Иная

      В Хогвартсе редко бывает по-настоящему тихо — даже за толстыми стенами Подземелий. В это ночное иллюзорное мгновение, пока соседки мирно посапывали в своих кроватях, Беатрис бессонно лежала, уставившись в балдахин с отдёрнутым пологом немигающим взглядом. Она думала — мыслей в её голове накопилось предостаточно. Но, чтобы разобраться в них ей пришлось дотянуть с этим до декабря. Учёба, которая мешала Лайтвуд хорошенько покопаться в себе, нынче отошла на второй план. Промежуточные контрольные были сданы, а зимние каникулы уже стучались в двери замка.       За этот семестр изменилось многое: она стала старостой кружка Гербологии, сварила сложные зелья продвинутого уровня, сбила спесь с Блэка, всыпав ему на дуэли…       Она не была той, кто величал себя «героиней». Её никогда не тянуло к всеобщему признанию — была в детстве когда-то цель доказать родителям, что она достойна большего, чем стать полукровкой с магловской заурядной профессией в будущем… но теперь это было ни к чему, ведь волшебство поощрялось Адамом, а Корделия вовсе ушла из её жизни. Но в момент, когда Рейкпик спросила её про дуэль, Беатрис поначалу стушевалась, но после эмоции взяли верх — на какую-то долю секунды ей показалось, что если бы профессор тогда не огласила завершение сражения, то она бы ещё что-нибудь наслала на Сириуса. Потому что он громко смеётся, когда она молчит. Потому что его издёвки — не то, что можно проигнорировать и запросто отпустить… особенно, если его жертва не она.       Северус достаточно натерпелся от него. И не только — все Мародёры были не безучастны в своих «шутках». Лишь Ремус, ставший в этом году старостой Гриффиндора, не принимал в этом участия… но между тем и покрывал своих товарищей, а это мало что меняло.       Северус. Когда он смотрел на неё — тогда, в низу дуэльной платформы, — в его взгляде было много чего: удивление, гнев, раздражение, и что-то ещё… Беатрис не могла разобрать, не решалась. Но этот взгляд преследовал её даже во снах. Ей казалось, что она теряется между ролями доброй подруги, послушной дочери, и слизеринки, которую лучше не трогать. А кем была на самом деле — Лайтвуд ещё не знала. Побывав там, на помосте, где никого подле не было и ей пришлось защищаться самой… она наконец поняла отчаянную увлечённость Снейпа запретной магией — не важно светлая или темная, но к ней тянуло, такой живой и многообразной. Хотя, в её случае, скорее была виновата генетическая особенность — руки так и чесались выпустить энергию из ядра, из сосредоточия её магических сил. Чем больше Беатрис училась и накапливала знаний, тем больше осознавала необходимость в контроле.       Она тяжело вздохнула — кажется, у неё появился новый триггер. Рыжий, с веснушками и глазами цвета скошенной травы. Стоило Эванс, даже мельком, показаться в её поле зрения — нечто внутри Лайтвуд подбиралось, будто вместо волшебного стержня в ней являлась злая кошка, которая агрессивно поднимала шерсть дыбом и шипела. После того, как Северус и Лили вновь «подружились», Беатрис начало раздражать всё: то, что друг вьюнком увязывался за ней при встрече, то, что якшался с ней постоянно, то, что стал называть её по-особенному «Лилс», как закадычную подружку, и то, что позволял ей звать себя похожим образом «Сев».       Снейп всё чаще проводил досуг не с Трис, а с Лилс, всё больше отдаляясь от платиноволосой слизеринки. Но, видимо, это волновало лишь саму Трис. Хоть, он и отрицал тогда мнение Беатрис, что она ему не интересна, Лайтвуд с каждым днём сомневалась в этом отрицании всё больше и больше.       Остальные друзья Беатрис, заметив её минорное настроение, пытались всячески это исправить. Нарцисса и Андромеда вытаскивали её на прогулки и на уроках по очереди делили с ней парту, чтобы та не чувствовала себя одиноко. Кристофер, едва уличал её в грусти, норовил подкормить сладостями, которые она брала только чтобы его не обидеть — молочный шоколад ей в горло не лез, а вот Жующей капусте в теплице очень даже пришёлся по вкусу. Правда та начала вянуть от передоза глюкозы и такой подкорм пришлось прекратить. Вместо этого Беатрис впихивала шоколад Регулусу — ему как раз, с его извечной анемией и темными кругами под глазами, — тот смущался, но угощение брал.       Люциус после занятий приглашал Беатрис с собой на поле для квиддича — Малфой тренировался на метле, а Лайтвуд сидела с книгой на трибунах, изредка поглядывая на его пируэты. Помимо этого, предлагал ещё и полетать с ним, прокатится по окрестностям, но Беатрис отказывалась, потому как боялась свалиться ненароком — от удара темечком о землю с десятиметровой высоты бутылочка бадьяна не спасёт.       Ещё одним позитивным элементом для неё стало письмо, присланное отцом неделю назад. Беатрис даже не сразу осознала, что почта от спикировавшей в Большом зале над столом Слизерина коричневой сипухи предназначалась именно ей. Привыкла, что инициатором переписки всегда была она, и отец лишь высылал ответ с Лихтом — исключения из этого были чуть ли не единичны. А тут Адам снова написал первым и в этот раз послание превысило лимит обыкновенной немногословности. Читая кратко изложенный ним текст, Беатрис с задней мыслью подумала, что в магической Британии ввели новый налог на количество букв в письмах: он хотел поговорить лично, при помощи каминной сети. Ниже спрашивал: когда ей будет удобно это провернуть, так, чтобы их разговор был тет-а-тет и никто посторонний его не подслушал.       Если она и удивилась, то не слишком — её сильнее тотчас заволновало устройство этой самой волшебной сети. Она же ею никогда не пользовалась, видела только разок со стороны как это происходит, но понимания процесса так и не постигла. Отец, казалось, знал её мысли наперёд и предусмотрительно в постскриптуме описал схему для наладки связи.       Шариковой ручкой Беатрис переписала себе на левое запястье схему, спрятав ту под рукавом мантии, а потом прямо на обратной стороне листа черкнула несколько строчек о том, что в эту пятницу, в одиннадцать часов вечера, в гостиной её факультета, уж так точно никого быть не должно. И отправила сову обратно, дав ей кусочек вафли.       О да, эта её странная замашка — писать ответ на обороте письма. Её друзья поначалу пребывали в легком недоумении от такого формата, но потом свыклись со временем с её очередной чудаковатой изюминкой. Точно. Время.       Опомнившись, Беатрис вынырнула из-за полога, натянула на пижаму в полумраке махровый халатик и балетки, в которых обычно ходила по дому, и спустилась тихонько из общежития в гостиную, подсвечивая себе тусклым Люмосом на конце палочки. Старинный замок — полуживое древнее существо-строение, — казалось, узнал её шаги и одна из настенных ламп приветливо зажглась, озаряя безлюдное, не считая её самой, естественно, опустевшее к ночи помещение. Здесь было прохладно, но не настолько, чтобы вмиг начать стучать зубами от холода. Камин неподалёку, будто бы почувствовал её приближение: пламя в нём вспыхнуло, приглушённо освещая уютное кресло напротив.       Девушка потушила световое заклинание и провела палочкой по воздуху, коснувшись кончиком древка по бокам каминной полки. Нарисованные ею руны, упомянутые в письме отцом, растворились в камне и Беатрис опустилась в кресло. В ожидании она успела досчитать до пятнадцати, а после заметила, как пламя задвигалось по-другому — искривилось и на потрескивающих поленьях начал материализоваться огненный овал мужского лица. Она враз подскочила поближе, присаживаясь на коленки, аккуратно подгибая под себя полы халата.       Древесина издала треск погромче и Беатрис вдруг стало смешно — отец небось на той стороне стоит в весьма забавной раскоряченной позе, чтобы поговорить с ней.       — Смотрю у тебя на сердце оттепель, — хмыкнул образ Адама Лайтвуда, с хрипотцой замечая её улыбку. — Погода в подземельях не слишком сурова? — его глаза оглядели фигурку дочери в халатике.       — Терпимо, — отозвалась тихо Беатрис, наслаждаясь родными туманными изречениями, и скоро заговорила ими сама: — Если не считать лавину по Истории магии, — сразу пожаловалась она ему. — Скоро СОВы налетят как первый снег — кажутся вроде далёкими, а потом внезапно сыплются.       — Всё сдашь. У тебя в крови моё упрямство. А ещё — тяга к выдержке, — усмехнулся он. — Но не забывай отдыхать между абзацами.       Она кивнула, ощущая, как от его слов будто разливается внутри тепло — то, что не имеет отношение к камину.       — А ты как? Так и не сказал, где теперь работаешь… — спросила Беатрис, чуть склонив голову.       — Извини, что я такой ужасный отец. Но это место из тех, где тень — лучший собеседник. Ничего противозаконного, просто потерпи ещё немного, — в его голосе не прозвучало лжи, но и правды было ровно столько, сколько позволено. А ведь сам порицал недосказанность…       — Не ясно, — её взгляд скользнул по пылающим углям. — Я тоже не самая примерная дочь.       Адам приподнял бровь, как хищник, учуявший движение полёвки в зарослях:       — Что уже случилось?       — Да ничего страшного, — она погладила себя по коленке, на секунду отведя глаза вбок. — Просто… выиграла учебную дуэль. У одного гриффиндорца. Мы одинакового курса, ты его знаешь — Сириус Блэк.       — Колдовала без палочки? — в его вопросе сквозило больше любопытства нежели негодования от того, что дочь опять ввязалась в драку, пускай и легальную, под учительским надзором.       — Сначала играла по правилам… а потом позвала Экспеллиармус пальцами, — поведала она, не сдержав самодовольного смешка в заключение.       — Воробушек унаследовал когти.       Вопреки её ожиданиям, что отец начнёт ругаться, тот наоборот приподнял уголки губ — намёк на улыбку, преисполненную гордостью за наследницу. Но через миг это выражение отступило, сменяясь серьёзным, когда Адам снова заговорил:       — Я хотел бы быть рядом в этом году, но мой путь, увы, не проложен праздничной скатертью.       Беатрис промолчала, чуть закусив губу, чтобы не выдать укол разочарования.       — Останешься на Рождество в Хогвартсе? — спросил он мягче.       — Да, — произнесла она на выдохе.       Родитель кивнул, и пламя вновь затрещало.       — Жди весточку от меня. Она придёт через перо, но в ней будет больше, чем кажется.       — Хорошо. Только пиши побольше, а то между строк читать неудобно, — не резко укорила дочь отца.       — Договорились, — с доброй усмешкой сказал Адам, а потом заботливо добавил: — Теперь — под одеяло, и не спорь… Береги себя.       — И ты, — прошептала она вслед исчезающему лицу, пока его черты не растворились в пламени, будто ничего и не было.       Почти сгоревшие поленья осели в золе. Тишина гостиной снова стала первозданной. Пока позади не послышался отчётливый шорох. Беатрис, вздрогнув от неожиданности, порывисто обернулась. В тени она разглядела притаившийся за колонной силуэт.       — Извини, не хотела подслушивать, — на свет от камина вышла девушка в плаще. — Не думала, что твой отец может быть таким… трогательным.       — Меда? — проронила Беатрис шёпотом со смесью изумления и смущения. — Ты чего не спишь?       Лайтвуд встала, отряхнулась и рефлекторно скрестила руки на груди. Андромеда, откинув капюшон, шагнула ближе и, усмехнувшись, в тон ей прошептала:       — Тебе значит можно разгуливать со Снейпом по ночам, а мне — нет?       — Мы же… по делу, — ещё больше отчего-то смутилась разноглазая, опустив взгляд. — Ингредиенты для зелья собирали.       — Ну, я тоже считай — по делу, — игриво подмигнула та.       — У тебя ведь нет никаких проблем? — спросила с подозрением в голосе Беатрис, отвернувшись, чтобы палочкой начертать опять магические символы, но уже те, которые означают «разрыв» каминной связи.       — Нет, — коротко ответила Андромеда, наблюдая за ней, затем вздохнула и произнесла: — Так и быть. Скажу тебе… Но пообещай, что моим сёстрам — ни слова.       Беатрис насторожилась, замерев вполоборота у камина — не хватало только повторения инцидента на подобие того, что приключился на прошлом курсе с Рэдмонтом. Уж тогда-то Лайтвуд разразилась сильным всплеском магии, таким что Рейкпик и не снился — та хотела взглянуть тогда на дуэли на её способности к защите в действии, но Беатрис решила попридержать свои умения, мало ли…       — У меня появился… поклонник, — негромко призналась Меда и поправила каштановые волосы, которые вились почти так же кучеряво, как и у её старшей сестры.       — Парень? — переспросила Беатрис удивлённо.       — Ну, не девушка же, — скосила на неё глаза подруга, полные иронии.       — Я имела ввиду… уровень ваших отношений, — всё ещё не до конца поняв о чём речь, уточнила разноглазая слизеринка.       — Хм… — задумалась на мгновение Меда, усаживаясь на подлокотник кресла. — Думаю, чуть серьёзнее, чем у вас со Снейпом.       — У меня с Северусом ничего нет, — тут же зарделась Лайтвуд, часто заморгав. — Мы просто друзья.       Беатрис потупила взгляд в ковёр, а потом перевела его на Андромеду, которая глядела на неё так, будто она перепутала северные созвездия с южными.       — Но смотришь ты на него не как на друга, — возразила та.       — Как я ещё могу на него смотреть? — вскинулась малость раздражённо Беатрис, зашептав чуть громче.       — Как влюблённая, — сказала Меда так, словно поясняла не ей, а несмышлёному ребёнку логичные жизненные явления.       — Глупости, — отмахнулась Беатрис, чувствуя, как свернувшаяся в клубок кошка внутри неё нервно повела хвостом… а потом знакомое зашевелившееся странное тепло.       — Для тебя всё глупости, когда ты упрямишься, — усмехнулась Блэк и добавила чуть тише, но Беатрис её услышала: — Ладно. Докажу тебе это завтра.       — Что именно? — буркнула Лайтвуд, которая не любила, когда её называют упрямой.       — Что ты влюблена, — продолжала настаивать на своём Меда и спрыгнула с подлокотника. — Пошли спать, пока нас Цисси с Беллой не засекли, — она легонько подтолкнула её, направляя к лестнице в их общежитие.       — Свежо предание, — пробормотала Беатрис, переставляя ноги по ступеням. — Цисси — ещё возможно. А вот Беллу, и колдуя Бомбарду возле её уха, не разбудишь.       Меда беззвучно усмехнулась, а Беатрис мысленно ещё додумала: и слава Мерлину, что не разбудишь…

***

      Беатрис проснулась от назойливого звона будильника — судя по всему, кто-то из Блэк забыл заглушить его в наручных часах. Рядом раздалось недовольное бормотание, подтверждающее, что утро субботы действительно началось, а вместе с тем и первый официальный день рождественских каникул.       Вздохнув, Лайтвуд сонно потянулась. Потерев глаза ладонью, она откинула одеяло и нехотя поднялась с кровати, которая так и манила лечь обратно. Её бы воля — Беатрис бы с радостью проспала без перерыва недельку другую. В комнате ещё царил полумрак: плотные зеленоватые шторы на высоких окнах не пропускали свет из-за озера. Взяв полотенце и обычную сменную одежду, она ждала, пока из ванной выйдут подруги — Беатрис до сих пор смущалась, когда кто-то из соседок был рядом, а она в этот момент принимала душ. Лайтвуд не могла похвастаться безупречной собранностью, как ведьмы со страниц модных журналов, которые выписывали по почте девчонки, потому и предпочитала марафетиться наедине.       Холодная плитка освежила ей ступни, а потом горячий душ окончательно разбудил. Вытирая волосы, а потом высушивая их палочкой, словно феном, она уже не слышала докучливого звона — вместо этого спальню заполнили знакомые утренние звуки: Беллатриса ворчала и ожесточённо отказывалась вставать, тогда как её сёстры, уже одетые, пытались вытащить её из постели. Андромеда смеялась, отбирая у старшей Блэк её подушку, а Нарцисса строго, но без злобы уговаривала ту не позорить фамилию даже в выходной.       Беатрис только хмыкнула, натягивая нижнее бельё и джинсы со свитером и майкой под ним. Вернувшись, она обнаружила свою подушку в оккупации ворона — тот спал, нахохлившись и уткнув клюв под смоляное крыло. Трогать питомца Беатрис не стала — он имел полное право на покой, как и любое существо, которое не должно сдавать эссе после праздника. Со стола она прихватила свёрнутый пергамент с недописанным домашним заданием по Истории и ещё чернильницу с пером, и учебник. Беатрис скользнула взглядом по обстановке, увидела, что Белла всё ещё борется за то, чтобы поспать до обеда, и вышла в гостиную — может, ей удастся закончить эссе до завтрака и отдать его профессору Биннсу, чтобы позже со спокойной душой отдыхать.              Гостиная была почти пуста, если не брать в расчёт суетящихся, мимо проходящих, других слизеринцев с чемоданами. Кто-то шептал заклинание уменьшения для своего багажа, кто-то утихомиривал ухающую сову в клетке. В последнее время среди чистокровных студентов стало модно возвращаться домой не традиционным способом на поезде, а с эльфами-прислужниками. Те забирали подростков прямо у границы антиаппарационного барьера — эдакая демонстрация статуса, которая не удивляла даже учителей.       Софакультетники периодически на неё косились, пересекая помещение, но Беатрис научилась не обращать на это внимания. Она уже привыкла к таким взглядам — с презрением, с любопытством, с той же молчаливой отстранённостью, с которой смотрят на кого-то «не совсем своего».       Она удобно устроилась в кресле у камина — того самого, по которому недавно говорила с отцом, — выложила всё принесённое перед собой и раскрыла учебник, на обозначенной закладкой главе о министерских магических реформах времён Гриндевальдовской кампании. На её развёрнутом пергаменте можно было ещё много чего дописать и Беатрис продолжила уже про влияние Гриндевальда — темного волшебника, на политику Европы в те часы.       Ученики больше пока не сновали туда-сюда, и слизеринка сосредоточенно заскрипела пером, сразу мысленно предсказывая для себя то, что возможно забудет к завтрашнему дню всё, что написала. На мгновение ей удалось отключиться от всего. Эссе постепенно обретало форму, не смотря на скуку параграфа. Тонкие пальцы придерживали пергамент, локоть опирался на подлокотник кресла, а в камине щелкало поленце, напоминая о реальности.       Тихие шаги, которые уловил её слух, заставили Беатрис повернуть голову — к ней приближался Северус. Она вновь опустила взгляд в текст, краем глаза подмечая во что тот был одет: вязаный свитер, потёртые черные джинсы и ботинки. Простой, почти небрежный вид.       — Доброе утро, — не глядя бросила Лайтвуд, макая перо в чернильницу. — Тоже остаёшься?       Снейп фыркнул, садясь в кресло напротив.       — Сомневаюсь, что он припас для меня что-то кроме недопитой бутылки, — слизеринец откинулся на спинку. — Пусть хоть упьётся там до смерти. Мне всё равно, — хмыкнул брюнет, а после осмотрел её пишущую фигуру. — А ты?       — Отец снова в командировке. Миссис Ларсон заграницей навещает могилу мужа. Без тебя мне там праздновать не с кем, — пожала плечами девушка.       Он негласно кивнул и несколько минут они сидели в почти комфортной тишине. Беатрис под столом незаметно дергала ногой, а после отметила, что друг тоже начал как-то нервно ёрзать. Снейп посматривал в её сторону, будто хотел заговорить, но не осмеливался.       — Что-то не так, Сев? — наконец оторвалась она от письма, чуть взволновано отслеживая его мимику.       — Я… хотел спросить. Насчёт… — он кашлянул, словно последнее слово у него застряло в горле, — …Лили.       Беатрис нахмурилась, а уголок её рта дернулся в мимолётной брезгливости.       — Что с ней?       — У неё скоро день рождения. Тридцатого января, помнишь? Я… ну, я подумал, может стоит приготовить подарок заранее, — его пальцы неосознанно заскользили по обивке. — Чтобы не облажаться.       Перо в её руке остановилось. Она медленно вставила его в чернильницу и заглянула в учебник, будто бы задумавшись над идеей презента, но на самом деле пыталась, вчитываясь в одну и ту же строку, выбить историческими датами из головы внезапную дисфорию.       — Ну, подари ей половые органы растений, обвязанные атласной ленточкой, — буркнула она сгоряча, то, что бурлило у неё в мыслях.       — Ты серьёзно? — резко поднял брови Снейп.       — Абсолютно. Букеты вроде всем девушкам нравятся, — скрестила руки на груди Беатрис, откидываясь назад в кресле. — Нарви чего-нибудь в школьной оранжерее. Желтых гвоздик, к примеру…       — Издеваешься? — его губы скривились, как будто он откусил порченый лимон. — Цветы — не самое стоящее из всего, что можно придумать. Я пришёл к тебе за советом, потому, что вы раньше общались.       — Больше нет, если ты ещё не заметил. Спроси лучше Люциуса, — отрезала Лайтвуд, снова берясь за перо. — Он в таких вещах явно похлеще меня разбирается.       Северус рывком выпрямился.       — Не могу. Она же… маглорожденная, — в его голосе звучало раздражение, будто от того, что она не понимает чего-то элементарного.       — И? — на его манер подняла бровь Беатрис. — Им цветы как-то по-особенному дарят?       — Ты же знаешь, как у нас на факультете относятся к таким, — буркнул Снейп, стиснув кулаки. — Если прознают — у неё потом могут быть проблемы. Вдруг её кто-то доставать начнёт.       — Оставь это Поттеру. Он отлично справляется, — усмехнулась Беатрис, вспоминая браваду гриффиндорца перед Эванс. — И вообще… не думала, что ты такой ярый маглоненавистник.       — Да, — выплюнул он, — я их терпеть не могу. Мой отец — один из них, — Снейп поморщился, будто ему в лицо брызнуло чем-то ядовитым. — И я пока не получал от него ничего хорошего. Как и от других маглов. Как и ты от своей матери.       Лайтвуд замерла, а с кончика пера ляпнули чернила, образуя кляксу в эссе. Она отложила письмо и перевела на него холодный взгляд. Он знал её раздражитель и всё равно нажал на курок.       — Трис… — тихо проговорил Снейп, уже видимо сожалея о сказанном.       — Маглов много, как и волшебников, — начала она приглушённо, перебив дальнейшую его попытку заговорить. — Но все они наделены разными человеческими качествами: хорошими и плохими. Кто-то в большей степени, кто-то в меньшей, — Беатрис уставилась на кляксу, перекрывшую конец слова «переворот». — Опустим эту тему, — сдержанно выдохнула она. — Так ты пойдёшь к Малфою за консультацией?       — Забудь, — отрезал он, уже поднимаясь.       — Ладно. Я же в отличие от лилий не требую особого ухода, — проворчала Беатрис себе под нос, ощущая, как внутри подступает новая волна негодования.       — Что ты хочешь этим сказать? Уж, будь добра, переведи, — раздражённо кинул Снейп.       — То, что ты можешь уходить. Как обычно, — она резко отбросила перо, которое тут же ударилось о стенку чернильницы, перевернулось и запачкало стол и эссе ещё больше.       — Я не понимаю твоей экспрессии, — прошипел Северус. — Ты ведёшь себя странно в последнее время.       — Странно, что ты заметил! — вскочила с кресла Беатрис, опираясь руками на столешницу. — Стараюсь соответствовать своему званию Чудачки Лайтвуд!       — Что происходит? — прозвучал недалеко голос Моргана.       Кристофер выходил из мужского общежития, но увидев и услышав зарождающуюся потасовку, застыл у перил.       — Сейчас ты пока что справляешься только с ролью вопящей мандрагоры! — парировал Снейп в тон ей.       Их ссора разгоралась как костёр, который залили бензином. Они не замечали никого: ни Моргана, ни появившихся на их крики Нарциссу и Андромеду, выглядывающих с лестницы, но уже спустившихся ниже.       — Я хотя бы не заставляю кого-то бегать за мной, как послушную собачку! — метала гневные фразы Лайтвуд, в голове которой проносились картинки с дуэтом слизеринца и гриффиндорки.       — Это здесь при чём?! — вскричал Снейп, яростно махнув рукой.       — При том, что ты — дурак!       Ладонь Беатрис сжалась в кулак. И когда она треснула ею по столу в сердцах, то от резкого выброса магии чернильница разбилась, разлетевшись на осколки, и расплёскивая содержимое. Чернила задели пергамент, перекрашивая тот в черный абзац за абзацем, и её рукав свитера.       Дыхание Лайтвуд стало прерывистым, из кончиков пальцев сочилась темная дымка — магия вырывалась наружу, и светильники рядом мерцали как сумасшедшие. Она с остервенением схватила чудом уцелевший учебник и испорченную работу, которую скомкала, сжав в сильной хватке, и бросилась по лестнице наверх, уворачиваясь от подруг.       Снейп, не произнося больше ни слова, стиснул зубы и так же гневно удалился в мужскую часть, обогнув Криса.       — Бесс! — окликнул её Морган, растерянно глядя ей вслед. — Какая росянка её укусила?       — Рыжая, — пробормотала Андромеда и с Нарциссой отправилась за разноглазой в их комнату под номером «двадцать четыре», оставляя парня в ещё большем замешательстве.       Беатрис смерчем ворвалась в спальню, на ходу швырнув вещи на пол, так что страницы в учебнике хлестнули воздух. Испорченное эссе там же безнадёжно расползалось чернильными пятнами, а она даже не взглянула на него — одним прыжком оказалась на кровати, рухнув ничком прямо в одежде. Ворон, дремавший до её появления, возмущённо каркнул, вспорхнул и исчез за шторой. Уткнувшись в подушку лицом, она душила в себе вскипевшую ярость, которая жгла изнутри, но слёзы предательски потекли из глаз, впитываясь в наволочку.       В этот момент, выходящая из душевой Беллатриса остановилась на пол пути к комоду.       — Эй, Чудачка, ты чего? — с недоумением покосилась на неё та.       — Отстань от меня! — рявкнула Беатрис, чуть приподнявшись, а потом снова рухнула лицом вниз, скрывая заплаканное выражение от всего мира.       Часть злости заглушила подушка, вместе с её дрогнувшим на эмоциях голосом, а остальная нашла другой выход. Старшая Блэк немного попятилась, когда Лайтвуд в буквальном смысле начала дымиться от макушки до пят. Настольная лампа около кровати тревожно замерцала, как будто вот-вот взорвётся. Дверь тихо скрипнула, и внутрь зашли ещё две сожительницы.       — Что это с ней? Травы какой-то в теплице объелась? — шёпотом спросила с тревожной складкой меж бровей у средней старшая, поджав губы.       Она была уже при параде, с аккуратной уложенными локонами и с блеском на губах — готическая красавица, готовая завтракать как леди, а не наблюдать с опаской, как чья-то чудаковатая подруга горит на собственной кровати.       Андромеда покачала головой и тихо вздохнула, не вдаваясь в подробности:       — Утро не задалось. Не трогай пока.       Ворон приземлился на рабочий стол возле платиноволосой хозяйки и кратко каркнул, когда та сдавленно всхлипнула.       Нарцисса тихонько подошла и присела к ней на край кровати. Она положила ладонь на дрожащие плечи Беатрис, игнорируя ощутимое напряжение — не столько от рыданий, сколько от витающей магии, отделяемой от тела разноглазой. Белые волосы чуть приподнимались, словно от статического электричества, а когда младшая Блэк начала поглаживать её успокаивающе по спине, те стали постепенно опадать.       — Бесси, — мягко позвала Цисса. — Всё хорошо. Ты не одна, слышишь?       — Не хорошо, — глухо ответила Беатрис из-под подушки. — Ничего не хорошо. Это не нормально.       — Ну так, — фыркнула Белла, — ты тоже не… Ай!       Меда пихнула локтем вбок сестру и закатила глаза, мол, думай, прежде чем что-то говорить.       — Сама пять минут назад «по швам разрывалась», когда не могла найти свою помаду, — шикнула на ту она. — Не строй из себя непрошенную воспитательницу.       — Да я хотя бы не дымлюсь, как хинкипанк, — буркнула кучерявая, потирая бок.       Обе сестры укоряюще на неё зыркнули, а когда Белла, покрутив напоследок пальцем у виска, покинула их общую обитель на четверых — снова отдали своё внимание Беатрис. А она тем временем боялась шевельнуться, чтобы не сделать хуже. Сразу сесть медитировать не получиться, чтобы утащить нежелательную эмоцию под водопад — она до скрежета в зубах злилась. Сконцентрироваться сейчас трудно — одно дело проворачивать такое в умиротворяющей атмосфере, а другое в диком напряжении. У неё было такое чувство, будто её унизили. Но выплеснуть в полной мере она это чувство не может в стенах школы, так что придётся это как-то пережить иначе.       — Я… не хочу ни с кем разговаривать, — наконец смогла она хрипло выдохнуть.       — Уже поздно, — отозвалась Нарцисса, все ещё сидя около неё. — Разговор пошёл. Давай, дыши глубже.       Беатрис слабо дернула плечом, будто хотела стряхнуть с себя её ладонь, но не решилась. Вместо этого обречённо обмякла, только губы ещё подрагивали. Андромеда тоже подошла поближе и протянула ей свой бархатный носовой платок:       — Вот, излей всё в него, если хочешь.       Лайтвуд не взяла платок, но его тепло возле её лица вдруг стало неожиданно утешающим, вместе с заботливой рукой Нарциссы на её плече. Беатрис судорожно выдохнула, одновременно выдыхая и остаток негатива, клубившегося в груди.       — Я снова сорвалась, — прошептала она, замечая, как дымка втягивается обратно под кожу. — Снова я… как будто сумасшедшая. Это, наверное, пугает…       — Нет, — тут же отрезала Нарцисса. — Люди боятся того, чего не понимают. Но мы — твои подруги и всё понимаем. Ты не обязана подстраиваться под ограниченные мозги других.       — Особенно, если они мужского пола и с фамилией, начинающейся на «С», — добавила Меда и вздохнула. — Похоже, теперь и доказательства не нужны. Ты ведь уже осознала, что именно произошло, Бесс? Ревность и злость часто перекликаются между собой.       — Что… — чуть осипшим голосом выдавила Беатрис, отодвигая подушку и садясь на одеяле, — ты опять выдумываешь? Это всё не из-за него.       — Угу, — протянула Цисса. — Всё — это Северус в черной мантии, который раньше помогал таскать тебе тяжёлую сумку, накладывал на тебя Согревающие чары… Ты даже, не раздумывая, пошла с ним в Запретный лес тайком ночью, и после вы варили Оборотное зелье вдвоём.       — Разве это всё не дружба? — отчаянно отозвалась Лайтвуд, подтягивая колени к груди и обхватывая их руками. — Я смотрю на него как…       — …влюблённая, — синхронно произнесли обе сестры, и даже Лихт на столе подкаркнул, перелетая к ней на изголовье.       И тут Беатрис, будто поразило разрядом молнии — воспоминание ударило в голову ошеломляющей правдой, и она наконец позволила разгадке найтись. В зависимости от того, кто нравится…       — Кедр, — прошептала Беатрис еле слышно, а потом сказала чуть громче, чтобы объяснить недоумённым подругам: — Тогда пахло кедром. Моя Амортенция на уроке Слагхорна. А у Северуса шампунь…       И как она раньше не признала этот запах: терпкий, насыщенный, с нотками сосновой хвои. Он был похож и на сырую землю после дождя, и отдалённо напоминал корицу. Все три аромата пребывали в такой гармонии, что она и не сразу выделила последний. Трусила отчего-то…       — Ну, вот, — с чуткой улыбкой подметила Андромеда, усаживаясь на другой край постели рядышком. — Мы пришли к консенсусу… Кхм, слушай, он же действительно им пользуется? — спросила она внезапно, за что получила хмурый зырк от Беатрис. — А-то просто как-то незаметно.       — Это из-за паров от котла, — пробормотала Лайтвуд. — У меня такая же фигня. Давайте… не будем о этом… это смущает.       — О чём? О твоих волосах, или о волосах Снейпа? — усмехнулась Меда, а потом примирительно приподняла ладони, когда Беатрис спрятала разрумянившееся лицо, уткнувшись в колени. — Ладно-ладно. Я лишь хотела тебя немного отвлечь.       — Меда, ты ведь ещё не убрала карты? — спросила Нарцисса с загадочной интонацией.       — Нет, — Андромеда, видимо, сразу поняла негласный намёк от сестры и через секунду добавила, отходя к тумбочке у своей кровати: — Уже несу.       — Какие карты? — в непонятках моргнула Лайтвуд, отнимая ладони от глаз, и переводя взгляд с одной соседки на другую.       — Таро, — пояснила младшая Блэк и разгладила чуток покрывало. — Думаю, пора разложить по полочкам не только твоё психоэмоциональное состояние, но и… шансы на ваши отношения. Тебе же теперь интересно, не так ли?       Беатрис на секунду задумалась: а вдруг ей просто нравится запах хвои, а не сам Северус? Как узнать наверняка?       — Это глупо, — ответила она, чуть погодя. — Магия чувств по картинкам. Даже для меня это…       — Глупо — это отмахиваться от собственных чувств, — возразила Цисса. — А карты могут тебя немного успокоить. Ну, или сбить с толку настолько, что ты на время отвлечешься.       Андромеда уселась у изножья, вынимая из изящной коробочки, украшенной символами луны, змей и звёзд, колоду. Она подозвала Беатрис подсесть поближе, и та подвинулась немножко вперёд. Нарцисса тоже сместилась к ним для лучшего обозрения.       — Давай так, — начала Меда, подгибая ноги по-турецки. — Один вопрос. Один расклад. Только на совместимость. Всё как ты любишь: честно, без розовых соплей, но магически объективно.       — Только это не совсем научно, — буркнула Беатрис, всё ещё взъерошенная, с покрасневшими глазами, но гораздо спокойнее.       — Бесс, — средняя Блэк начала тасовать колоду. — Мы не обещаем тебе, что выпадет непременно «и жили они долго и счастливо», но… кое-что точно прояснится. В твоих глазах я до сих пор вижу колебание. Если ты не влюблена — карты это покажут.       — А если — да? — замялась Лайтвуд.       — Тогда… приготовься, что путь будет не из легких, — Нарцисса накрыла её кисть своей. — Но ведь ты никогда не искала легких дорог, верно?       Беатрис молча кивнула, а потом по просьбе Андромеды нашептала колоде интересующий запрос: «есть ли шанс у них с Северусом построить отношения?». Меда перетасовала карты ещё раз и выложила первую рубашкой вниз.       — Влюблённые, — прокомментировала Нарцисса с ухмылкой. — Ну всё. Мы пропали.       — Подожди, — шатенка вытянула вторую. — Мы же знаем, что это не всегда о поцелуях на закате. Эта карта о выборе. Она говорит: чувства есть, но всё зависит от вас обоих.       — А путь? — обмолвилась Беатрис, поглаживая ворона, но не отводя взгляда от изображённой на карте пары.       Андромеда вытянула третью карту — Башня, а младшая Блэк тихо выругалась.       — Ну, — неуверенно заговорила слизеринка-предсказательница. — Разрушения, перемены, шок. Необратимость. Страшно, но честно, — кивнула сама себе Меда. — Если вы всё же решитесь сойтись… это будет трансформирующий путь. Ни ты, ни он не останетесь прежними.       — Но шанс есть? — переспросила волнующе Беатрис.       — Есть, — хором ответили обе Блэк.       На мгновение повисла пауза, пока Лихт нежно не прикусил ей клювом фалангу.       — Видишь, даже он одобряет, — отметила Нарси, приподняв уголки рта. — А теперь — пойдём заново приведём тебя в порядок. Мы хотим, чтобы ты была безупречна, когда Снейп тебя снова разозлит своей угрюмой физиономией.       — Или, когда наконец-то посмотрит на тебя по-иному, — добавила Меда, собирая карты в коробочку.       — Это как же? — переспросила Беатрис, слезая с кровати и поднимая с пола брошенный учебник.       — Как на личный рецепт счастья. С примесью зелий, мрака и философского занудства, — подмигнула ей Андромеда.       Беатрис, в который раз смущённая донельзя, фыркнула — но впервые за это утро с ощущением некоторой упорядоченности в мыслях.

***

      Большой зал постепенно опустевал. За длинными столами ещё оставались группы учеников — кто-то без усердия доедал завтрак, кто-то переговаривался вполголоса, обмениваясь планами на каникулы. На фоне мелькали отбывающие ученики.       Беатрис сидела за столом с идеальной причёской, наколдованной Нарциссой, и в очищенной от чернил магловской одежде. Она без особого аппетита доела тост с абрикосовым джемом и теперь ковыряла ложкой вязкую овсянку. Каша остывала, ложка то и дело застревала в густой массе, но вкуса она всё равно не чувствовала.       Возле гигантской ели у преподавательского стола профессор Флитвик уже деловито сновал туда-сюда, оценивающе оглядывая ветви и что-то прикидывая про себя, пока другие учителя были заняты пищей и личными внутриколлективными разговорами. По-видимому, он только и ждал, когда студенты закончат трапезу, чтобы распределить задания по украшательству.       Лайтвуд же была далековато отсюда — мыслями, воспоминаниями, сомнениями. Всё, что происходило и уже произошло, слишком уж явно указывало на одну и ту же истину. Сердце билось быстрее в присутствии Северуса не просто так. Третий запах в Амортенции. Карты, разложенные Андромедой. Её собственные реакции на него — все эти сигналы, которые она считала странными.       Ведь истинное увлечение — это не только аромат, спрятанный в любовном зелье, вызывающем лишь одержимость, а не настоящие чувства, когда его выпивают. Это совокупность всего того, что она испытывала, когда видела его или слышала его голос. Улыбка, появляющаяся сама собой, стоило ему только войти в комнату. Ощущение тихой радости, затапливающей душу, когда он называл её «Трис» — никому больше, даже Моргану с Малфоем, она не дозволяла так её называть. А ещё это желание проводить с ним время — просто в молчании, или слушать, что бы он не говорил: да хоть и о том, как гной бубонтюбера используется в модификации зелья от фурункулов.       Всё это было слишком очевидным, чтобы Беатрис продолжала делать вид, что не замечает и постоянно убегать от этого. Хотелось быть рядом. Всегда.       Вот только, казалось, самому Снейпу сейчас было не до неё и её невысказанных чувств. После их недавней ссоры он нарочно отсел подальше. Ни разу не поднял на неё взгляд за завтраком, сосредоточенно возясь с тостом, намазывая на него масло. Когда же наконец поднялся, то ушёл, даже не обернувшись и не бросив ни словечка.       Она проводила его глазами до дверей, чуть опустила плечи и выдохнула, чувствуя, как в груди неприятно тянет, и будто кошка скребёт когтями. Нарцисса мягко коснулась её плеча, вырывая из затянувшихся раздумий.       — Нам пора, — не громко сказала она, кивнув в сторону двери. — Скоро за нами прибудет домашний эльф.       Беатрис моргнула несколько раз, возвращаясь к насущному, и кивнула. Отпущенная ложка опять утонула в каше, звякнув по тарелке.       — Ты точно уверена, что хочешь остаться? — Андромеда чуть-чуть наклонилась к ней с легким беспокойством и теплом в голосе. — Мы бы с радостью приняли тебя у нас.       — Спасибо… но нет, — покачала головой Беатрис, помня о гнилом характере Друэллы, и постаралась улыбнуться. — Вы идите. Я буду в порядке.       Сестры переглянулись, но больше не настаивали. Они направились к выходу, догоняя шагающую впереди Беллатрису, чья походка была по-прежнему гордой и почти воинственной — пыталась копировать поведение своей матери.       В это же мгновение Беатрис поймала на себе взгляд Моргана. Тот, как обычно, сиял своим чуть нахальным, но светлым выражением для неё. Она, собрав крупицы позитива, выдавила улыбку и подмигнула. Кристофер подошёл смело с болтающимся криво шарфом, и приобнял её на прощание.       — Не грусти, Бесс. Когда я узнаю причину вашей ссоры со Снейпом, я обязательно наколдую ему профилактический сглаз. С наступающим, — с теплотой в голубых глазах сказал он.       — Не надо, — тихо ответила она. — И тебя с наступающим.       Морган чуть постоял и тоже ушёл. Скоро в зале остались только те, кто собирался встречать Рождество в Хогвартсе. Деканы начали подзывать учеников — распределяли, кто займется елью, а кто гирляндами и омелой в коридорах. Беатрис уже было приподнялась с лавки, но почувствовала легкое, почти вкрадчивое прикосновение к локтю.       — Погоди, принцесса.       Этот низкий властный голос и произнесённое особым тоном прозвище могло указывать только на одного человека, которого она ни с кем не спутает — Люциус Малфой. Она и не заметила, как он подкрался к ней, присев рядом с правой стороны, и чуть потянул обратно на сидение. Он не давил, но жест был достаточно уверен, чтобы она замерла.       — Что? — спросила Беатрис, поворачиваясь к нему.       В полутени его блондовые волосы казались ещё светлее, почти как у неё, а в серых глазах было что-то пристальное.       — Есть вариант получше, чем Хогвартс, — медленно полушепотом сказал Малфой. — По тебе видно, что ты не очень-то и хочешь быть здесь. Поехали со мной.       Беатрис растеряно моргнула и также тихо спросила:       — Куда?       Люциус чуть ближе склонил голову к ней, и в его ладони сверкнул маленький круглый золотистый диск — монетка переливалась, будто в глубине металла плескалась тайна.       — Это портал, — пояснил Люциус, пока она разглядывала монету. — Одно твоё слово, Беатрис, и он перенесёт нас тобой прямо в поместье Малфоев. Ты была бы желанной гостьей, — добавил он крайне тихо ей на ушко, чтобы точно никто не подслушал.       Она вздрогнула немного, когда теплый воздух опалил ей ухо. Внутри у неё что-то мистическое откликнулось — смесь любопытства, какого-то трепета и того же чувства, когда стоишь у кромки темного озера и смотришь вглубь. Беатрис неосознанно скосила взгляд на весело щебечущую о чем-то Эванс с профессором Макгонагалл.       — Не думаю, что я буду… уместной гостьей, — шепнула неуверенно Беатрис. — Да и нужно, наверное, разрешение от декана.       А ещё она сказала отцу по каминной сети, что останется тут… Но сидеть за одним рождественским столом с Лили не хотелось, ощущая незримую холодность Северуса вдобавок… а монетка так заманчиво блестела. Иногда самые лучшие решения — спонтанные…       — Просто скажи «да», Беатрис, — в ответ прошептал Люциус. — Остальное всё решаемо.       — Да, — наконец выдала слизеринка и без колебаний глянула ему в глаза. — Я согласна.       — Чудно, — губы Люциуса изогнулись в довольной улыбке, он встал и подал ей галантно руку: — Пойдём к Слагхорну. Я всё улажу.       Беатрис медлила секунду, а потом вложила свою ладонь в его и почувствовала, как Малфой чуть заметно сжал их, словно запечатывая её выбор.       Они подошли к их декану, который как раз обсуждал с несколькими слизеринцами, кто займется украшением холла. Люциус без лишних предисловий вежливо наклонил голову и произнёс:       — Профессор, я только что узнал, что мой отец настойчиво требует моего возвращения домой сегодня же. Семейные обстоятельства, — он выдержал паузу, будто прибавляя значимости словам. — И, к тому же, я прошу отпустить со мной и мисс Лайтвуд: отец будет рад, если она составит нам компанию на праздники.       Слагхорн заморгал, переводя внимательный взгляд с одного подопечного на другую.       — Мисс Лайтвуд? Если мне не изменяет память, вы ведь не собирались никуда уезжать.       — Да, но… — Беатрис ощутила, как Люциус смотрит на неё твёрдо, но ободряюще, и кивнула. — Но я благодарна семье Малфоев за приглашение.       — Что ж, — зельевар потёр усы и округлый живот, — думаю, в этом нет ничего предосудительного. Вы уже продумали как будете добираться?       — Разумеется, — учтиво проговорил блондин. — Мы воспользуемся порталом за пределами замка. Позвольте теперь откланяться, сэр, чтобы не мешать вашим приготовлениям.       — Да-да, конечно. Счастливого Рождества, — забормотал декан, отворачиваясь к подошедшей старшекурснице с Хаффлпаффа. — Мисс Уинберг, возьмите пару людей с моего факультета и можете приступать…       Всё было решено так стремительно, что Беатрис почти не успела опомниться, как Люциус уже вывел её из зала, доводя под локоть через подземелья до самой гостиной Слизерина. Притормозив у развилки лестниц, ведущих в разные общежития, он сказал, отпуская её руку:       — Бери с собой только одежду и что там вам девушкам ещё нужно, чтобы прекрасно выглядеть. Только быстро — не хочу прождать тебя до вечера, — усмехнулся он. — Книги можешь оставить — их тут красть некому. К тому же, у нас в поместье шикарная библиотека, не хуже хогвартской. Я обязательно тебе её покажу. Думаю, ты оценишь её по достоинству.       — Это намёк, что я книжный червь? — приподняла бровь Лайтвуд, уже взбираясь по ступенькам.       — Мне больше импонирует сравнение с бабочкой, — съехидничал Малфой, — но раз ты настаиваешь…       Слизеринка фыркнула и ускоренно преодолела расстояние до спальной комнаты. Второпях она побросала в чемодан, вопреки заверениям блондина, несколько учебников — домашку никто не отменял, а так ей будет на крайняк чем заняться. Упаковав свой гардероб, Беатрис схватила со стула дублёнку и переобулась в более теплые высокие сапожки на шнуровке.       Напоследок оглядев пространство, девушка наложила рунные цепочки, запирая прикроватную тумбочку, комод с ящиками и шкаф, на всякий случай, припрятав там прочие свои школьные вещи. Лихт взлетел с подушки и устойчиво зацепился на её плече. Беатрис сунула палочку в карман верхней одежды, уменьшив чемодан, и запихнув его туда же, куда и одиннадцатидюймовое древко.       Спустившись обратно, она не увидела Малфоя и встала у гобелена, в ожидании скрестив руки на груди.       — И кто кого ещё до вечера ждать будет, — снисходительно протянула Лайтвуд, в нетерпении притопывая носком сапога, глядя на только что вышедшего из мужского общежития Малфоя в дорогом зимнем пальто и головном уборе.       Тот, видимо, и сам не ожидал, что сокурсница окажется шустрее него. На его лице на секунду отразилось легкое удивление, но скоро вернулась привычная лениво-надменная маска. Подойдя ближе, он изящным движением предложил ей свой локоть, за который разноглазая, чуть помедлив, ухватилась.       Вместе они вышли за ворота замка, и пройдя чуть дальше в его пределах, свернули на другую тропу. Снег под подошвой стал скрипеть громче. Слизеринцы двигались в тишине — Беатрис вдыхала морозный воздух, а Люциус продолжал быть её уверенной опорой, — пока Малфой не заговорил:       — Ты не хочешь оставить своего питомца в здешней совятне? — как бы между прочим поинтересовался он, косясь на птицу, использующую её как средство передвижения. — Если что, я могу предоставить тебе сову у нас.       — Нет, — ответила спокойно Беатрис, идя по заснеженной дорожке. — Лихт уже стал неотъемлемой частью меня, — она ласково провела по перышкам ворона пальцами.       Её кисти успели немного закоченеть — варежек у неё теперь не было: одно особо агрессивное растеньице из шестой теплицы, едва ей стоило подойти, умудрилось сцапать обе, и даже не подавиться. Ядовитая тентакула потом их выплюнула попозже, удостоверившись в несъедобности последних. Но они уже были пропитаны её ядовитой слюной и те пришлось выбросить. Варежек Беатрис, конечно, было жалко… но зато какой незабываемый опыт в Гербологии она получила!       — Твои родители точно будут не против? — немного в смятении переспросила Беатрис. — И… разве наш визит не будет слегка незапланированным? Как к этому отнесется твой отец?       — Не беспокойся об этом, — чуть улыбнулся Малфой и хмыкнул. — Отец сам выслал мне по почте этот портал, надеясь, что я передумаю и вернусь на каникулы в Мэнор.       — Так ты изначально не хотел никуда ехать? — недоумённо повернула к нему голову Лайтвуд. — Получается, мы наврали Слагхорну?       — У меня просто изменились планы, — он посмотрел на неё с легким прищуром. — И мы не наврали, а… интерпретировали. Разве это не лучшее решение — сменить обстановку, чтобы не видеть носатую рожу Снейпа, с которым вы поссорились этим утром?       Беатрис фыркнула. Вокруг тропинки валялись нерасчищенные комья снега и ей внезапно захотелось повалить Люциуса в ближайший сугроб, но мысль сразу отмела — во-первых, потому что у них были разные весовые категории, и она явно уступала, а во-вторых, времени и так впритык.       — О, твоя рожа бесспорно красивее, Люциус, — съязвила-таки Беатрис, но тут же стушевалась. — Неужели ты тоже слышал?       — Со слов Моргана, — ответил Малфой, продолжая смотреть вперёд. — Но, как я понял, он не застал пролог. Может поведаешь мне, как старосте нашего факультета, причину, из-за которой вы нарушили общежитский покой?       — Неважно, — отмахнулась Беатрис, потупив взгляд вниз и крепче сжав локоть блондина. — Просто… не сошлись во мнениях. Я сказала, что для лилий подойдёт и обычная водопроводная вода, а он — что она требует особого ухода.       — Я не большой знаток ботаники… — почти задумчиво начал Люциус, но уголки его губ вмиг дрогнули в усмешке, и он бросил на неё взгляд — на этот раз теплый, без издёвки: — Но тебе я верю больше.       Они уже подошли к железным кованным воротам с крылатыми вепрями, припорошенными снегом, и разминулись с барьером, пересекая их. Ворон на её плече переступил с лапы на лапу и каркнул, словно почувствовал перемену. Лихт недовольно трепещет крылом, но не сопротивляется, когда хозяйка прячет его под мягкую подкладку дублёнки, запахиваясь и прижимая его тельце к груди.       Люциус, чуть подавшись вперёд, плавно перехватывает Беатрис за руку, а в другой держит монетку. Он не спрашивает готова ли она вслух, только кивает ей с мелькнувшей слегка заговорщицкой улыбкой на губах. Она чуть заметно кивает в ответ, крепче сжимая его ладонь. Малфоевский голос произносит короткое слово-пароль:       — Наследие.       Монетка вспыхивает тускло-золотым светом, и в ту же долю секунды мир вокруг резко рвётся и исчезает — всё обрывается, словно перерезанная нить.