно взорвалось и так один попал на больничную койку, а вторая чудом уцелела. Сказка правдоподобней некуда. Но раз Слагхорн поверил, придется её придерживаться.       Вскоре товарищи разошлись, а Лайтвуд осталась навязывать своё общество Снейпу. Она чувствовала виноватый взгляд Ремуса, который сверлил ей спину. Но не поворачивалась, занимая молчаливую позицию на стуле подле друга.       Вот Люпин, с виду добрый парень, но минус его был в том, что тот каждый раз безмолвствовал, видел и знал о травле Северуса, но ничегошеньки не делал. Нет, он, конечно, не такой как Поттер или Блэк, но всё равно спускал на самотёк их выходки. Да, его жаль, гриффиндорец не виноват, что родился таким, но его пассивность заслуживала осуждения.       Они с ним были почти похожи — у обоих есть тёмная сторона. Но существенная разница крылась в том, что она никогда не позволит творить бесчинство у неё на глазах. Пресечёт на корню, вызовет подмогу, на крайняк сама ворвётся в драку, если надо — в рукопашную. Опыт в уличных боях какой-никакой есть, до появления в её жизни Северуса ей приходилось как-то самой защищать себя.       Так или иначе, эмоция ненависти для Ремуса была бы чересчур сильной, поэтому от неё ему досталось разочарование и холодное недоверие.       Что до остальной гриффиндорской шайки: Джеймса она презирала, несмотря на то, что тот поступил почти героически и «спас» Снейпа; к Сириусу испытывала ещё большее презрение и страх — парень был крайне безрассуден, его поступок, когда он намеренно стравил Северуса и обращенного Люпина, зная, что тот может в полную луну растерзать первого на кусочки, был равносилен сознательной попытке убить. Беатрис считала Блэка самым опасным и жестоким из мародёров за активное зло. Поэтому решила, что никогда не допустит того, чтобы оказаться с этим психом опять наедине.

***

      Через день его выписали. Очень кстати, ведь повязки и микстуры для восстановления ему порядком надоели. Но горечь зелий не шла ни в какое сравнение с тем, что творилось у него на душе. Снейп после инцидента с оборотнем сгорал от вины.       Он — тот, кто всегда считал себя умнее, осторожнее и рассудительнее других. Тот, кто годами создавал между собой и окружающим миром стену. А теперь он просчитался. И где — втянул в опасность самого важного человека в своей жизни. Ту, чью дружбу он берёг в сердце, как последнюю искру света в беспросветной тьме. Идиот. Хорошо, что не догадался потащить за собой ещё и Лили.       Эванс навещала его лишь раз, и то на досадно короткий срок. Он не смог ей солгать и выложил всё как было. Благо директор с них с Трис магических обетов не брал, а пустое не подкреплённое обещание ничего и не значило. Но Дамблдор мог найти рычаги давления. Возможно Беатрис и смолчит, ведь старик казалось уделял ей особое внимание. Но Северус не такой покладистый. Для него — безопасность подруг превыше всего.       Но его самоотверженный подвиг Лили не оценила. Назвала глупцом, развернулась и ушла.       После этого он замкнулся. Стал ещё более отстранённым, чем обычно. Он злился. На себя, на Люпина и его оборотничество, на вселенскую несправедливость и близорукость окружающих. В одиночестве он срывался, ломал перья и бил колбы из школьного набора. Потому что только так ему удавалось выпустить гнев. Потому что пустота в груди была невыносима.       Он думал, что теперь стал никому не нужен. Мысленно он каждый раз повторял, что, если даже Трис от него отдалится, если больше не заговорит…он заслужил.       Но она заметила, что товарищ избегает её. Снейп на неё не серчал, ни в коем разе — боялся причинить вред снова. Но вот она сама подходит к нему, облачённая в летнее голубое платье. Ей было красиво в нём, особенно с распущенными волосами. Беатрис села рядом с ним на траве, на которой он прятался в дали ото всех у границы Запретного леса — сначала слегка в стороне, а потом пододвигаясь ближе. Воистину странная — все девчонки боялись замарать свою одежду, а она нет. Трис — особенная, иная.       Её взгляд был направлен куда-то далеко, там, где блестело от дневного солнца Черное озеро. Она молчала. Она была одной из немногих, кто также трепетно, как и он сам, ценили тишину. С ней не нужно было, как с Лили, постоянно заполнять отсутствие звуков. Снейп напряженно закусил губу. Но сейчас он обязан что-то ей сказать. Он не умеет нормально просить прощения. Не умеет говорить прямо. Но сейчас он наконец заговорит, еле слышно:       — Прости, — брюнет нервно заламывает пальцы, но продолжает: — Если бы ты пострадала сильнее…я бы…никогда не простил себе этого. Даже, если ты простишь.       — Ты совершил ошибку, — говорит она простые слова, а его бросает в холод. — Но все мы совершаем их, никто не застрахован от этого. То, что ты понял это и пытаешься её исправить, означает, что ты предпочитаешь не наступать на одни и те же грабли.       Беатрис вздыхает и кладет ладони на колени, подтягивая их к груди.       — Я не сержусь на тебя. Только впредь слушай то, что я тебе говорю.       — Буду. Обещаю.       Она мягко улыбнулась и протянула кулачок с оттопыренным мизинцем. Он скрепил его своим, чувствуя, как тяжелый валун самоистязания сваливается с его плеч. Его губы приподнимаются в несмелой улыбке, и он спрашивает:       — Чем займёшься на каникулах? С замком теперь же полный порядок?       — Да, мы договорились, — кивает положительно Трис. — А насчёт лета пока не знаю. Хочу расширить свои огородные плантации. Кстати, — неожиданно вспоминает она о чём-то и поворачивается к нему, любопытствуя, — ты так и не рассказал, как смог проникнуть в Запретную секцию.       — Скажу, только потому, что знаю — ты ничего не растреплешь, — усмехается он. — На самом деле, охранные чары довольно легко взломать. Подслушал как-то бахвальство Лестрейнджа об этом перед Люциусом. Потом подобрал удобное время — все очень кстати разъехались на Пасху и к библиотеке никого дополнительно не приставили.       — По-слизерински, — весело хмыкнула она, а потом задумчиво подперла ладонью щеку. — Странно, что из всего случившегося, меня смущает только исчезновение слухов.       Снейп на её изречение фыркает и отставляет руки назад, опираясь на них.       — Малфой, — лаконично поясняет ей он и видит удивлённо взлетевшие кверху брови. — Он не успокоился пока не нашёл источники. Не знаю, чем ты не понравилась Шедоку из Хаффлпафа, но Морган с Люциусом его так обработали, что тот мгновенно побежал опровергать твою особу.       — Похоже, я теперь должна им парочку бесплатных конспектов на следующий год, — хихикнула Лайтвуд. — Надо же, какие вредные барсуки попадаются.       Снейп поддался её настроению, чувствуя разлившееся по телу умиротворение. Она говорила, что не позволит пустоте поглотить его. Он тогда подумал про смерть, но сейчас уловил и двойной смысл — ведь рядом с ней пустота действительно отступала.

***

      Летнее солнце сияло в зените, бросая яркий отсвет на лениво текущую реку. Берега поросли густой осокой. Беатрис шла чуть впереди, не спеша, шурша босыми ногами по траве — так разноглазая теснее ощущала единение с природой. В пальцах она придерживала босоножки.       Северус плёлся рядом, руки в карманах, с привычной угрюмостью, которую Беатрис давно уже не воспринимала всерьёз.       Они — просто друзья, наслаждающиеся обществом друг друга.       — Мне всегда кажется, что Хогвартс всего лишь сон, — сказала она, поправляя рукав белой балахонистой рубашки, не заправленной в бриджи. — А Коукворт — настоящий. Земля, облака плывут, жуки жужжат…ты скучал по жужжащим жукам?       Снейп ответил не сразу, а потом скривился.       — Ага, а ещё по смогу и здешним пьяницам, — он пнул камешек в траве и добавил более спокойно: — Уж лучше скарабеи, а не эти бесполезные.       Повисло молчание. Внезапно Беатрис подскочила на месте и вприпрыжку спустилась вниз, где начинался песчаный берег. Обувку она сбросила где-то рядом и вошла в реку по щиколотки. Закружилась с распростертыми руками, но остановилась из-за его замечания:       — Ты всех головастиков распугала, — усмехнулся по-доброму Снейп. — Смотри на водяной орех не напорись.       — Я только ступни помочить, — отмахнулась та.       Парень хмыкнул, наблюдая, что подруга уже вымокла по колена. Они обменялись взглядами. В глазах Беатрис мерцал задор, а на губах, после того как она немного брызнула на него речной водой, расползлась насмешка — теплая, не колючая.       Когда девушка всласть наплескалась, то вышла, обдуваемая ветром, порядком продрогшей, и стуча зубами. Затем получила дружеский нагоняй от брюнета и села отогреваться на солнышке, на старом поваленном дереве.       Долго дуться на Снейпа она не могла, и отпустив его сравнение её с шальной водомеркой, нарвала пучок клевера. Стала отрывать лепестки, как будто гадала, думая о чём-то своём. Северус в паре метрах пускал блинчики по водной глади, прослеживая как расходятся круги. А потом, когда ему это занятие надоело, он лег на спину, подложив руки под голову, и глядел на чистое голубое небо.       — Июнь пахнет свободой, как считаешь? — обратилась к парню девушка, укладываясь рядышком в тридцати сантиметрах от него.       Снейп прищурился.       — Свободой, которая рано или поздно закончиться. Или дымом костра.       — Глубоко, — одобрительно протянула Беатрис.       — Факт.       И вдруг позади слышаться торопливые, отрывистые шаги. Оба приподнялись и повернулись на звук. Через пару мгновений из-за кустов вышла Лили. Рыжие волосы, раскинутые по плечам, пылали в отблесках солнечных лучей, пробивающихся сквозь кроны деревьев. При этом зрачки её испепеляли, будто разожжённые угли.       — Вот вы где, — черство поприветствовала она их. — Прячете головы в песок?       Снейп рывком сел, а Беатрис нахмурилась, зарываясь в травинки пальцами.       — Мы гуляем, — ровно ответила, тоже приподнимаясь, Лайтвуд. — А ты?       — Я… — Эванс шагнула ближе, упирая руки в бока. — Я не думала, что ты такая эгоистка.       Последнее слово хлестко резануло слух слизеринки, отчего та пораженно застыла.       — И ты, Северус, — укоризненно зыркнула Эванс на вздрогнувшего парня. — Как ты мог? Ты подверг всех опасности. Ремус ни в чём не виноват.       — Тебя там не было, — пока что, сдерживаясь парировала Беатрис.       — Вы оба рисковали его жизнью! — вспыхнула Лили. — Его могли исключить, а заодно и вас! Как ты вообще мог впутать её в это? — в конце фразы крикнула она на подавленного Снейпа.       — Он и не впутывал! — сорвалась Беатрис, вскакивая на ноги. — Я знала, куда иду!       — Ах да, конечно, — фыркнула гриффиндорка. — Великая, всезнающая Чудачка Лайтвуд. Тебе плевать, что кому грозит, лишь бы было загадочно, да?       — Лучше быть честной в своих мотивах, чем прикрываться святостью, осуждая других. Кто ты такая, чтобы вершить правду? Ты ведь не возненавидела Сириуса за то, что он послал Северуса на верную смерть! — чуть ли не рычала разноглазая. — Но нас, значит, да?       — Потому что вы знали, что делаете! А он — дурак! — вырвался вопль из рыжей. — Я больше не хочу вас видеть. Ни тебя, — она поочередно ткнула на слизеринцев пальцем, — ни его. С меня хватит.       Она резко развернулась и ушла прочь.       — Это ты — дура, — крикнула ей вслед Лайтвуд, — которой нужно поменять приоритеты!       Повисло тяжелое молчание. Северус не двигался. Трис не смотрела на него. Яростно дышала, пытаясь унять гнев. В ладонях начали собираться тёмные клубки магии. Ей пришлось приложить усилия, чтобы волшебство всосалось обратно — Надзор никто не отменял.       — Иди за ней, — негромко сказала она. — Если хочешь. Я не держу.       Беатрис опала на траву, обнимая колени и гипнотизируя горизонт. Снейп было шагнул за Эванс…но потом замер. Посмотрел на спину однокурсницы. На реку. Грузно вздохнул и сел подле. Молча. А она внутренне ликовала, что на этот раз друг остался с ней. Платиноволосая ненавязчиво прислонилась виском к его плечу. А он и не возражал.

***

      Адам сидел в тёмной комнате, глядя как она выворачивается во сне, будто борется с кем-то невидимым в воздухе. Он никогда не боялся смерти. До этой ночи.       Ничего не предвещало. Беатрис вернулась из школы, рассказала про ученика-оборотня — к чему он крайне возмутительно отнёсся. Первые недели всё шло своим чередом: она буднично занималась горшками, пересаживала растения, копалась в огороде, гуляла с соседом-оборванцем, навещала старую Ларсон.       А потом…       Сначала он списал всё на обычную простуду. И дочь связывала её недомогание с переохлаждением после купания в речке. Тогда он рассердился и запер наследницу под домашний арест. Накупил таблеток и сиропов. Какое-то время симптомы сходили на нет, а на новые сутки болезненное состояние обострилось: слабость девчушку подкосила настолько, что она не могла встать с кровати; зелье, которое Беатрис привезла с собой для аппетита не помогало — ему не удавалось полноценно накормить её вот уже три дня. А температура не сбивалась ни магловскими, ни магическими средствами, и только росла.       Она горела. Лайтвуду не нужно было даже вооружаться ртутным термометром, чтобы заметить: простыня и подушка плавились, а проступающий на коже пот не успевал впитываться в рубашку и постель, сразу высыхая от жара. Кулон — вещь, которая сдерживала обскурный сгусток и поддерживала организм Беатрис, мерцала асинхронно. Мужчина чувствовал: времени всё меньше.       Волшебник рухнул на стул, напряженно сцепляя руки в замок, опираясь на подлокотники. Он перепробовал почти всё. Аквамариновые глаза вспыхнули внезапной догадкой. Адам подскочил с сидения и стал вырисовывать символы над телом дочери. Он отчаянно шептал заклинание и добился результата — подсветились несколько участков: лоб, грудина и низ живота. «Ты не просто больна, — вынес вердикт он мысленно. — Ты проклята. Я позволил магловской женщине…нет, не ей…той ведьме запятнать твоё ядро».       Расхаживая рывками взад-вперёд по спальне, он думал. Очевидно, что всему виной приворот Корделии — больше было нечему. Их род очень стойкий, практически неуязвимый. А другие волшебники, даже полукровки, имели иммунитет к простецким болячкам. И то, что дочку с раннего детства подкашивало от вирусов и бактерий — дети с магическим стержнем никогда не хворали на ветрянку с ангиной так многократно — говорило о некоем дефиците. Что его вызвало? Это ему и предстоит узнать, иначе Беатрис не доживёт до утра. Мысли об этом он старался гнать куда подальше. Дракл подери, если бы он только заметил это раньше и был в ясном рассудке! «Извини, милая, — просит прощения про себя он, когда отрывает один белый волосок с её головы.»       Она бредит, её кожа опаляет при касании. Мужчина срывается с места — времени в обрез!       Он трансгрессирует прямо в гостиную к престарелой сквибке, наплевав на все правила приличия. Велит ей присмотреть за дочерью пока его не будет, но Ларсон не торопится понимать его не скромную выходку. Тогда Адам кричит, что его девочка в опасности, и та, схватившись за область сердца, бежит в лайтвудский дом.       Чародей аппарирует ещё раз и оказывается в затхлом переулке. Он набрасывает чары, под которыми его не выследит ни одна аврорская ищейка и теряется в полумраке улицы. В мужской руке дрожала серебряная руна, обугленная, как и его терпение. Волосинка Беатрис — тонкая, почти невесомая, пульсировала в центре знака, указывая дорогу.       Прочесав весь Лютный, он находит лишь заброшенную лавчонку с прогнившими досками и паутиной. Тогда Адам телепортируется снова, ведомый поисковым заклятьем — вместе с его генами и молоком матери дочь впитала и приворотную отраву, которая сконцентрировалась в её прядях. К счастью, или к сожалению, это было применительно.       Сопровождаемый хлопком, он входит в селение на отшибе. Древние дома, заколоченные ставни, запах болота, противно оседающий в глотке. Здесь жили те, чьё существование отрицает даже Аврорат. Волос, напоминающий стрелку компаса, запульсировал активнее, значит — туда ему надо.       Лайтвуд не постучал. К чему эти лживые любезности? Просто толкнул дверь, и та отворилась со скрипом, словно его тут ждали. Изнутри шёл запашок смраднее, чем снаружи. Колдун переступил порог и увидел сгорбленную старуху.       — Вот ты и пришёл, — прохрипела ведьма, не поднимая мутных глаз от чаши с варевом. — Но ты опоздал. Проклятие взяло корень давно. О, я вижу ей осталось недолго.       — Раз ты предвидела мой приход, — холодно проговорил Адам, приближаясь к ней, — то должна знать, чем всё закончится, если не дашь мне противоядие. На что я способен знают не многие, — перешёл на яростные полутона он, зажигая в ладони пламя, — сама понимаешь, у свидетелей жизнь коротка.       — У твоего отродья она ещё короче, — оскалилась ворожка, демонстрируя порченные зубы, как осколки. — Я могу дать зелье…       Ведьма своими скрюченными фалангами выудила из ящичка в столе флакон, ставя перед ним. И когда волшебник потянулся за зельем, оно испарилось на полку шкафа.       — …но кто сказал, что оно поможет?       — Не смей шутить надо мной! — гневно выпалил Лайтвуд и швырнул огненный ком в стену за каргой. — Если ты меня обманешь — сгоришь, — процедил он, обёрнутый черной аурой, ей приговор.       Она усмехнулась без тени боязни, судьба, пророченная ним, её не страшила. Неужели до сих пор не уразумела чью жизнь хочет загубить? Адам терял самообладание.       — У приворотов нет побочек, если не играть с силой, которой не понимаешь, — голос ведьмы сорвался на визг: — За каждую услугу положена плата!       Старуха заходится бесноватым смехом. Зелье тут же материализуется перед лицом волшебника, который захватывает флакон. Он отрывисто в гневе сжимает кулаки, и его магия по щелчку пальцев заполняет пространство с бьющейся в гомерическом припадке ведьмой, искажая всё вокруг.       Избушка полыхнула пожаром. В какой-то момент горбунья таки спохватившись пытается спастись бегством, но он ловит её магическими тёмными путами и вливает насильно содержимое фиала. Она дала не то. Он знал. Магия внутри него содрогнулась, создавая огненный смерч.       Ведьма корчится на полу в конвульсиях с пеной у рта. Часть её лица успела опалится, делая ту ещё уродливее. Колдун шагнул вперёд, вырвал правильный флакон и направился к выходу. Огонь перед ним расступался, как перед божеством.       — Ты хотела расплаты, — мстительным шепотом проговорил Лайтвуд, — так получай сполна.       Покидая полуразрушенный догорающий дом, он проверил руну в его ладони — та снова была холодна.       Он вернулся, когда уже светало. Ткань одежды пропахла копотью и дымом. В спальню дочери он вбежал в считанные секунды, едва не сорвав дверь с петель, а душа его тревожно поднывала — вдруг не успел.       Застал отец свою дочь свернувшейся в позе эмбриона под тонкой простынкой. Лицо горело, как у свечи перед тем, как растаять. Оберег на шее мигал, как маяк, сдерживая что-то, что рвалось наружу из глубин. Пользуясь обстоятельствами, паразит хотел хоть на мгновение заполучить контроль над её обессиленным телом.       Пререкающуюся Элоизу он, сухо поблагодарив за содействие, второпях выгнал и обновил чары непроницаемости на все двери и окна. Потом сел на кровать к дочери, одновременно ставя снадобье на прикроватную тумбочку.       — Беатрис… — позвал он негромко, коснувшись её плеча.       Его голос потрескивал, как сгоревшая бумага.       Она едва пошевелилась. Тогда он осторожно приподнял её, опирая на себя, и влил лекарство. Она не сопротивлялась, даже не взглянула на него. «Всегда молчит, даже, когда ей больно, — пронеслось у него в голове.»       Адам уложил её удобнее, укрыл, поправил подушку. И занял дежурный пост на стуле рядом. Не удержался и взял её ладонь в свою, отслеживая каждый вдох и выдох. Удивительно тонкие пальцы, но в них уже прорастала какая-то внутренняя сталь, которую он не ведал, как растить. Не умел быть отцом, но пытался.       Рассветные лучи, пробравшиеся сквозь ставни, упали на её бледно-розовое личико. Адам вытер влагу на девичьем лбу платком, который сам же зачаровал — охлаждающим. Приготовленный соседкой тазик с водой он забраковал и убрал небрежным взмахом кисти.       Он ощупал её предплечья, голени, грудную клетку и убедившись, что она больше не кочегарит как печка, смог наконец устало выдохнуть. Давно он не тратил столько магии за раз.       — Прости, что я не понял раньше, — прошептал он. — Прости, что ты носишь в себе мою слабость. Моё безумие. Наше общее проклятие. Прости, что стал отцом тогда, когда уже не помнил себя.       Беатрис не ответила. Но её пальцы чуть сжались в его руке. Слабо. Едва заметно.

***

      Она очнулась с резким судорожным вздохом, будто вынырнула из кошмарного омута. Лишь спустя мгновение открыла глаза. Серый потолок. Из мышц ушла ломота, а чувство будто в черепе раскалённый свинец пропало. Она укрыта теплым одеялом, которое ей захотелось сразу отбросить. Беатрис завозилась в постели, засучив ногами и откидывая насколько могла руками край одеяла.       Её возня разбудила отца, который до этого спал в неудобной позе, скрестив руки на груди, на стуле. Он резко распахнул веки, выискивая её взглядом, а потом подорвался, прикладывая шершавую ладонь к её лбу. Она облизала сухие губы и хриплым голосом попросила пить. Адам выполнил её просьбу, помогая ей привстать, и придержал стакан — она ещё была истощена.       — Твоя рубашка пахнет гарью, — подметила тихо Беатрис, утыкаясь в отцовское плечо. — Ты куда-то ходил? — спросила она и получила молчаливый кивок в ответ. — В аптеке на тебя напала пепламба?       Волшебник фыркнул и его грудь зашлась в легком почти беззвучном смешке.       — Можно и так сказать, — он погладил её по затылку, второй рукой прижимая к себе. — Как самочувствие? Поспишь ещё немного?       Девушка отрицательно замотала головой.       — Есть хочется, — приглушенно сказала та. — Чего-нибудь свежего и зелёного.       — Это хорошо, — удовлетворённо хмыкнул мужчина и отстранился. — Может быть добавим в композицию и мясного?       — Да, — недолго думая, согласилась Беатрис и окликнула его у дверного проёма: — Сорви салата на грядке!.. Пожалуйста.       Адам на миг остановился, посмотрел в её, поднятые на него в нерешительности, глаза, а потом таинственно мимолётно улыбнулся. Беатрис удивлённо захлопала ресницами — довольно нечастое и редкое явление ей посчастливилось увидеть.       Когда солнце поднялось выше, и комната просветлела, отец снова зашёл, держа в руках тарелки с едой и левитируя за собой парующие две чашки: ей — чай, ему — кофе. Она не помнила, чтобы ранее кто-то из родителей приносил ей завтрак в постель. И уж тем более — ел с ней в компании, располагаясь за её письменным столом вполоборота. Беатрис подумалось, что Адам ведёт себя рядом с ней совсем не так, как положено при его статусе чистокровного. Но разноглазой это даже нравилось — непривычно…и оттого особенно ценно.

***

      Она сидела на ступеньках к выходу на задний двор, наблюдая как солнце медленно уходило в закат, когда за её спиной внезапно появился отец. Он кратко позвал её:       — Пойдем.       Беатрис в непонятках поднялась, отряхнула шорты и последовала за родителем. Адам уже стоял за пределами их участка перед калиткой.       — А куда? — спросила она, нагнав его.       Волшебник лишь молча предложил ей свою правую руку. Беатрис оглянулась на дом, прикинула, что если они уйдут надолго, то ворон голодать не будет — у него ещё есть остатки в миске. Потом чуть колеблясь приняла ладонь отца.       Вмиг они вдвоём закружились в вихре аппарации, и когда она раскрыла глаза, то увидела незнакомую ей местность. Вокруг высокие сосны, а под ногами — скалистый берег. Впереди, будто нарисованная умелым художником, гладь озера, окрашенная в медово-золотистые тона. Здесь не было ни людей, ни строений — только ветер, вода и запах живицы.       Адам прошёлся к паре плоских камней у озера, сел сам и ей предложил:       — Присядь, — кивнул он на валун напротив.       Беатрис опустилась, кладя ладони на колени, и заозиралась настороженно по сторонам.       — Где мы?       — Тут безопасно, — сразу поспешил успокоить он её. — Здесь можешь не беспокоится и высвобождать магию как тебе хочется. Надзор выбросы не уловит.       — Ты наложил какое-то заклинание? — вопросительно уставилась на него она, и когда тот не сказал ни слова, тут же нашлась: — Руны.

      Лайтвуд-старший снова кивнул, подтверждая догадку дочери. Он снял перчатки, обнажая кожу кистей с тонкими линиями ожогов — давних, почти стёртых. Наконец Адам заговорил:       — Сегодня мы начнём твою терапию «посерьёзнее», — пояснял он по порядку. — Для Лайтвудов, кстати, это обычная практика — тренирует восприятие триггеров, каждый находит что-то своё для релаксации. Я хотел начать её с тобой ещё на пасхальных каникулах, но…пришлось отложить.       Она опустила взгляд, сцепляя пальцы в замок.       — Наши занятия будут похожи на пример медитации, или окклюменции, — продолжал волшебник, но был ею перебит.       — Это ментальная магия? — чуть склонила голову к плечу Беатрис. — Профессор по Чарам упоминал что-то подобное, только… легилименция, вот.       — Да, — согласился Адам. — Но немного не так. Легилименция — способ проникать в чужой разум. Окклюменция — защита от первого. Но сейчас ты не будешь защищаться, тебе предстоит зайти внутрь своего сознания. Вглубь. Понимаешь?       — Немного, — нахмурено вздохнула слизеринка. — Откуда ты так много знаешь об этом? О ядрах?       — Книжки умные читал, — усмехнулся он, а потом добавил всерьёз: — Теперь закрой глаза, займи любую позу и сосредоточься.

      Беатрис молча уселась по-турецки, опустив веки. Краем уха она услышала шорох, который издавал отец, прохаживаясь возле неё.

       — Тебе не удобно, — раздался его голос совсем близко, — сядь свободнее, не замыкайся. Тебе нравятся ассоциации с водой, поэтому я выбрал именно это место.       Она зашевелилась, следуя его правкам. Только Беатрис не могла никак сконцентрироваться. Что конкретно ей надо делать?       — Я должна просто сидеть вот так? — спросила девушка, приоткрывая глаз с зелёной радужкой.       — Не просто, — раздраженно потёр переносицу мужчина. — Вспомни что-то живое. Не яркое — именно живое. То, что не причиняет боли, но пробуждает отклик. Это может быть запах, движение, звук. Почувствуй ядро.       Беатрис сомкнула веки и прислушалась к самой себе. На какое-то время повисла тишина. С закрытыми глазами внешний мир ощущался иначе, резче: ветер трогал пряди её волос, трава внизу шелестела, а легкие наполнялись воздухом с ароматом хвои при каждом вдохе.       Она представила мысленно ручей, не стремительный, а плавно текущий. Вода приятно слуху журчит, а на её поверхность падает лист. И вот когда от соприкосновения с гладью пошли круги, она вздрогнула — ядро проявилось.       — Хорошо, — тихим мягким шепотом направлял её отец. — Не бойся. Не прогоняй эти ощущения, дай им слиться с тобой и плыви по течению.       Волшебница прокручивает картинку ещё раз. На миг ей кажется, что по волосам пробежался электрический ток. Адам молчал, не вмешивался. Внезапно по спине пробежали мурашки, и она как будто нырнула под воду, не успев задержать дыхание. Беатрис резко распахнула глаза, часто дыша и хватаясь за ткань футболки в области грудины. В расширенных зрачках отражалось закатное небо.       — Для первого раза — неплохо, — похвалил её Адам, кладя руку ей на плечо.       — Думаешь? — подняла на него взгляд девушка.       — У тебя уже начинает получаться. Только ты боишься, — он сел напротив, заглядывая в зеркало её души, — чего именно?       — Утонуть, — неуверенно ответила Беатрис.       — Просто дай этому произойти, — напутствующее сказал волшебник, видя удивление на лице дочки. — И плыви дальше.       — А если я задохнусь? — с опаской спросила она.       — Это всё в твоей голове, — без усмешки произнёс Адам. — Не создавай ограничения. Не подавляй — отпускай.       Она попыталась ещё раз, но виски прострелило болезненной импульсацией. Отец это заметил.       — Вставай, — сказал он, отслеживая багряную вечернюю зарю, и подал ей руку, говоря уже мягче, — послезавтра попробуешь ещё раз.       С этих пор она с отцом стала посещать место для медитаций: рано утром, когда над озером висела мгла; в жаркий полдень, когда камни обжигали босые ступни; под вечер, когда птицы замирали в кронах, и тени становились длиннее.       Они долго сидели молча — Беатрис уходила в себя, а Адам контролировал процесс. Иногда занятия затягивались на целый день и Лайтвуду-старшему приходилось трансгрессировать обратно, чтобы принести перекус. Во время перерыва он проводил с ней психологические беседы, обсуждал её успехи, где надо давал советы. А она внимательно слушала, ела бутерброды и пила чай из термоса.       Однажды ей удалось занырнуть поглубже, просто представив саму себя вместо падающего листа. Её тело легко вошло в воду, погружаясь в толщу стихии. По первой она всегда задерживала дыхание и по истечению нескольких минут ей снова требовался кислород — и всё заново. Отец неустанно твердил одно и тоже — отпусти. И вот пронзая пучину вновь, девушка нашла в себе смелости, чтобы дышать. На затворках сознания клубились опасения, что жидкость немедленно заполнит легкие. Но этого не случилось, наоборот — вдохнув, Беатрис ощутила беззаботность, и пошла ко дну быстрее.       У самой низины она увидела свет и пространство будто раздвоилось. Платиноволосая вынырнула, обнаружив идентичный тому, около которого медитировала, пейзаж. Вместо камней близ кромки воды — скамейка, а рядом с ней — фонарь.       Неожиданно на поверхности образовался темный туман. Над озером сгущались тучи и под сопровождение грома и молнии, как из-под земли, явилась другая беловласая девушка. По коже Беатрис прошёлся морозный налёт, будто иней проступал изнутри. Она прочувствовала энергетические вибрации, но потеряла бдительность. Что-то схватило её за голень и потащило в обратном направлении. Она очнулась.       Адам, уже будучи наготове, всунул ей крышечку от термоса с горячим питьём. Делая мерные глотки, разноглазая рассказала отцу о том, что увидела.       — Поздравляю, ты дошла до своего подсознания, — сказал чародей, впихивая всё ещё ошарашенной дочери пирожок с капустой. — А та девушка, насколько я понял — обскур.       — Я уже была там. Это вышло нечаянно, во сне, — вставляла между пережевыванием еды Беатрис. — Мы разговаривали.       — С твоим альтер-эго? — задумчиво почесал подбородок колдун. — Оно живое, хоть и создано страхом. Оно выжило, потому что выжила ты. Но оно — не ты. И ты — не оно. Действуй, как хозяйка своего положения.       Когда он садится рядом, помогает ей направить дыхание, она чувствует странное тепло внутри. Она ещё не могла привыкнуть к нему такому — спокойному, терпеливому, внимательному. Раньше Адам был суровым, считающим, что ей не место среди волшебников. А сейчас он говорит деликатно, не кричит, не требует, не зовёт её «паршивкой» и не бьёт. Она помнит, сколько раз злилась, хранила годами обиду, просила судьбу послать ей других родителей — добрых, понимающих, любящих. А теперь ей даже немного стыдно за то последнее желание. Его участие и попытки спасти, избавить от астральной опухоли — вселяло надежду. Что он любит её, как отец, по-настоящему.       В глазах Беатрис промелькнул блеск — немного усталый, напряжённый, но доверчивый.       Честно говоря, терапия не прошла даром — она смогла научится лучше понимать свои эмоции, и если не подавлять их, то отсрочено заблокировать. В подсознании у неё с Альтер случился неприятный, полный взаимных колкостей диалог. Но Беатрис добилась своего: её уже не так просто было выкинуть сгустку, и она держала равновесие внутри, не давая двойнику склонить чашу весов на свою сторону.       Также, чтобы «прятать» эмоции, она бессознательно создала укромную пещеру, сокрытую под водопадом.       Не всякий раз было гладко: случались всплески, слёзы. Однажды она наделала шуму в реальности, когда из воспоминаний пыталась отделить разные чувства. Вроде бы даже снесла дерево магическим выбросом. Адам не винил её в несдержанности, не отступил, успокоил.       После Беатрис приноровилась, визуализируя мысленно бесформенную эмоцию в маленькую сферу с заключенной в ней злостью, гневом, или печалью. Переносила негатив под водопад и надёжно скрывала водяным покровом, пока эмоция не изживала своё, и не меркла, исчезая где-то в её абстрактном мире.       Снаружи, отец говорил, она была похожа в эти моменты на скалу — твердую, равнодушную и неприступную. Такой результат на лицо он назвал «ожидаемым эффектом». Часто этой методикой пользоваться запретил, лишь в периоды острой необходимости, когда эмоцию без последствий выброса магии пережить нельзя.       На заключительный день каникул, ближе к вечеру, Адам снова отвёл её к озеру, но не для занятия, а просто посидеть. Он разжёг небольшой костёр, и они вместе жарили зефир, купленный на Косой аллее. Отец не переставал её удивлять. Беатрис наблюдала за ним, припоминая его равнодушие к сладкому. Сейчас он нанизывал для неё новую порцию зефира — аккуратно, почти заботливо, и казался ей диковинным растением, распустившимся не вовремя.       — Ты стала сильнее, — сказал он, будто между прочим, глядя на водную гладь.       — Благодаря тебе, — похвалила она его и заметила, как в голубых глазах вспыхнул свет — что-то между гордостью и теплом. — Я просто больше прячу.       — Это не «прятки», а обучение управлению, — не согласился тот с ней. — Это и есть взросление.       Она промолчала, но в душе было тихо. Не потому что обскур испарился — он ещё был. Но теперь у неё есть место, где он не властен — выстраданное убежище, которое она создала сама.

***

      Поезд мчит сквозь шотландскую долину. Наступил сентябрь, но погода всё ещё ощущалась по-летнему теплой и солнечной. Лучи через шторы проникают в купе, падают косыми полосами на столик и на щеку девушки. Беатрис сидит в уголке у окна, вытянув ноги и поглаживая своего ворона, умостившегося на её бедрах. Рядом — Снейп, увлечённый новым учебником по зельеварению. Страницы неспешно шелестят, разбавляя тишину, вместе с глухим шумом экспресса. Северус не вымолвил ни единого слова з момента, как они сели — только кивнул в знак приветствия.       Беатрис про себя усмехается, но по-доброму, искренне — для него это и есть настоящие каникулы: текст, который он видит впервые, рецепты, заковыристые формулы. Но в тот же миг она ловит взглядом его нахмуренные брови. Движения его пальцев замедляются, и он долго пялится на одну и ту же страницу. Что-то вспомнил. А она и не спрашивает. Беатрис переводит взгляд на Лихта, почёсывая питомца под горлышком. Она и так догадывается, уверена почти на сто процентов, что знает: думает про минувшее лето, про Лили. То же самое выражение он имел, когда в оторопях стоял у реки и смотрел, как рыжая уходит. С тех пор они не разговаривали.       Неожиданно двери купе с раскатистым клацаньем открываются.       — Ну, вот вы где, — радостно заявляет Нарцисса, заходя первой. — Я уже волновалась, что вы прячетесь от нас.       Следом за сестрой входит Андромеда — спокойная, немного рассеянная, как всегда. Беатрис с улыбкой здоровается с подругами. Снейп всё также занят книгой. Внезапно белокурая Блэк замирает в паре шагов от Лайтвуд, всматривается в её внешний облик, и её глаза расширяются в приятном изумлении.       — Погоди, погоди, — с энтузиазмом усаживается рядом Цисса. — У тебя проколоты уши?       Беатрис, малость засмущавшись, откидывает платиновый локон, показывая блестящие серёжки из лунного камня. Заложив прядь за ухо, она рассказывает:       — На каникулах уговорила отца. Он не протестовал.       — Те самые! — воскликнула Андромеда, разглядывая украшение на ней вблизи.       — Да, — положительно кивает Нарси. — Они идеально подходят к твоим глазам, — добавляет она, накрывая её ладонь своей. — Выглядишь как истинная леди Лайтвуд.       Беатрис усмехается шире, отпуская ворона взлететь на верхнюю полку для багажа, чтобы тот мог почистить смоляные крылышки.       — Непривычно, — слегка дотрагивается Беатрис до камней, — но мне нравится.       Снейп наконец удосуживается оторваться от учебника, осматривает лицо Трис и серёжки на ней с почти удивлённым морганием.       — Неплохо, — говорит он и снова погружается в чтение, как аквалангист в морскую пучину.       Беатрис дуется, скрещивая руки на груди.       — Спасибо, Сев, — бубнит она себе под нос. — Очень галантно с твоей стороны.       — От мальчишек никогда комплиментов не дождёшься, — успокоила её Нарцисса, махнув на парня рукой, а после вздыхая, обращается к нему: — Ты бы хоть заметил сразу, это не так трудно.       — Я же сказал: неплохо, — бормочет тот в ответ.       — «Неплохо» — это оценочное суждение уровня слизней, — роняет Меда.       — А у них, между прочим, есть ум, — брюнет даже не поднимает глаз.       — Ты же только что это выдумал, — продолжает бурчать Беатрис.       И все же…внутри неё душа отрадно отзывается на его милость. Пускай даже и не заметил он сразу. Она опирается спиной на сидение, ощущая, как поезд набирает ход, а по бокам подружки щебечут о проведённых каникулах. Каким-то шестым чувством Беатрис чуяла — впереди новый год, а значит что-то наверняка изменится, обязательно.              Когда транспорт ухнул на повороте, а купе слегка содрогнулось, Андромеда глянула на наручные часы. Их ей подарил отец на день рождения в августе — волшебные, с кометами вместо стрелок, и с циферблатом, напоминающим планету Венера. По словам шатенки, такие же достались и Беллатрисе, только с Марсом и другой гравировкой. Для Лайтвуд, тот факт, что Меда и Белла — близняшки, был до сих пор ошеломляющим. Да, со стороны сестры весьма похожи, за исключением того, что Белла родилась на пару минут раньше, но внутри — обе совсем разные.       — Мне нужно наведаться к Белле, — сказала Андромеда, поднимаясь и разглаживая платье. — Она уже десять минут сама, а это — небезопасный промежуток.       — Я с тобой, — тут же отозвалась Нарцисса. — Если её кто-то зацепит, мы вдвоём хоть как-то вмешаемся.       Блэк обменялись многозначительными взглядами с Беатрис. У младшей на лице был намёк: ты ещё не всё рассказала. А у средней — ласковое: ещё вернёмся. Двери за ними притворились, и купе снова наполнилось теми же звуками, что и вначале.       Беатрис вздохнула и встала, вытягиваясь и разминая шею.       — Я прогуляюсь немного, — кинула она мимоходом, не дожидаясь реакции Снейпа.       Он только угукнул и пробормотал что-то про отвар из шкуры саламандры. Она вышла в коридор. Из пассажиров больше никого. Беатрис прошлась к ближайшему окну, остановившись около него и прислонилась ладонью о край подоконника. Пейзаж от скорой езды смывался в зелёную акварель — леса, поля, где-то мелькнёт лазурный водоём. Глаза сами по себе сомкнулись. Слух обострился. Ритмичное постукивание колёс напоминало умиротворяющее плескание озера, когда они с отцом приходили в место для медитации. На миг стихло всё: и мысли, и воспоминания, и…       Топот. Тяжелый, короткий, как приглушенный бег. Разноглазая резко раскрывает глаза и оборачивается. Неподалёку замер Сириус Блэк. Он держит руки в карманах мантии, а взгляд с прищуром направлен точно на неё — без насмешки, настороженный. Ей показалось, что даже угрожающий. В нём считывалась осторожность и…страх?       Беатрис мысленно хмыкнула, не сводя взора с гриффиндорца. Небось заметил тогда во время сражения с оборотнем насколько она сильна. А ведь слизеринка ещё сдерживалась, чтобы не прибить случайно всех троих мародёров.       Блэк молчит. И она тоже. И это молчание, будто негласная дуэль между ними. Потом он не выдерживает, цокает и глядя только себе под ноги, протискивается мимо неё. Избегает малейшего контакта, старается не зацепить и миллиметром одежды, и пропадает в дальнем купе. Лайтвуд не успевает облегчённо выдохнуть, как из соседних распахнутых дверей, из которых по всей видимости и появился Сириус, выглядывает чёрная макушка.       — Регулус? — невольно срывается с её губ имя.       Второкурсник-слизеринец имел бледное лицо с выражением то ли грусти, то ли гнева. Его глаза сверлили коридорное пространство, а потом вдруг наткнулись на её особу и просветлели. Понимая, кто перед ним, мальчишка теряется, бросает ей сбивчивое «Привет» и захлопывает дверь.       Беатрис в непонятках пожимает плечами и возвращается к Северусу.

***

      Церемониальное вчера закончилось и наступило обыденное сегодня. Под хогвартским потолком в Большом зале сияет утреннее светило, обещая денёк без осадков. Свечи наверху горели ровно, не играли торжественными всполохами, а привычно освещали столы из тёмного дерева. Над головами учеников пролетали совы, слышался звон столовых приборов и рассеянный гул голосов.       Беатрис сидела рядом с Андромедой сонно мешая кашу в тарелке, в которую с равным успехом могла бы вмешать и собственные мысли. Праздник ушёл, и заменила его учебная суета. Но остаточный осадок, в котором плавали вчерашние взгляды, не давал ей покоя.       За столом Гриффиндора тогда было шумнее всего: Поттер, как обычно, громкий и самоуверенный, но в жестикуляции парня она заметила лёгкую принуждённость; Блэк смеялся чересчур оглушительно, будто пытался вытеснить внутреннее напряжение сотрясением голосовых связок; Эванс находилась чуть поодаль, в перерывах между беседой с Мэри Макдональд, иногда бросая в сторону слизеринского стола взгляды с примесью обиды. Петтигрю…ну, он серел, и честно говоря, становился частью мебели. Он жевал, поддакивал друзьям, вертелся, но Беатрис казался таким незначительным, что почти стирался с картины. Люпин — вот кто выделялся на всеобщем фоне, будучи тихим, но от того самым приметным. Он никого не искал глазами, смотрел исключительно либо на товарищей, выдавливая скудные улыбки, либо в кубок. Но именно это Беатрис чувствовала особенно остро — как тонкую занозу под кожей. В нём она узрела явное желание отгородится, которое было, по её мнению, обоснованно — не видеть ту, которая напоминала ему, кем тот бывает в полнолуние.       Сейчас все говорили о новом преподавателе Защиты от тёмных искусств — Вилкост ушла в отставку, и что поражало больше всего: не по состоянию здоровья, а по собственному иному желанию, конкретно, какому — неизвестно.       К слову, отец ей так и не объяснил отчего ей было так плохо, когда она валялась с высокой температурой больше недели. Сама Беатрис смутно помнила всё, что происходило после третьего дня болезни. Её лихорадило до такой степени, что разноглазая с трудом разбирала силуэт Адама, когда тот заходил к ней в спальню. В памяти ворочалось искажённое воспоминание, как он держал её за руку и нашёптывал какие-то фразы, суть которых было не разобрать, но глаза — молили о чём-то.       — Ты сегодня молчаливая, Бесс, — негромко подметил Кристофер, вырывая её из дум. — Эту кашу варили без сахара, или мысли опять стали тяжелее завтрака?       Он разломил булочку, бросив на неё внимательный взгляд из-под ресниц. Лайтвуд чуть усмехнулась, но не ответила, зачерпывая еду и тут же отправляя её в рот. Слишком многое крутилось в голове, и распутывать каждый помысел было невыносимо. И почему именно ей досталась опция думать обо всём и сразу?       Морган, не получив разгадки на свой вопрос, забарабанил пальцами по столешнице, а потом, якобы абсолютно не умышленно, задел плечо Беатрис:       — Что скажешь, если мы сбежим отсюда пораньше? Займем места получше, заодно поглядим каков из себя новенький профессор. Вдруг он — копия Кендела, а у меня в рукаве ни одного чизпурфла?       На последней фразе его губы тронула лукавая ухмылка, отчего Беатрис слегка повеселела.       — Отличная идея, — поддержала блондина Нарцисса, поправляя прическу. — Иначе опять будем сидеть в закутке, глядя в затылок Паркинсону.       Младшая Блэк уже вставала, встряхнув складки мантии, когда Люциус с лениво-полунасмешливым выражением произнёс:       — Какая спешка. Барышни словно к алтарю идут, а не на урок…       Морган прыснул, а Северус невозмутимо доедал тост. Меда с Беллой закатили глаза, а Нарцисса, не оборачиваясь, фыркнула:       — Если бы на алтарь, мы бы тебя прихватили, Люциус, но к счастью — только к доске.       И, гордо вздёрнув подбородок, ускорила шаг, будто назло. Беатрис улыбнулась краешком губ, встала, подхватывая темп подруги. Остальные последовали за ними.       Но прийти в числе первых им было не суждено — часть парт уже занята девушками с четвёртого курса Гриффиндора. Среди них Беатрис узнала взволнованно ёрзающую на скамейке Азалию с её неразлучной подружкой, а также Лили, шушукающуюся с Мэри. Платиноволосая в ту же секунду, как вошла, словила колкий зырк от рыжей, который успешно проигнорировала.       Нарцисса, не мешкая, потащила Лайтвуд и сестёр к ряду, что был ближе всего к преподавательскому столу. Морган сразу уселся позади Беатрис, а Снейп с Малфоем расположились за последней партой у стены. Постепенно стекались и другие студенты.       Колокол огласил начало урока. И через мгновение показался учитель — Дэмиан Рэдмонт, молодой мужчина с прямой осанкой, коротко остриженный, в безукоризненно выглаженной мантии. Он не нуждался в повторном представлении, ведь ещё на пиру запечатлелся импозантной персоной. Весь класс на мгновение притих, когда тот прошелся к своему столу. Беатрис хмыкнула, когда её в бок толкнула локтем Андромеда, говоря, что нынешний преподаватель — настоящий красавчик. Сердце Лайтвуд не отзывалось ни симпатией, ни восторгом — лишь неясное чувство настороженности. Она не могла объяснить почему. Лицо Рэдмонта не вызывало тревоги, голос был спокойный и методичный, а манеры, чем он особенно зацепил многих чистокровных слизеринок, безупречны. Но в его взгляде проскакивало что-то…неуловимое. Как будто он слишком быстро оценивает, слишком точно просчитывает. И ей это не нравилось. Чего не скажешь о большей половине девушек — те пытались строить глазки, нарочито томно вздыхая. Гриффиндорки не отставали от соперниц с другого факультета, в помещении раздавались девичьи смешки и приглушенные перешёптывания. Некоторые уже демонстративно сели ровнее, склонив головы с грацией нахохлившихся голубок.       Мальчишки переглядывались угрюмо. Поттер был явно недоволен тем, что девчонки предпочли ему какого-то учителя, и вместе с Блэком сверлил неприязненно фигуру мужчины. Беатрис на долю секунды обернулась, заметив, как Люциус закатил глаза и нагнувшись к Снейпу саркастически пробормотал:       — Великолепно. Один урок — и у половины факультета уже новая одержимость.       Профессор начал перекличку. Северус молча наблюдал, нахмурившись. Его не привлекали разговоры об «эффектных» преподавателях, особенно, когда внимание аудитории начинало скользить мимо сути предмета.       — Итак, всем доброго утра, — наконец закончил с журналом мужчина. — Поскольку мы с вами только знакомимся, то сильно грузить в первый день я вас не стану.       Он дружелюбно подмигнул ученикам, отчего девушки тут же расплылись в нелепых улыбках, а Нарцисса завороженно поправила волосы. Белла и Беатрис синхронно покосились на блондинку, не одобряя такое чрезмерно глупое влечение.       — Тема нашего урока — призраки, — оповестил всех Рэдмонт.       В аудиторию внезапно влетел, став величаво плавать, Почти Безголовый Ник. Он без промедления приветственно кивнул Беатрис, отчего его голова ожидаемо чуть не отделилась от тела, но это не помешало ему растянуться в добродушной улыбке. Беатрис кивнула в ответ.       — Может кто-то сам хочет поведать нам о них? — ненавязчиво спросил профессор ЗоТИ, подходя к Нику и перекидываясь парочкой фраз.       — Лайтвуд! — выкрикнул ухмыляющийся Поттер.       Другие девушки, которые тянули руки, чтобы их вызвали, недовольно посмотрели на Джеймса. А потом окатили холодными взорами слизеринку. Лайтвуд про себя кляла гриффиндорца, который подставил её кандидатуру. Сириус рядом с Поттером противно зубоскалил.       — Что ж… — профессор глянул кратко в список. — Беатрис, верно?       — Да, сэр, — невозмутимо поднялась Беатрис.       — Замечательно. Сэр Николас как раз добровольно согласился поучаствовать, как учебный материал, — небрежно указал на гордо приосанившегося Николаса.       Но, видимо, для Дельфингтона такое сравнение было неприятным, и он с толикой возмущения воззрился на молодого преподавателя.       — В таком случае, — стрельнула в мужчину негодующими зрачками Беатрис, — сэр Дельфингтон не материал, а гость.       Ник довольно расправил плечи и подплыл к ней, обменяв вежливый поклон на её скромный книксен.       — Резонно, мисс Лайтвуд, — неловко рассмеялся Рэдмонт, но глаза его светились неискренностью. — Расскажите нам разницу между призраками и хм…к примеру, инферналами.       — Она столь велика, сэр, сколь и Dryopteris colossalis, — начала Бесс. — Привидения — это отпечатки покинувшей землю души волшебника. Хотя, в некоторых случаях животные тоже могут ими стать. А инферналы — бродячие мертвецы, оживленные темной магией.       Беатрис услышала, как сзади за партой фыркнула Беллатриса и прошептала что-то на манер: «чудачка».       — Довольно философски, — озадачено прислонил пальцы к подбородку мужчина. — Но смею заметить — стать привидением событие не завидное, — смело пошутил тот.       Студентки захихикали. Николас снова нахмурился. Ещё немного и Рэдмонт добьется того, что призрак Гриффиндора покинет их восвояси. Беатрис опять вмешалась:       — В этом есть свои плюсы. Они могут свободно проходить сквозь стены, или разговаривать под водой.       Профессор с ней вяло согласился, потом черкнул в журнале напротив её имени «Превосходно» и разрешил сесть. Какое-то время Рэдмонт монотонно читал лекцию о бестелесных существах, и Беатрис стало откровенно скучно. Она пожалела, что не заняла заднюю парту, как Северус. Могла бы вздремнуть перед следующим уроком.       Но вдруг кто-то выкрикнул о том, что Лайтвуд умеет прикасаться к призракам. Беатрис про себя чертыхнулась, прикрываясь учебником, будто он был шапкой-невидимкой. Рэдмонта это очень заинтересовало, и он вызвал её в центр класса для демонстрации. Нехотя она поплелась на зов учителя. Пришлось показать методику, втайне выученную и отработанную на втором курсе — отец тогда ещё ухмылялся и говорил, как это по-лайтвудовски. Ведь схема использования такого затейливого волшебства на самом деле была сильными защитными чарами от вселения посторонних душ.       При соприкосновении волшебницы и призрачной материи, высвобожденная ею магия сработала по принципу одноименных полюсов магнита, образуя еле видимую оболочку. Беатрис не любила быть в центре внимания, тем более, когда речь заходила о ней. И кто Поттера за язык тянул снова? Пока Николас, сияя, с радостью жал ей руку, она чувствовала на себе десятки взглядов — скептические, заинтригованные, завистливые. Профессор Рэдмонт стоял сбоку, чуть наклонившись вперёд, словно хищник, унюхавший что-то необычное.       Решив, что для зрелища достаточно, Лайтвуд разорвала мягко рукопожатие, позволяя её магии вплестись обратно под кожу и разрушая эфирную субстанцию, которую Ник ощущал, как плоть. В этот момент по классу пронёсся тихий шелест — отзвук, который обычно сопровождал её магическое взаимодействие с привидениями на уровне энергетических полей.       — Потрясающе, — выдохнула восторженно Азалия.       — О, это действительно…удивительно, — медленно произнёс учитель. — И весьма нетривиально. Откуда у вас такой навык, мисс Лайтвуд?       Беатрис, не моргая, уставилась на физиономию профессора.       — Семейная особенность, сэр, — она не солгала, но и не сказала всей правды — отец ведь ей разрешил тренироваться в недосказанности на чужих людях.       — Что ж, магия в этом классе куда глубже, чем я ожидал. Особенно у некоторых, — он сказал это без улыбки.       Затем Рэдмонт внезапно сменил тему, прохаживаясь вдоль парт, и вольным жестом отпустил слизеринку на её место. Привидение Гриффиндора, заметив бледный вид девушки, чуть склонился к ней и шепнул:       — Ты хорошо справилась, дитя, — тихо сказал Ник, откинув формальности. — Если бы я мог сам — похлопал бы тебя по плечу.       — Спасибо, сэр Дельфингтон, — вполголоса ответила Беатрис, вновь прячась за учебником.       На её счастье, занятие быстро подошло к концу. Николас откланялся только после того, как профессор распустил всех. Всё остальное время он находился подле неё, словно верный рыцарь. Поток разочарованных девчонок, которым не удалось произвести впечатление на нового учителя, как Чудачка Лайтвуд, рассасывался в дверном проёме.       Напоследок Беатрис интуитивно оглянулась, почувствовав скользящий по ней взгляд. Рэдмонт смотрел на неё с Нарциссой. Улыбнулся. И если младшая Блэк расцвела смущенным румянцем, то у разноглазой скрутило живот и по спине пробежали мурашки. Она уже видела такие взгляды раньше. У тех, кто умело выискивал слабые места. И всегда находил.

***

      Во время обеда облака разверзлись и таки полил дождь. Капли на иллюзорном потолке Зала падали вниз, но исчезали, так и не долетев до учеников. За слизеринским столом тихо посмеивается Андромеда, наблюдая спор Нарциссы и Люциуса. Беллатриса уныло опускала ложку в тарелку с супом, иногда огрызаясь на Малфоя. Кристофер вчитывался в свежую статью «Пророка», а Беатрис с Северусом склонились над записями брюнета, который увлечённо рассказывал ей зельеварческий факт. У неё немного побаливала голова, после нарушенного профессором ЗоТИ внутреннего баланса, но среди друзей она восстанавливалась.       В этот момент до ушей Беатрис доносятся шаги, она поднимает взгляд — у торца стола жался неуверенно Люпин.       — Лайтвуд, — произнёс он приглушённым голосом. — Можно тебя на минуту?       На лице парня прибавился новый шрам, почти заживший, или же хорошо замаскированный. Он выглядит слишком вежливым и от неловкости его взор мечется, не зная на чём задержатся. Беатрис чувствует, как напрягается Северус, внешне кажущийся хладнокровным. Как Морган сверкая голубыми глазами, выглядывает на гриффиндорца из-за газеты. Нарцисса замирает с кубком в руке, а Люциус откровенно хмурится, прервав их перепалку. Белла брезгливо фыркает, а Меда лишь изучает.       — На минуту, — повторяет Ремус, от нетерпения постукивая стопой по полу.       Она встаёт, кладя руку на плечо привставшего Снейпа и отрицательно мотая головой на его действия. Слизеринец несогласно сводит брови к переносице, но всё же не препятствует.       — Скоро вернусь, — тихо бросает Беатрис.       И они с Люпином выходят через массивные дубовые двери. Не уводя её далеко, он останавливается возле одного из множества окон в Холле. Слизеринка выжидательно на него смотрит, а гриффиндорец глянул по сторонам и наконец выдал:       — Ты выглядишь…хорошо.       — Благодарю, — спокойно отвечает Беатрис. — Есть что-то ещё?       Воцарилась немая пауза. Он мнется, а она уже было развернувшись хотела уйти назад к сокурсникам, как Люпин заговорил вновь:       — Я… — он замирает на секунду, будто слова застряли в горле. — Я хотел извиниться.       Беатрис всматривается в окно. За ним бушует стихия, а по стеклу скатываются стремительно водяные дорожки. Может она бы и ответила ему что-то едкое…но губы холодно смыкаются и задают после логичный вопрос:       — За что именно?       — За всё, — серьёзно заявляет Ремус. — За то, что произошло. За то, что тебя и Снейпа несправедливо втянули в это.       Лайтвуд снова поворачивается к нему. В её взгляде что-то уставшее.       — Жизнь вообще несправедливая штука, Люпин.       Он вздрагивает от её прохладного тона и нервно запускает пятерню в свои русые волосы.       — Я…знаю, — и он видя, как она кивает, закусывает нижнюю губу. — Просто…тебе, наверное, тяжело, после всего. Я не мог не заметить. Ты…изменилась.       Беатрис чуть ухмыляется, думает: отшутится про серёжки, или опять сморозить, как говорит недальновидный социум, чепуху. И выбирает второе.       — У некоторых перемены снаружи, у других — внутри. Снаружи заметнее. Я бы на твоём месте за меня так не беспокоилась. Тебе же, вон как, досталось… И... извини. Я должна была защитится.       Ремус непроизвольно дотрагивается до шрама на скуле и невесело усмехается.       — Так мне и надо, — он сутулится и робко вопрошает: — У тебя ведь…всё в порядке? — он вдруг становится искренним. — Я не имею ввиду только школу. Просто…ты казалась мне…одинокой.       Она резко округляет глаза, последнее слово торкает волшебное ядро и импульс от него вынуждает сердцебиение участится. Девушка сжимает кулаки, применяет медитативную тактику, и не срывается. Вовремя. Ведь он продолжает:       — …ещё в прошлом году. Хоть ты и в компании… Снейп, другие слизеринцы, но всё равно…       — Замолчи, Ремус, — обрывает она его, чувствуя пронзительную болезненность в висках. — Иногда не важно, сколько людей рядом. Иногда важно, что внутри тебя — слишком много. Или слишком опасно, — девушка хмыкает. — Или просто…не то, что должно быть. И ты это знаешь. Каждый день.       Гриффиндорец хмурится, не понимая. И ты бы этого не понял, даже если бы захотел. Ты бы испугался.       — Спасибо, что извинился. Больше не стоит. Я не злюсь и не ненавижу. Просто…это не имеет смысла, если мы принимаем разные стороны.       Он хочет что-то сказать, но не может — её выражение таит ледяную горечь. И Ремус не решается её окликнуть, когда та в конечном итоге покидает его общество. А он всё ещё стоит, глядя ей в спину.