Иная

      Двое слизеринцев спускались по самодвижущейся лестнице, держа путь в Подземелья. Ещё за завтраком Беатрис и Северус условились, что перед сегодняшней контрольной по Зельеварению, они прогонят друг дружку по пройденному материалу — для точного закрепления, так сказать. Между делом Снейп вспомнил, и тут же поморщился, что с ними также будут подтверждать свои знания и гриффиндорцы. Зная Поттера и его компашку, можно было смело ожидать, что те устроят очередное «шоу»: например, швырнут оскорбляющую карикатуру, пока профессор не видит, или неслышно проговорят одними губами «Нюниус», или «Чудачка» в их адрес.       — Теперь будем знать — чтобы заткнуть Джеймса, надо лишь огреть по затылку Сириуса, — сказала Беатрис, припоминая отработку с тыквами.       Шла девушка уже с новой сумкой, присланной по почте отцом, но при этом относительно налегке — внутри валялись лишь пара тетрадей, да писчие принадлежности.       — Лучше их обоих, — усмехнулся Снейп, не без удовольствия.       Когда они подошли к классу, перед закрытыми дверьми, уже собралось немало учащихся. Кто-то уткнулся в свои записи, кто — в учебник, некоторые даже придумали некую молитву, надеясь, что Великий Мерлин будет милостив и подарит им поблажку.       — Я готов как никогда, — уверенно сказал Крис, лениво подпирая стенку. — Вот спроси меня что-нибудь.       — Перечисли все ингредиенты Усыпляющего зелья, — тут же отозвался Снейп, не моргнув.       Морган начал было цитировать перечень, но Беатрис, слушавшая их вполуха, вдруг дёрнулась и засуетилась, будто осознала что-то архиважное.       — Я забыла повторить классификацию противоядий!       — Ты же при нас её вчера зубрила, — возразила Белла.       — Я не помню последние пункты, — пробормотала Беатрис, лихорадочно листая конспект.       Беллатриса фыркнула.       — Тебе не надоело мельтешить так перед каждой контрольной? Ты вечно твердишь, что провалишься, а потом выходишь с «Превосходно», или «Выше ожидаемого».       — А где Нарси? — внезапно спросила Беатрис, отрываясь от чтива, обводя толпу взглядом и не найдя знакомую светловолосую макушку. — И Меда?..       — Вытряхивает Цисси с кровати, — пожала плечами Белла, якобы безразлично, но носок её туфли нервно постукивал по полу. — Её в последнее время не добудишься. И засыпает на ходу.       — Мы тут как бы тоже не первой свежести, — вклинился широко зевающий Морган. — Столько с нас спрашивать перед каникулами — так и самому в котле свариться недолго!       — Говори за себя, — вставил Люциус, появившийся бесшумно около Криса.       Он был, как и положено Малфою, с безукоризненным пробором и выражением лица, будто контрольные его касались только на бумаге.       Беатрис, пока друзья переговаривались на фоне, в смятении сжимала конспект. Что-то под ложечкой уже крутилось — нет, не от страха перед тестом. Скорее из-за опаздывающих подруг. Звон колокола оборвал мысли. Двери в класс открылись, и студенты начали рассаживаться по местам. Лайтвуд выбрала вторую парту, где они по обычаю сидели с Нарси, и тревожно поглядывала на выход в коридор. И лишь когда Слагхорн раздал пергаменты и перевернул песочные часы на столе, в класс запыхавшись влетели Андромеда и… Нарцисса. Последняя почти не изменилась в лице, но в движениях была какая-то скованность. Она тихо опустилась на скамью рядом с ней, спешно выуживая перо с чернилами.       — Ты в порядке? — прошептала Беатрис.       Младшая Блэк чуть заметно кивнула, не поднимая глаз. Ни одной словесной отговорки, или дежурной улыбки. Только тусклый блеск в зрачках и подрагивающие пальцы на пере. Беатрис, неуловимо тряхнула головой и заставила себя отвлечься, склоняясь над первым вопросом. Назовите три основные категории универсальных противоядий и приведите примеры каждой…       Она знала ответ. Повторяла же. Но мозг будто вяз в каком-то плотном, тягучем беспокойстве. Цисса слева тяжело вздыхала, не громко. Беатрис уверяла себя в том, что той просто попался заковыристый тест — Слагхорн любил всунуть в какой-то из вариантов задание «со звёздочкой». Сосредоточься. Контрольная. Выяснишь всё после.       Колба песочных часов издала глухой дзеньк, когда все песчинки провалились вниз. В аудитории словно выключили звук — скрип перьев сменился единым переливчатым тягостным выдохом. Гораций поднялся и потребовал:       — Работы на край стола. Молодцы, мои дорогие. После праздников, если не забудете, узнаете свои баллы. А теперь, марш — отдыхайте.       Ученики зашевелились, зашумев и застучав стульями, стали перешёптываться: кто-то недовольно бормотал про пятый вопрос, а кто-то — радостно причмокивал, предвкушая пирог на обед в Большом зале. Беатрис неторопливо сложила чернильницу в сумку, наблюдая, как белокурая соседка молча встаёт и выходит из класса. Меда замешкалась возле Беллы, и у Беатрис появилось несколько секунд, чтобы догнать подругу.       — Эй, — негромко окликнула она, настигнув Циссу в пустеющем коридоре. — Подожди.       Нарцисса остановилась, не оборачиваясь. Плечи её были напряжены, как струны — прямые и натянутые.       — Всё в порядке? — осторожно спросила разноглазая, подходя ближе. — Ты будто в другом мире сегодня.       — Всё хорошо, — коротко ответила та и попыталась двинуться дальше, но Беатрис мягко придержала её за локоть.       — Только не ври, — попросила она её. — Я тебя знаю. Если по утрам ты не успеваешь уложить волосы, значит, либо случиться землетрясение, либо что-то нехорошее.       — Нет, всё в норме, Бесси, правда, — обернулась Нарси с усталой улыбкой. — Просто нервничаю — заключительные контрольные. Не хочу, чтобы матушка ругалась из-за неудовлетворительных оценок.       — Просто скажи мне, если я чем-то смогу помочь, — настаивала платиноволосая, — Гербология там, или Чары…       Нарцисса задумалась, глядя куда-то вбок. А потом привычно приподняла уголки губ в дружеской усмешке.       — Давай пообедаем сегодня во дворе, — предложила она, — я, ты и Белла с Медой. Думаю, свежий воздух нам всем не повредит.       — Особенно вам троим после двухчасового удушья в классе Прорицаний, — добавила, уже чуть спокойнее Лайтвуд.       — Тогда увидимся там.       Они ещё немного постояли в молчании, а потом разошлись — каждая по своим коридорам, по своим мыслям. Но у Беатрис, когда она шла к лестнице, внутри продолжала закручиваться тревожная воронка: либо что-то действительно было не так, либо она опять чересчур взвинтилась по пустякам.       К вечеру шумиха, связанная с зачётами, немного улеглась и студенты больше обсуждали приближающееся Рождество. Лайтвуд, проходящую вдоль слизеринской Гостиной, перед ступенями, ведущими наверх в девчачье общежитие, остановил Снейп. На его плече гордо восседал Лихт, принёсший в клюве какой-то конверт. Завидев хозяйку, тот вспорхнул и задержался напротив неё в полёте, пока она не возьмёт почту. Беатрис повернула письмо — отцовский почерк. Что ж, она догадывалась о чём пойдёт речь.       — Уезжаешь? — меланхолично спросил Северус у неё.       — Похоже на то, — ответила Беатрис, а после улыбнулась, когда Лихт снова решил использовать голову Снейпа как насест. — А ты?       — Придётся, — буркнул парень, придерживая птицу, которая неприятно дёрнула локоны когтями, ловя равновесие на нём. — Заодно отвезу некоторые зелья для матери.       Беатрис знала, что Эйлин до сих пор нездоровиться. И про то, что Северус варит в кружке Зельеделия необходимые укрепляющие настойки — тоже. Она как-то наперекор просьбам товарища не ходить, всё равно наведалась к медсестре, расспрашивая анонимно о недуге миссис Снейп. Помфри только развела руками, сказав, что подобная симптоматическая терапия малоэффективна, и нужно показаться целителям в Мунго — специальная больница для волшебников, расположенная в Лондоне. Возможно мать и сын собираются посетить её как раз после праздников?       — Тогда можешь оставить его пока у себя, — шутливо сказала Беатрис, глядя на проказливого питомца, прикипевшего к её другу. — Не хочу тебя лишать хорошей компании…и волос.       Ворон, видимо, того и добивался — оживлённо затрепетал крыльями и уселся поуютнее. Снейп хмыкнул.       — Не заскучаешь без своего почтальона? Я за него не ручаюсь, если тот опять прихватит палец Забини.       — Это будут проблемы Забини, — пожала плечами Лайтвуд и усмехнулась.       Распрощавшись до утра, оба побрели по своим комнатам. В спальне она с соседками складывала аккуратно вещи, чтобы в день отъезда не носиться впопыхах и не бросать кое-как одежду и школьные принадлежности в чемодан. Сёстры Блэк заодно дискутировали между собой — кому какой подарок достанется от родителей. Пока Нарцисса неожиданно не замолкла, взглянув на часы, и не сказала, что ей необходимо отлучиться по делам. Девушки препятствовать не стали. И она ушла, улыбнувшись напоследок.       Но время неумолимо близилось к отбою. А младшенькой всё не было. Две оставшиеся сестры ждали её, борясь со сном и слипающимися веками, пока Лайтвуд не предложила: она сама покараулит, а те пускай лягут выспаться. Андромеда с Беллатрисой неуверенно переглянулись, но Беатрис продемонстрировала им медицинский трактат:       — Я всё равно хотела ещё почитать.       — Меда, говорю тебе, её точно заразил книжный червь из библиотеки, — пробормотала кудрявая, разваливаясь на подушке, и зевнула, — …чересчур ответственная.       — Нет, просто не люблю сюрпризы от проверочных работ, — парировала Беатрис. — Не волнуйтесь. Если что — разбужу вас.       Белла приглушённо пробубнила что-то про «заучку», а Андромеда, соглашаясь с платиноволосой, кивнула. Блэки улеглись по кроватям, туша дополнительный свет от светильников, и в комнате образовался полумрак. Его разбавляли лишь неяркие тлеющие угольки в печке, мелодично потрескивая, словно безмятежная колыбельная, и крохотный шарик Люмоса. Беатрис сидела поверх одеяла с томом на коленях, а заклинание ровно витало над страницами, раскачиваясь в такт её дыханию. Всё было почти умиротворённо. Почти.       Она едва моргнула, поворачивая голову, когда дверь тихо скрипнула, и внутрь прошмыгнула Нарцисса — слегка взлохмаченная, с алыми щеками и пытаясь усмирить отдышку.       — Ты поздно… — резюмировала Беатрис, откладывая книгу на прикроватную тумбочку.       — Так получилось, — поспешно, но негромко отозвалась Цисса, чтобы не перебудить сестёр.       Блондинка торопливо прошлась к стулу, стягивая с себя мантию, и шурша ею по полу. Разноглазая прослеживала каждое телодвижение соседки.       — Где была? — попыталась как можно менее взыскательно спросить Лайтвуд.       — Нас Рэдмонт попросил помочь с вопросом оформления кабинета к Рождеству, — отозвалась Нарцисса, ища под подушкой ночную рубашку. — Мы немного задержались.       Услышав фамилию молодого преподавателя, Беатрис не смогла беспечно пропустить это мимо ушей.       — Кого это «нас»? — обеспокоенно стрельнула в подругу глазами Беатрис. — И почему он вас задержал?       — Нас с Азалией, — пояснила Нарси. — Профессор сказал, что хочет получше узнать школьные традиции. Вот мы и рассказывали про старые обычаи в Хогвартсе… Ну, и как-то незаметно время…       Блэк говорила быстрым шепотом.       — Это как-то связано с тем, что ты чуть не проспала контрольную по Зельям? — мягко поинтересовалась Беатрис.       — Нет, конечно, — фыркнула Цисса. — Я…просто переутомилась. Слишком много подготовки, — она отвернулась к шкафу, будто пряча взгляд. — Наконец отдохну на каникулах.       Лайтвуд помолчала и Нарцисса воспользовалась моментом, чтобы улизнуть в душ. Пока раздавалось капанье воды, Беатрис напряжённо думала, стиснув край одеяла, отчего световое заклинание едва не угасло из-за рассосредоточения волшебницы.       — Если с тобой что-то не так — скажи, — негромко, но внятно произнесла Беатрис, когда Нарси прошагивала мимо её постели. — Мне казалось, что Рэдмонт в прошлом. Тот наш разговор…       — Ты преувеличиваешь, — оборвала её тихо блондинка, прижимая ладони к груди. — Профессор Рэдмонт очень внимательный. Он помогает и слушает. Не как остальные.       — Именно это меня и беспокоит, — хмыкнула, не сдержавшись, Лайтвуд. — Он везде слишком идеальный.       Нарцисса судорожно выдохнула, присев на свою кровать.       — Оставь его в покое. Правда, Бесси, — глянула на разноглазую Цисса. — Мы просто беседовали. Ничего такого. Твои серьги, наверное, барахлят из-за сильного магического фона. Профессор Онай говорила, что такое возможно.       Беатрис нахмурилась.       — Ты меня знаешь, Цисси, — твёрдо произнесла она. — Я не стану проверять: фон это, или нет. Но, если ты однажды не вернёшься вовремя — я лично пойду и заберу тебя. Даже дверь могу выломать. Магически, или вручную — по обстоятельствам.       Младшая Блэк поражённо застыла, а потом улыбнулась — тонко, привычно для неё.       — Овенская энергия всегда бьёт напролом, — усмехнулась та. — Ты слишком хорошая, чтобы быть слизеринкой… Спасибо.       Лайтвуд раздражённо цыкнула, забираясь под одеяло и гася сферу с Люмосом.       — А ты слишком гордая, чтобы попросить помощи. У вас Блэков это семейное? Я не обижусь, если ты проявишь свою скорпионскую решимость.       — Я знаю, — прошептала Нарцисса, тоже укрываясь. — Поэтому — ещё раз спасибо.       Где-то в замке пробило полночь. Беатрис слышала, что подруга тоже уснула не сразу — долго ещё ворочалась на матрасе. А у Лайтвуд внутри поселилось опять какое-то тревожное, липкое чувство. Словно чей-то взор маячил из темноты, когда дверь давным-давно захлопнулась.

***

      Напряжённость не покинула её даже после того, как стены Хогвартса остались позади.       Всю дорогу Беатрис хранила молчание — и не потому что хотела поддержать угрюмое настроение Снейпа рядом, а потому что голова гудела от роящихся там вопросов. Всё ли в порядке с Нарциссой? Что за «традиции» она обсуждала с Рэдмонтом, которые он не мог просто прочесть в книге «История Хогвартса»? Почему Азалия как сквозь землю провалилась?       Она даже пробовала искать ту на следующий день. Подсознательно чувствовала, что, если найдёт Эплвайт, то и какие-то подсказки тоже, связанные с внезапно проклюнувшимся интересом к украшательству у учителя ЗоТИ. Перед отъездом Лайтвуд выглядывала её за столом Гриффиндора, а потом, пересилив себя, подошла спросить у других гриффиндорок: не видели ли те свою сокурсницу. Они поначалу восприняли её расспросы в штыки, но наблюдая спокойный лайтвудский нрав, поутихли в скверных эмоциях — ожидаемая реакция от львов, ведь Слизерин и Гриффиндор воюют гласно и негласно со времён основателей школы. Беатрис не поддерживала слепую воинственную позицию, основанную лишь на каких-то предрассудках. Но не могла не отрицать то, что конкретные личности с львиного факультета её выбешивали, и это скорее подтверждало только — в семье не без урода.       По итогу, сыскать Азалию она так и не смогла — её подружки говорили, что после трапезы та умчалась помогать Флитвику с декорациями. А профессор ей дал сбивчивую наводку, что девушка вроде бы мелькала в коридорах третьего этажа, развешивая омелу. В конце концов к Лайтвуд обратилась Эванс, прогуливающаяся неподалёку, и которая не разговаривала с ней с летних каникул, после третьего курса. Рыжую поразил тот факт, что слизеринка не постеснялась подойти к представителям гриффиндорского Дома напрямую, и потому, видимо, решила её преследовать.       — По-моему она с профессором Рэдмонтом и ещё несколькими ребятами украшает класс ЗоТИ, — задумчиво обронила Лили, а потом скрестила руки на груди: — А тебе Азалия зачем?       — Да так, — отмахнулась Беатрис, разворачиваясь, чтобы уйти. — Хотела поздравить с наступающим.       — Я передам ей за тебя, — с подозрением покосилась на неё Эванс.       На том и разошлись, мирно. Дальше Лайтвуд было уже не до поисков — сборы, чемодан, прощание со спальней с видом на подземное озеро. Потом длительная тряска в поезде, расставание с друзьями, которое обещало быть недолгим. Далее отец переносит их с Северусом в Коукворт. Его сильные руки, охватившие её плечи, подводящие к дому. Щелчок дверного замка. Она снова здесь.       Когда Беатрис разложила свои вещи, привела себя в порядок и выпустила ворона на охоту, снег на улице уже припорошил землю. При помощи палочки и простого Инсендио она разожгла камин в своей комнате, а сама спустилась в кухню.       Там был Адам. Стоял неподвижно у закрытого окна, пил кофе и смотрел как падают белые хлопья снаружи. Она вошла, чтобы поставить чайник на конфорку, а потом спросила, что насчёт перекуса, ведь успела проголодаться. Отец велел ей достать пару емкостей из холодильника — в первой были полуфабрикатные котлеты, а во-второй — макароны с сыром.       После еды, выбрасывая остатки пластиковой посуды, он неожиданно опустил руку на её правое плечо и хмуро осмотрел лицо дочери. Та слегка вздрогнула, сидя на стуле с согнутой в колене ногой и одновременно поджатой к груди. Вторая болталась, катая невидимых чертей.       — Ты постарела за эту четверть, — произнёс он негромко. — И сядь ровно, пожалуйста — не криви позвоночник.       — А сам-то. Тоже, — парировала она устало, не глядя, но выполнив его просьбу, усаживаясь ровнее. — Даже седины вроде добавилось.       — Умничка, наблюдательная. И дерзкая — вся в меня.       Он не улыбался, намекая, что со старшими так не разговаривают, но уголки его губ выдали потепление. Беатрис приманила беспалочковой магией к себе сахарницу и закипевший чайник. Левиосой разлила по двум чашкам кипяток и в комнате тут же запахло зверобоем и яблоками. Дочь и отец принялись молча пить чай, пока Адам не заговорил:       — Как поживает твой однокурсник — мистер Поттер? Ещё какие-то эпизоды с ним были?       Беатрис чуть напряглась, делая новый глоток.       — Ты, наверное, хочешь прочитать мне мораль? Что девушка не должна бить парней?       — Я бы предпочёл прочесть тебе редкую книгу про готическую тайнопись с хорошим переводом, — вздохнул чародей, отпивая из чашки. — Или подарить зеркало. Чтобы ты увидела, как выглядишь, когда защищаешь себя.       Она сдвинула брови, пялясь в столешницу.       — Я не горжусь тем, что кого-то ударила, — вполголоса сказала наследница. — Даже, если он того заслужил. А ещё, дарить зеркало — плохая примета.       Адам кивнул.       — Это и отличает нас от хищников, дочь. Мы чувствуем вину даже тогда, когда поступаем правильно.       Он потратил мгновение, чтобы снова отпить чаю, и после небольшой паузы продолжил:       — Ты поступила правильно. Я на самом деле не одобряю насилие, — он заметил, как она подавила хмык за чашкой, и тяжело выдохнул. — Но я предпочитаю видеть в своей дочери спину, которая не сгибается, чем подбородок, опущенный от страха.       Беатрис взглянула на него, когда тот серьёзно добавил, смотря прямо в её разноцветные глаза своими голубыми:       — Когда волк подбирается к овце, можно звать пастуха, а можно…стать черной собакой. Или даже левиафаном. Твоё дело — выбрать форму. Главное, не быть безмолвной травой, по которой идут.       Девушка, замерев, молча внимала фразам отца. Это был один из тех случаев, когда она не могла точно сказать — он её хвалит, или всё же предупреждает.       Адам встал и подошёл к ней. Ближе. Осторожно тронул её волосы, разглаживая прядь за ухом, в мочке которого блестел лунный камень. Она почти не дёрнулась, поднимая через долю минуты на него заинтересованный взгляд.       — Не пытайся всем нравиться, — сказал он ей, прочно выделяя слова. — Слишком многих спасает только равнодушие. Ты слишком живая — и это иногда будет больно. Но никогда не позволь сделать из себя пустоту, Беатрис. Никогда.

***

      Канун Рождества выдался морозным, но ясным. По традиции, нерушимой вот уже сколько лет, Беатрис зашла в гости к старой, доброй миссис Ларсон — той самой, что с детства часто угощала её свежей выпечкой и гладила волосы, пока читала магловские сказки из затёртых сборников.       Уютный домик соседки всё так же пах корицей, а старенькая скатерть с узором колокольчиков лежала на столе, не смотря на все зимы за окном. Они вдвоём возились с тестом, раскладывали на противень фигурки оленей и звёзд, посыпали сахарной пудрой, и в воздухе тогда действительно царил запах настоящего Рождества.       Элоиза щебетала, как всегда, без умолку, а Беатрис слушала, поддакивая и кивая, как в детстве — словно эти часы забрали у неё нынешний возраст и тревоги.       Уже у двери миссис Ларсон сунула ей в руки бумажный пакет со всё ещё теплым печеньем:       — Возьми. И передавай привет миссис Снейп, если будешь встречаться с их сыном. Он — хороший мальчик, ты присмотрись.       Беатрис лишь смущённо рассмеялась, говоря, что они с Севом всего-навсего лучшие друзья. И, прежде чем уйти, крепко обняла старушку, скрывая в этом жесте что-то щемящее и вечное.       Дома было тихо, пахло веточками трав, которые она развесила по кухне. Беатрис вошла в гостиную и к аромату горящих поленьев добавился коричный, который разлился от оставленного на тумбочке у камина пакета.       На ужин Адам поставил на трасфигурированный стол простое жаркое с розмарином, хрустящий хлеб и вино. Они ужинали под мягкий треск дров, не вдаваясь в громкие тосты, или обязательные речи.       — С Рождеством, — просто сказал отец, протягивая ей прямоугольную коробку.       Беатрис посмотрела на него, ища безмолвного разрешения, и после его кивка, не дожидаясь завтра, когда и положено вскрывать подарки, открыла картонную крышку. Коробка была без обёртки, но такое оформление тоже устраивало девушку. Важно ведь не то, что снаружи, а то, что внутри.       Содержимым оказался теплый домашний халат, как раз для холодной поры. Ткань была приятной на ощупь, махровой и пахла «новизной». Лайтвуд-старший только довольно хмыкнул, когда она уткнулась в его дар носом, а после сжала пальцами и благодарно посмотрела. Её реакция была тихой и Беатрис подумала, что отец её не так поймёт, и вслух ещё произнесла:       — Мне нравится. Спасибо, — и в ответ передала ему прозрачный кулёк с набором для глинтвейна, тщательно перевязанный красной ленточкой. — С Рождеством…папа.       Последнее слово как-то само сорвалось с языка, и она почувствовала, как к её щекам приливает жар. Адам на секунду застыл, а его брови мимолётно дрогнули, словно от неожиданного прикосновения. Оно и понятно отчего — раньше дочь называла его исключительно по имени, или вообще избегала какого-либо обращения…а теперь это невинное «папа» выбило его из колеи. Но сам себе он мог признаться — отрадно.       — Придётся делиться, — хмыкнул он, нюхая нарезанные сушенные кружочки апельсина.       Остаток вечера и пол ночи они провели в обществе друг друга. Она ему рассказывала про свою цель — стать в будущем профессиональным целителем, про факультативы. А он внимательно слушал, держа в руке бокал с вином, и…гордился?       Вскоре отец отправил её спать, а сам остался прибраться. Беатрис, заходя в свою спальню, отопленную каминным пламенем, тут же заприметила Лихта по ту сторону оконного стекла. Похоже, дядя, живущий где-то далеко, всё равно был верен, созданной им же, привычке — одаривать племянницу, которую никогда не видел вживую, на Рождество. Она бережно погладила дневник с зачарованным замочком, который по приложенному описанию открывался только, если вывести, придуманный ею, графический пароль пальцем.       В этот раз девушка осмелилась послать письмо с благодарностью. Адам вроде бы не воздвигал какого-то тотального запрета на подобные действия, но всё же Беатрис тогда побаивалась, что он перехватит переписку и устроит ей выговор. Из того, что она знала от него самого — отношения его и остальных представителей рода Лайтвуд являлись крайне натянутыми, раз отец как-то проговорился о своём изгнании. Но, видимо, на неё это мало распространялось, судя по ежерождественским подношениям.       Беатрис написала всё, что излучала её прозаичная, но отзывчивая душа, и отдала «всё», вложенное в конверт, ворону. Слизеринка, мгновение недвижимая, уставилась на улетающего в снегопад Лихта, ощущая, что сделала всё правильно.       Наутро разноглазая проснулась очень рано. Что-то внутри, чуткое и живое, подтолкнуло её подняться с кровати, умыться и накинув подаренный халатик, пойти на кухню. Беатрис стала рыскать по шкафам, осматривая утварь, а потом и наличность холодильника. И, словно ярко вспыхнувшая спичка, в ней загорелась одна идея.       Когда Адам спустился — сонным, и, к её удивлению, с такими же как у неё непокорными после сна волосами, — она уже вовсю колдовала по-магловски над сковородкой на плите, сдабривая воздух ароматами масла и поджаренного хлеба. Лайтвуд-старший завис в проходе, облокачиваясь на косяк.       — Я решила, что с сегодняшнего дня буду учиться готовить, — бодро проинформировала его дочь, разворачиваясь к нему с лопаткой.       Он оценивающе посмотрел на повязанный на ней фартук, будто ещё не понимал, спит ли.       — М-да? И что сегодня в меню? — рискнул поинтересоваться мужчина.       — Яичница с тостами. Чай, кофе — по желанию, — отрапортовала Беатрис, не отвлекаясь от скрупулёзного переворачивания куска хлеба.       — Кофе, — зевнул Адам, почёсывая заросший подбородок. — Покрепче.       — Ты не хочешь пойти побриться? — с внезапным упрёком спросила она, разбивая яйцо лезвием ножа в сковороду. — Знаешь сколько там бактерий водится?..       Он фыркнул, обдумывая, что дочь воистину сильно зацепила медицина. Волшебник наблюдал, как она вытаскивает из верхнего шкафчика турку, а потом запинается с зачерпнутой ложкой:       — «Покрепче» — это сколько? — стоя вполоборота переспросила та.       — Три с небольшой горкой, — крикнул он уже из коридора. — Чайных!       Беатрис закатила глаза. И пробубнила себе под нос:       — Можно подумать, я собиралась взять столовую…       Но на этом только начиналось их «доброе» утро. Уже подавая завтрак, Беатрис услышала характерное кап-кап…       Она поставила тарелки и заглянула под раковину. Так и есть — сифон опять протёк. О чём она незамедлительно уведомила отца. Адам чертыхнулся, бросил газету на стол и сам нагнулся осмотреть где пробоина. Пока девушка бегала за тазиком и подавала его главному мастеру по починке всего в этом доме, тот попросил её принести инструменты из его спальни.       Беатрис послушно поднялась на второй этаж. Осмотреться как следует у неё особо времени не было, а очень хотелось — нечасто ей удается лицезреть отцовскую комнату. Она обогнула двуспальную застеленную кровать и нырнула под неё, хватая спрятанный там чемоданчик. Привставая на одном колене, Беатрис случайно задела корпусом прикроватную тумбочку. И взгляд девушки машинально обратился на предмет мебели — там что-то лежало. Обычный конверт для рассылки писем, который она взяла рассмотреть поближе. Сверху почерк — её. Внутри — скромная поздравительная открытка, которую она писала ещё осенью, на его день рождения.       Письмо было вскрыто, но не выброшено — аккуратно подогнуто и оставлено рядом с часами. Улыбка тронула её губы. В этом была вся их странная, неполноценная семья — немногословная, но чувственная. Он не сказал тогда ни слова, но сохранил. И этого было достаточно.       Она ещё стояла с письмом в руках, когда в коридоре нежданно-негаданно раздался скромный, но громкий стук. Она вздрогнула и опомнившись, быстро вернула открытку на место и помчалась обратно вниз, прихватив инструменты. Уже на полпути к кухне снова постучали — чуть громче, настойчивее. Отец зашипел из-под раковины недовольно:       — Кого там гиппогриф принёс с утра пораньше…       — Я открою! — отозвалась Беатрис, шустро вручая принесённый чемоданчик Адаму, и направилась к двери.       За ней, на заснеженном пороге, топтался Северус — в зимнем пальто, с немного неуверенной осанкой и коробочкой в руках, перевязанной серебристой лентой. Что самое поразительное — с её Лихтом на плече, верным своему «запасному хозяину». Беатрис чуть не хрюкнула от смеха, прикрывая рот ладошкой.       — С Рождеством, — глухо сказал он, отводя глаза.       — С Рождеством, — мягко улыбнулась Беатрис и чуть посторонилась. — Заходи, дубак же.       Снейп вошёл, робко вешая пальто на вешалку и тут же застыл в прихожей, вслушиваясь в доносящиеся из кухни звуки: громыхание металла, всплески воды и приглушенное:       — Проклятье… Какого Мерлина он опять прокапывает?!       — Кажется, я не вовремя, — с каменным лицом изрёк Снейп. — Судя по всему, твой отец ведёт битву с сантехникой.       Беатрис пожала плечами и усмехнулась:       — Как по мне — обычное утро. Ты вовремя. Чай уже почти готов…ну, если не считать, что я не перепутала соль с сахаром.       — Ты готовишь? — недоверчиво приподнял бровь слизеринец.       — Да, — невозмутимо подтвердила она. — И даже пока никого не отравила. Проходи в гостиную, я сейчас принесу всё…       Парень только сделал шаг к вышеуказанной комнате, как был остановлен резким изречением хозяина дома:       — Как бы не так, — выглянул из кухни Адам, оттираясь от капель попавшей на него воды. — Сначала он поможет починить мне сифон. Еду надо заработать…тем более ту, что приготовлена моей дочерью.       Снейп вздрогнул и успел уже мысленно пожалеть, что наведался к подруге в неровен час. Беатрис лишь приободряющее похлопала его по плечу. Ворон выбрал тактическое отступление и улетел на верхний этаж. Брюнет отдал коробку Трис и стиснул зубы — делать нечего, придется чинить. И поплелся на водное побоище.       Пока они вдвоём копошились под раковиной, Беатрис в сторонке поджарила ещё одну порцию яиц и тостов, стараясь не мешаться близ родителя-сантехника и его непредвиденного помощника. Скоро Адам сослал Северуса прочь, говоря, что дальше справится без него, в своей язвительной речевой стилистике. Поскольку Снейп столкнулся с такой проблемой впервые, то ожидаемое вымок почти весь — пришлось подруге его подсушить, пользуясь палочкой и нужными чарами.       Брюнет уселся на краешек дивана к столу. И она без лишних слов придвинула к нему тарелку:       — Держи. Приятного аппетита.       Сама Беатрис взялась за свою, вторую, а на третью — предназначенную для отца, пока что нетронутую и отодвинутую, наложила Стазис, чтоб не остывала. Периодически Северус поднимал глаза от еды, короткими подглядываниями изучая интерьер — тот заметно переменился: мебель была будто только что привезённая с фабрики, стены уже не обсыпались облупленной штукатуркой и на них наклеены невзрачные, бежевые, однотонные обои, а в воздухе витает запах гвоздики и чего-то терпкого, похожего на вино. Снейп, в который раз для себя отметил: Лайтвуды вправду живут по-своему, по-особенному — строго, сдержанно…но чего стоили часы с кукушкой. И рабочие ведь, хоть и антикварные. Трис ему честно клялась, когда он не поверил в функциональность этой рухляди.       Но помимо этого приходила и иная мысль: и чего до сих пор не съедут? Райончик-то захудалый, не под стать чистокровной фамилии.       Из раздумий его вырвала подруга, вопрошая:       — Это мой подарок? — указала она на коробку на соседнем от него сидении.       Северус кивнул, прожевывая тост, и передал ей его со словами:       — Просто травяной сбор. Мать-и-мачеха, мята, шалфей… Для снов. И для горла, если опять простудишься на сквозняке.       — Спасибо, — улыбнулась Трис, рассматривая травы в пакетиках. — Очень по-бессовски.       — По-бессовски? — недоуменно моргнул Снейп, зависнув с вилкой в руке.       — Практично. По мне, — пояснила разноглазая, делая неопределённой мах кистью. — С заботой, но, чтобы никто не догадался.       Они оба едва заметно усмехнулись. И тут снова донёсся голос Адама:       — Да твою ж!.. — и дальше неразборчивые ругательства.       Снейп с трудом проглотил последние комки пищи.       — Кажется, я слабовато гайку затянул.       — Ничего страшного, — шепнула Беатрис другу, который слегка побледнел и, видимо, засобирался спасаться бегством. — Не буду говорить про следующий раз — не хочу повторной протечки, — подмигнула она ему. — Давай пить чай, пока он не начал проклинать трубу в стихах.       Северус подобранно отпил чай — осторожно, маленькими глотками. Его спина всё ещё была напряженной, будто он опасался, что в какой-то момент из кухни в него прилетит гаечный ключ на семнадцать. Но вскоре немного расслабился — ругань отца подруги поутихла, а напиток был вкусным. Сначала они с Трис ещё какое-то время сидели тихо, а потом негромко разговорились.       — Нарцисса стала будто сама не своя, — грея ладони о чашку, как бы между прочим обронила Беатрис. — Я не уверена, что всему виной усталость. Она стала…рассеянной. Замкнутой. Я её не узнаю.       Друг бросил на неё внимательный взгляд.       — Думаешь, кто-то на неё давит?       — Не знаю, — чуть раздражённо мотнула головой Беатрис. — Пыталась спросить — съехала на «всё хорошо». Но зная Цисси…если она начала юлить — значит, точно не хорошо.       Он помолчал, а потом сухо ответил:       — Тебе виднее — вы соседки. Можешь попробовать поговорить не с ней, а вокруг неё. Кто ещё был рядом?       — Азалия Эплвайт, — пробормотала Лайтвуд. — Но найти её оказалось — всё равно что искать тебя в гриффиндорской гостиной.       Северус слегка фыркнул, а потом продолжил серьёзнее:       — Ты не оставишь это просто так? Может лучше позволить её сёстрам всё решить?       — Разумеется, нет, — твёрдо ответила она. — Если Нарси что-то угрожает — надо разобраться. Я уверена, что и Белла с Медой за неё горой встанут в любом случае. Просто…это нечто такое, к чему пока нельзя подступится напрямую. Почва не прощупывается и мне кажется придётся скоро рыть.       Он вздохнул и кратко кивнул.       — Только не ходи в одиночку, ради Мерлина, — сказал Снейп и замялся. — Просто скажи, когда захочешь рыть. Мне. Или тому же Малфою — он теперь староста, у него больше полномочий.       Беатрис повернулась к нему, чуть склонив голову.       — Спасибо. Я скажу — не ради Мерлина, а ради нашей дружбы.       Они замолкли, позволяя треску камина заполнить паузу, когда в гостиную вошёл Адам, наконец расправившись с поломкой. Пока волшебник заедал утренний стресс, Беатрис ненавязчиво проводила товарища к выходу, чтобы не спровоцировать ссору из-за плохо закрученных гаек. Слизеринец и сам был не против ретироваться — ему ещё за больной матерью присматривать. Перед его уходом, она вручила ему от себя рождественский подарок — тоже набор трав, но тех, что сложно было найти в продаже, целебных: листья кентаврии, сердечника и корень лунника. Она надеялась, что не зря гоняла отца в мороз по Диагон-аллее, по тамошним аптекам. И в придачу ещё дала коричного печенья. Первый дар был уготовлен для его матери, чтобы поддержать ослабленный организм, а второй — для самого Снейпа.       — Прости, что пока ничем более не способна помочь, — приглушённо сказала Лайтвуд в дверях, опуская взор на ступени.       — Ты и так многое сделала.       Северус задержался на крыльце, держа подаренное подругой, будто хотел ещё что-то сказать, но передумал. Просто кивнул ей и натянув ворот пальто, побрёл, минуя калитку, по заснеженному асфальту. Ворон, каркнув, вылетел из дома Лайтвудов и взлетел, скрываясь в просветах облаков.       Беатрис ещё мгновение постояла, вглядываясь в небо, будто пытаясь увидеть его насквозь. Потом закрыла дверь, отпуская холодную ручку. В их с отцом обители снова воцарилась тишина, нарушаемая только позвякиванием чайной ложки о край кружки — Адам наливал себе вторую порцию кофе.       Она вернулась на кухню и включила радио на случайной волне — заиграла какая-то праздничная песня. И Беатрис вдруг поняла, что несмотря на бытовые неурядицы, рутинный шум, подтекающие сифоны и тревожные предчувствия, впервые за прошедшие дни ей неподдельно спокойно.