Иная

             Вихрь портала оборвался так же внезапно, как и начался.       Беатрис едва успела сделать шаг, прежде чем почувствовала под ногами мягкий слой подмерзшей травы, и в лицо ей дунул декабрьский ветер. Где-то за спиной, сквозь тонкий туман, темнели чугунные ворота — высокие, изящно сплетенные, мерцающие на солнечном свете серебряным холодом. Их створки были распахнуты, но при одном взгляде на них становилось ясно: без приглашения жильцов поместья пройти здесь невозможно.       Люциус отдёрнул воротник и спрятал монету-портал в карман. Не выпуская её руки, он повёл слизеринку вперёд, будто опасался, что она врастёт в землю, как одна из раскидистых елей вокруг. Ворон девушки шевельнулся у неё под дублёнкой, приглушённо цокнув клювом, но не спешил вылезти наружу.       — Весной тут не так мрачновато, — обратился к ней слизеринец, заметив, как она пристально разглядывает имение.       Она лишь молча кивнула, выдыхая пар изо рта. Миновав каменную аллею, они двинулись к величественному особняку, который Беатрис увидела ещё издалека — с высокими башенками и черепичной крышей. Если попробовать заглянуть в окна, то те отдавали некой пронзительностью и замкнутой заледенелостью, словно дом имел глаза и в них читалась немая отчуждённая неприступность. Почти такое же чувство возникло у Беатрис, когда она однажды гостила у подруг на пасхальных каникулах. И здесь что-то схожее: действительно, мрачновато, как отметил Люциус, но ей казалось виновата была не только зимняя стынь с голыми деревьями и отсутствием весенних красок. Как будто сама магия этого места презрительно сканировала каждого вторженца, засев в глубине строения.       Вдвоём они взошли по ступеням и Малфой по-хозяйски открыл входную дверь, даже не постучав. Он завёл её внутрь за руку со словами:       — Заходи, чувствуй себя как дома.       Беатрис, только стоило ему отпустить её, стянула с головы шапку, умещая в ней питомца. Легко Малфою говорить — да её обитель в Коукворте, по сравнению с этим домищем неизвестно во сколько ярдов, была лишь крохотной лачугой. Лайтвуд уже хотела спросить куда им идти дальше, как в тишине, после захлопнувшейся за ними двери, раздался негромкий щелчок. Прямо на дорожке в светлой прихожей впереди возник низенький, сухоплечий домовой эльф. Его уши торчали в стороны, как у летучей мыши, а глаза казались непропорционально большими. Подобные существа имелись и у Блэков, и в кухне Хогвартса, так что Беатрис не сильно удивилась, поскольку уже видела их. Этот отличался от блэковских только тем, что был одет не в кипенную, а в серую аккуратную тунику с серебряной вышивкой по краю.       — Приветствую, молодой господин, — голос эльфа был чуть сиплым, но в нём звучало глубокое почтение. — Милорд Абраксас будет рад увидеть, что его сын вернуться на каникулы, — он поклонился так низко, что его длинный нос едва не коснулся пола. — А что за гостья рядом с молодым господином? — приподняв голову, спросил тот, впиваясь большими глазами в фигурку девушки с вороном в руках.       Беатрис показалось, что при слове «гостья» прозвучал особый, тягучий акцент. Эльф оценивал её, но без открытой враждебности, вновь возвращая своё внимание к Люциусу, когда тот холодно произнёс:       — Обращайся к ней, как к мисс Лайтвуд, наследнице древнего рода, — сказал он и стал расстёгивать пуговицы пальто. — Передай отцу, что я прибыл, но не один, а с подругой.       Эльф вздрогнул, поклонился ещё раз и исчез на мгновение.       — Ты не перегнул? — спросила блондина Беатрис, чувствуя себя крайне неловко. — Не такая уж я и важная особа.       — Прислуга должна знать, где её место, — хмыкнул Люциус.       Они успели подняться немного вверх по ступеням, как перед ними снова вырос домовик, докладывая:       — Лорд Абраксас сейчас в своём кабинете и передать, что не может покамест выйти поприветствовать гостью сам в силу некоторых неотложных обязательств, — он дернул ушами и ссутулившись продолжил: — Мне велено сопроводить мисс Лайтвуд в её гостевые покои в восточном крыле. Прикажете ли отнести ворона к остальным совам?       — Я сам провожу её, Тиббит, — отрезал Люциус, и видя, как она прижала Лихта к себе теснее, сказал, чуть скривив губы в тонкой усмешке: — И нет — ворон ночует там, где пожелает его хозяйка. Можешь пока что быть свободен. Понадобишься — позовём.       Эльф молча кивнул, но угол его рта еле заметно дрогнул, будто он принял это за странную прихоть юных магов. И исчез с поклоном и тем же звуком хлопка, что и при появлении.       — Пойдём, Беатрис, — окликнул её Малфой, когда она зависла, вглядываясь в место на ковре, где раньше топтался ушастик. А потом еле слышно пробормотал: — Так рад, что не удосужился лично встретить собственного сына.       Беатрис проморгалась и последовала за ним. Люциус шёл чуть впереди, но не спешил — его походка были выверенной, как у человека, привыкшего к тому, что мир всегда подстраивается под его темп. Лайтвуд держалась рядом, стараясь не отставать, и при этом любопытно осматривала каждую деталь интерьера.       Коридоры Малфой-Мэнора утопали в роскошном свете, как и прихожая. Всё вокруг так и вопило о бешенной цене материалов, которые использовали при создании внутреннего оформления: деревянные панели из темного дуба на стенах цвета слоновой кости отливали глянцем, а по ним тянулись тонкие, изящно вырезанные узоры — серебряные лозы, которые будто шевелились, стоило волшебникам пройти мимо. Вдоль коридора висели настенные винтажные светильники, напоминающие канделябры со свечами, а под ними иногда встречались высокие постаменты с явно дорогостоящими вазами.       Также на стенах по мере их продвижения попадались портреты — предки Малфоев взирали на них с разной степенью снисходительности: кто-то скучал за рамой, кто-то изучающе следил. Один старик в богатом бархатном камзоле слегка приподнял бровь, заметив платиноволосую слизеринку, но промолчал, а женщина с худым лицом и высоко убранными светлыми волосами напыщенно сощурилась. Беатрис, казалось, что та до последнего простреливала ей спину своими нарисованными глазами, пока они с Люциусом не свернули.       — Скоро будем на месте, — произнёс он тихо, слегка обернувшись к ней, еле заметно улыбаясь так, будто читал её мысли.       Его голос в этих стенах звучал особенно уверенно, нежели в Хогвартсе — там он был лишь старостой факультета, а здесь почти что хозяином, которого дом как будто усиливал, придавая значимости.       Когда они дошли до двери, очередной из множества, что мелькали по пути, Малфой притормозил именно у этой. Чуть наклонив голову, он безмолвно дал ей понять, что именно здесь её ждёт отдых. Его пальцы легли на бронзовую ручку в форме скрученного драконьего хвоста. Легкое нажатие — и та отворилась без малейшего скрипа, являя взору гостьи не менее роскошное убранство комнаты, чем до этого.       — Располагайся, — протянул руку парень в жесте, приглашающем войти.       Беатрис несмело шагнула внутрь, где открывался простор с потолком, утопающем в белоснежной лепнине, из которого каскадами спускалась хрустальная люстра, отбрасывая золотистые блики на паркет из красного дерева. Стены, оклеенные обоями глубокого винного цвета, были украшены несколькими гобеленами с древними сценами охоты на грифонов. У дальней стены, посередине — широкое окно с полупрозрачной гардиной, занавешенное тяжёлыми портьерами жемчужного цвета, в складках которых играли серебристые нити. Левее от окна, был туалетный столик, примыкающий к той же стене.       Возле белого камина стояло мягкое кресло и маленький резной столик, а на противоположной стороне умещалась одноместная кровать с темными столбиками и балдахином в тон портьерам. Справа от кровати стоял комод с небольшим шкафом, а слева прикроватная тумбочка.       Девушка прошла вглубь и уставилась на огненные языки пламени в камине. Поленья в нём потрескивали, наполняя комнату запахом свежесрубленных дров и легким ощущением уюта, которое казалось неожиданным на фоне холодной роскоши поместья.       — Нравится? — спросил с ленивой ухмылкой Люциус, скрестив на груди руки и опираясь на дверной косяк плечом.       — Немного не в моём стиле, но — да, — девушка положила шапку с вороном на застеленную кровать и обернулась, приподняв уголки губ. — Спасибо, Люциус.       Парень ответил ей такой же сдержанной улыбкой, кивая на её благодарность.       — Я зайду к тебе чуть позже, — сказал он, берясь за ручку. — А пока у тебя есть время разложить вещи.       С этими словами Малфой подмигнул ей и удалился, притворив за собой дверь. Беатрис подошла к кровати, крутанулась, и плюхнулась на одеяло. Лежа на спине и раскинув руки в стороны, она сделала максимальный вдох и наконец расслаблено выдохнула. Ворон тут же каркнул и прошёлся до изголовья, заявляя свои временные права на подушку, и начиная чистить на ней перышки.       Когда Лайтвуд почувствовала, что становится слишком жарко, то приняла сидячее положение и стянула с себя дубленку. В кармашке она отыскала волшебную палочку и уменьшённый чемодан.       — Энгоргио, — произнесла она заклинание, возвращая чемодану его первоначальный размер.       Отложив палочку на столик у кресла, она стала вытаскивать и раскладывать свои пожитки, коих и было-то не шибко много. Учебники, сменное бельё, пару свитеров со штанами и несколько теплых платьев Беатрис пристроила в выданный комод — её нехитрый багаж почти затерялся среди просторных полок, — а писчие принадлежности оставила на нём. Дублёнка с шарфом и шапкой перекочевала вместе с халатом в шкаф.       Засунув чемодан под кровать, Лайтвуд уселась в кресло у камина. Языки пламени мягко отражались в полированных вставках мебели, напоминая про уют… и про отца.       Сердце вдруг ухнуло вниз и её поздно осенило — она же никак не дала знать Адаму, что покинет школу. Даже не намекнула, всё произошло спонтанно и без его прямого согласия. Мысль о том, что он может как-то заметить её отсутствие в замке и не на шутку обеспокоится, если не разгневаться, пронзила её виски.       — Прекрасно… — пробормотала Беатрис, приложив ладонь ко лбу и вздыхая.       В голове роились хаотичные варианты объяснений по типу: «Всё хорошо, папа, просто внезапное приглашение…», «Не волнуйся, я в надёжных руках…», «Нет, меня никто не похищал…».       В конце концов она пришла к выводу, что лучше поздно, чем никогда и решительно встала. Взяла шариковую ручку и чистый лист, и присела за столик близ окна. Рука на секунду замерла — она думала как ей начать, а потом написала:       Дорогой папа, Не пугайся, пожалуйста, но мои планы на выходные повернули в несколько ином направлении. Вместо того, чтобы оставаться в школе, я приняла приглашение одного из моих друзей — Люциуса Малфоя, погостить у него. У меня всё в порядке, условия — просто сказочные. Не думай, что со мной что-то случилось, или меня похитили — просто иногда лучшие решения спонтанны, а дорога сама выбирает того, кто по ней пойдёт. Я лишь позволила ей вести. Обещаю вернуться в Хогвартс вовремя и не пропустить учёбу. Береги себя.       Обнимаю, твоя дочь.       Беатрис поставила заключительную точку в предложении, сложила листок пополам и положила в конверт, запечатывая его.       — Ну, вот, — откинулась она в кресле, глядя на свои пятиминутные труды, — уже лучше. Лишь бы не вломился в поместье, чтобы меня забрать. Неудобно получится перед родителями Люциуса.       Она обернулась сидя, глянув на питомца, прикорнувшего на постели. Ворон, как будто почувствовал её взгляд, приоткрыл один глаз, посмотрел на хозяйку и сделал вид, что спит дальше. Девушка снисходительно вздохнула и подошла погладить его по головке:       — Извини, Лихт, но тебе придётся сегодня побыть почтальоном. В принципе, это и есть твоя основная обязанность. Вставай, соня.       Ворон каркнул, встрепенувшись, и нехотя взобрался к ней на предплечье. Беатрис попыталась поцеловать его в клювик, но тот демонстративно повернулся к её лицу хвостом.       — Ах, вот ты как, — наигранно возмутилась с усмешкой Беатрис и вытащила припасённые крекеры из ящика комода. — Вот, держи.       Она сначала дала ему угощение, которое Лихт с удовольствием стрескал. Сменив возмущение на милость, он нежно потерся о её рукав, и теперь-то хозяйка отдала письмо, которое тот сразу зажал клювом.       — Отнеси это моему отцу. Пускай узнает, что я здесь. И возвращайся поскорей.       Беатрис подошла с вороном к окну, откинув гардину в сторону, и открыла его. В обогретую комнату засквозил холодный воздух. Лихт, почуяв свободу, оттолкнулся от её руки и упорхнул на улицу. Когда вдалеке стало виднеться лишь черное пятно, она закрыла ставни обратно, слегка поёжившись от холода.       С чувством выполненного долга, Беатрис решила сменить наряд — она же всё-таки леди, находящаяся в поместье чистокровных волшебников, а магловские джинсы со свитером отнюдь не вписываются в здешнюю аристократическую обитель.       Она достала из комода платье из бордовой плотной шерстяной ткани — один из прошлых подарков на Рождество от её дяди, открыла дверь слева от камина и вошла в смежную ванную комнату. Осмотрев стены и пол из мрамора, ванну на золотых ножках и унитаз с золотой отделкой, она подошла к умывальнику, оставив платье висеть возле него на крючке. Потом Беатрис отвинтила латунный кран смесителя, разделась и в кратчайшие сроки приняла ванну — гели для душа, шампунь и мыло были, наверное, предоставлены домовиком заранее. Натянув нижнее бельё с майкой и поверх этого платье с длинным рукавом и ниже колена, она вышла с охапкой простецкой одежды и отложила ту в чемодан. Потом надела тоненькие бесцветные колготки, которые волшебным образом грели ничуть не хуже, чем на флисе, и туфли на небольшом каблуке, что сами меняют свой цвет, подстраиваясь под общий вид — её дядя определённо кудесник похлеще Санта-Клауса. Интересно только: чем же она заслужила такую бескорыстную доброту?..       Бросив взгляд на туалетный столик, Лайтвуд подумала: чем чёрт не шутит, и отрыла в своих вещах блеск для губ — Нарцисса, практически насильно, уговорила её купить его в Хогсмиде, уверяя, что тот ей очень идёт. Так он и позабылся на дне кармана одной пары джинсов.       Используя карманное зеркальце, она накрасилась и, глядя в него, мысленно согласилась с тем, что младшая Блэк таки была права. Теперь настало самое сложное — причёска. Пучок с косичками, сделанный подругой, распался и надо было что-то срочно выдумать. Беатрис прикинула одну идейку, подобрала со столика у кресла палочку и сконцентрировавшись взмахнула ею, представляя то, что было на уме, как учила Цисси, произнося нужные чары. Почувствовав, как волосы сами переплетаются, она, спустя миг, сунула древко в рукав и снова взглянула на своё отражение. Получившийся результат Лайтвуд охарактеризовала как приемлемый: низкий хвост, собранный на затылке невидимой заколкой, слегка завитые волосы уложены аккуратно, но объёмно, с оставленными спереди двумя прядями, обрамляющими лицо.       В этот момент раздался не громкий стук и Беатрис, вздрогнув от неожиданности, отложила зеркальце и сказала:       — Войдите.       Дверь приоткрылась и в проёме показался Люциус. Он собирался, как обычно, сдержанно и без лишних слов куда-то её пригласить, но вместо этого замер.       Беатрис стояла у туалетного столика, обернувшись на звук. Платье мягко обтекало фигуру, бордовый оттенок подчеркивал некоторую бледность кожи и её белые волосы, а блеск на губах добавлял в её образ непривычную, но завораживающую смелость. Она чуть склонила голову и убрала одну прядь за ухо — серёжки с лунным камнем всё так же были при ней. Кулон-оберег и браслет с рунами завершали её амплуа. Взгляд Малфоя задержался — на долю секунды дольше, чем следовало бы. Он почти не моргал, будто боялся нарушить это мгновение, и лишь пальцы на дверной ручке едва приметно напряглись. Его слишком пристальный, но по-прежнему безмятежный взгляд — и вкрадчивая тихая интонация, когда он наконец произнёс:       — Леди Лайтвуд… вы… восхитительны.       Он зашёл внутрь и, будто вспомнив о приличиях, чуть склонил голову в учтивом полупоклоне. Беатрис почувствовала, как её щеки предательски нагреваются, и поспешно отвела взгляд, будто разглядывая подол. Комплименты были для неё чем-то редким, почти неуместным в повседневной картине жизни — особенно из уст Малфоя, чьё обычно невозмутимое лицо умело скрывало любые проявления теплоты.       — Спасибо, — тихо выдохнула она, не совсем зная, что ещё можно сказать в ответ.       Люциус, будто, не заметив её замешательства, сделал шаг в сторону и широким движением пригласил её к выходу. Он держался подчёркнуто галантно — придерживал дверь так, чтобы она могла пройти, при этом невзначай коснулся ладонью её спины, направляя вперёд.       Они двинулись по коридору, в котором была та же тишина, но теперь нарушаемая лишь эхом шагов Малфоя и глухим постукиванием её каблуков. Беатрис бросила на друга, идущего рядом, робкий взгляд и спросила:       — Куда мы идём?       — Ну, поскольку мой отец ещё занят, обед не скоро, а на улице снегопад, то у нас остаётся не так много вариантов, — ответил он с легкой полуулыбкой, в которой смешались загадка и едва уловимое самодовольство.       — Снегопад… — задумалась Беатрис, а потом усмехнулась. — Неужели вы хотите сыграть со мной в снежки, мистер Малфой?       — Сомневаюсь, что вам будет удобно передвигаться на каблуках по сугробам, мисс Лайтвуд, — приподняв бровь, он подхватил её интонацию с толикой сарказма.       — Я могу переобуться, — многообещающим тоном произнесла Беатрис.       — Что-то мне подсказывает, что ты так и сделаешь, если я не скажу, что собираюсь показать тебе то, что ты раньше никогда не видела, — протянул он, и к концу предложения его голос стал тише, почти доверительным.       В памяти у девушки тут же всплыл их недавний разговор, когда Люциус в гостиной Слизерина вскользь упомянул про семейную библиотеку.       — Ваш архив веков? — догадалась она, и на губах появилась непроизвольная улыбка.       Люциус кивнул, будто ей удалось отгадать его маленький секрет.       — Если, конечно, ты готова рискнуть — говорят, наша библиотека производит сильное впечатление.       — Рискнуть? — фыркнула Беатрис, но в её вопросе прозвучал неприкрытый интерес.       Он протянул ей локоть, как делал почти всё сегодняшнее утро, и она, всё ещё ощущая легкое волнение от высказанного ним комплимента, приняла этот жест. Пальцы коснулись его руки, и это ощущение оказалось неожиданно комфортным.       Они поднялись по лестнице, минуя статую с бюстом какого-то волшебника, и Люциус притормозил с ней у больших двустворчатых дверей, украшенных по центру гербом семьи Малфоев — два серебряных змея, поддерживающих щит, украшенный флёр-де-лис. Он притронулся ладонью к гербу и створки сами распахнулись, пропуская их.       Беатрис, с позволения друга, шагнула первой, оказываясь в огромном библиотечном зале, наполненном запахом старой бумаги, древесины с ароматом воска и почти неуловимым шлейфом каких-то дорогих духов — то ли с лавандой, то ли с жасмином.       Высоченные стеллажи из темного полированного дерева доставали почти до потолка и уходили вдаль, как аллеи в саду. Лестницы на колёсиках стояли у каждого третьего стеллажа, а по галереям второго яруса лился яркий дневной свет из окон. Под сводами, инкрустированными резьбой, зависала громадная люстра, отбрасывая мерцающие блики на корешки книг.       В центре стоял длинный стол с темно-зелёным сукном, усыпанный разномастными стопками фолиантов. Несколько кресел с высокими спинками стояли так, словно ждали, когда кто-то вернется к прерванному чтению. Беатрис невольно приоткрыла рот — и тут же поспешно его закрыла, чувствуя, как Люциус с легкой усмешкой наблюдает за её реакцией.       — Ну, как? — он шагнул к ней, притворяя за собой двери.       — Впечатляет, — тихо ответила она, будто боялась потревожить атмосферу зала. — Словно оказываешься внутри самой книги, — она сделала пару медленных шагов, запрокидывая голову, чтобы рассмотреть уходящие ввысь горы книг на стеллажах. — Можно… взглянуть поближе?       Малфой усмехнулся шире, говоря:       — Взгляни, — он неслышно хмыкнул, смотря как она скользит почти жадным взглядом по рядам. — Но книги интереснее, когда их читаешь. Пойдём, я покажу тебе, какие стеллажи можно трогать.       Слизеринцы двинулись между книжных рядов. Люциус остановился у ближайшей приставной лестницы и взобрался выше на четыре перекладины. Беатрис прикоснулась пальцами к прохладным корешкам, чувствуя от них древность, и повернулась к парню, вопрошая:       — А другие… нельзя потому что они слишком раритетные?       — Отчасти, — блондин прищурился, одновременно раздумывая над выбором фолианта, и словно решая, стоит ли сокурснице говорить больше. — Но ещё и потому, что некоторые защищены весьма… нерадушными чарами.       — Темными? От воришек? — Беатрис присела, пытаясь прочитать надписи книг на нижней полке.       — В том числе, — пробормотал Малфой, вытащив какой-то сборник, и тут же вставил его обратно.       — Ты знал, что Северус интересуется темной магией? — внезапно спросила Лайтвуд, отслеживая как он спокойно, утвердительно кивнул. — И… как ты к этому относишься?       — Как его друг, я поддерживаю его увлечение, — на секунду блондин окинул её взглядом с верхотуры и усмехнулся. — Не хмурься так, принцесса. Почти весь этот зал целиком набит темными рукописями. Вон та книга у тебя в руках — одна из них. Считаешь это неправильным?       Беатрис опустила глаза на увесистый том, который успела взять, чтобы рассмотреть поближе.       — Считаю, что в мире должно быть меньше насилия, — со вздохом произнесла Беатрис, проводя ладонью по обложке. — Утонуть в этом кажется гораздо проще, чем в озере, кишащем гриндилоу. Нельзя забывать про свет… хоть он иногда и ослепляет.       Люциус спрыгнул наконец с лестницы, приземлившись бесшумно, и подошёл к ней почти вплотную. Склоняя голову набок, он внимательно всмотрелся в её лицо.       — Скажи честно, — в его голосе не было раздражения, лишь тонкий намёк на любопытство. — На таких, как ты, существует инструкция? Или хотя бы словарь, чтобы я мог иногда понимать, что ты имеешь в виду?       — Нет, — чуть усмехнулась Беатрис, возвращая фолиант на место. — Но ты можешь составить его сам. Первый в своём роде.       — Хм… или просто научиться читать между строк? — его губы едва заметно дрогнули.       — Именно, — наклонила голову к левому плечу Беатрис.       Он задержал на ней взгляд, совсем немного, а затем, словно сбрасывая лишние мысли, вручил ей книгу, которую всё это время держал за спиной, со словами:       — Давай-ка оставим философию на потом. Вот, тебе должно понравится. Редкое издание по травам и магическим растениям. Разве это не твоя слабость?       Беатрис приняла бережно издание двумя руками, вчитываясь сразу в тиснённое, переливающееся на свету, название — «Тринадцать ключей Черного Сада». Она, приподняв бровь, несколько скептически посмотрела на Малфоя, который имел самый невинный вид, после того как всучил ей темное пособие. Да ещё и с такой символической цифрой в названии.       Решив, что ничего плохого не станется, если она просто изучит это в общеобразовательных целях, Лайтвуд пошла следом за Люциусом. Он вывел их к тому самому длинному столу, и они присели около друг друга в кресла. Слизеринец подцепил из стопки на нём случайный сборник, а слизеринка уткнулась в выданное им пособие — уже с первых страниц стало понятно, что оно про дикие растения, которых почти что не осталось в природе, а также про зелья и ритуалы, связанные с ними.       — Хочешь чаю? — вдруг спросил Малфой, краем глаза выглядывая из-за книги. — Эльф может принести его прямо сюда.       — М-м… — протянула Лайтвуд и с задержкой ответила, поглощённая чтивом. — Да, было бы неплохо.       Люциус призвал домовика, что встречал их ранее в парадной, и дал указание приготовить чаю на двух персон. Тиббит с поклоном исчез и через минут десять появился вновь, но на этот раз с подносом, на котором умещались заварной чайничек и две фарфоровые чашечки — стоит ли уточнять, что сервиз был дорогим?       Эльф щёлкнул пальцами и чайник, под воздействием эльфийской магии, наполнил ёмкости ароматным чаем. Беатрис аккуратно взяла дымящуюся чашку и с вежливой улыбкой поблагодарила домовика. Тот на мгновение ошарашенно застыл, как-то взволнованно повёл ушами и с учтивым лепетом растворился. Малфой усмехнулся в чашку, но никак не прокомментировал такое поведение прислуги и отношение к ней его подруги.       Спустя какое-то время, зачитавшись каждый своим фолиантом, они вдвоём находились в полной тишине. Исключением был лишь приглушённый шорох страниц и звук периодически отставляемых чашек на блюдце.       Беатрис поймала себя на приятном чувстве умиротворения — как если бы сейчас она и Северус снова варили зелье у неё на чердаке. Только вместо запаха сушёных трав и жара котла здесь был ненавязчивый аромат старой кожи палитурок и пряного чая.       Ей вдруг стало… необычно в компании с Малфоем, которого она привыкла видеть в окружении нарочито громких, самодовольных сверстников и других старшекурсников. Сейчас он был совершенно инаковым. Сидел, опершись локтем о подлокотник, с бледным, собранным и малость отрешённым выражением, как у того, кто вслушивается в беззвучный шёпот страниц. Беатрис подумала, что возможно в нём есть больше, чем вычурная вежливость и безупречно заученные фразы этикета. Что где-то глубоко внутри него прячется закулисный слой — тот, в котором он настоящий.       Эта мысль почему-то сильнее всего зацепилась у неё в голове и Лайтвуд оторвалась от чтения, осознав позже, что украдкой смотрит на его руки — одна придерживает книгу, а вторая перелистывает.       Она отложила пособие на стол и глянула в свою чашку, которая уже опустела. Сперва Беатрис наполнила её для себя сама, вручную, а потом, позабыв про палочку, тихонько прошептала заклинание, чтобы не мешать блондину, и отправила чайник в полёт через стол. Малфой заметил её махинации и стал следить за тем, что она делает: плавное движение кистью и чайник остановился, поворот запястья — и чай сам потёк в малфоевскую чашку из накренившегося носика. Этот жест был не резким и не напористым, который по обыкновению можно было видеть у большинства заклинателей. В нём не было показной силы — только отточенная, естественная лёгкость, как будто магия самостоятельно стекала с её пальцев, подчиняясь без усилий.       Люциус чуть приподнял бровь, но промолчал, не желая нарушать момент. Лишь уголок губ дрогнул — не в усмешке, а скорее в том неуловимом неподдельном интересе — будто самым главным зрелищем во всём зале был этот диковинный процесс, и… его обладательница.       Беатрис подняла чашку за ушко и нечаянно встретилась взглядом с Малфоем. Он, не разрывая зрительный контакт с ней, еле заметно качнул чашку, словно отдавая немой тост, и неспешно отпил. В его серых глазах мелькнула тень одобрения, как будто этот молчаливый ритуал принадлежал только им двоим. Беатрис отчего-то смутилась. Она поднесла чашку к губам и намеревалась тоже сделать глоток, как неожиданно створки библиотеки с глухим ударом распахнулись о стены. Слизеринка вздрогнула, чуть пролив чай, а слизеринец нахмурился, медленно отставил свою чашку и напрягся, словно в одно мгновение стал выше и холоднее.       — Вот ты где, братец, — голос вошедшего был бархатным, но с ноткой показной иронии. Его взгляд скользнул от Люциуса к девушке и задержался на ней. — Я вам помешал? Pardonnez-moi, mademoiselle.       Беатрис растерянно моргнула из-за непонятного иностранного наречия. Незнакомец выглядел не старше её друга и двигался с той беззаботной уверенностью, что часто идёт вровень с привычкой получать внимание. Одежда без сомнений выдавала в нём выходца из какой-то знатной аристократской семьи — идеально скроенный черный сюртук с жилетом горчичного оттенка. Его каштановые волосы, безупречно ухоженные, вольно ниспадали до середины груди. Несколько прядей падали по бокам бледноватого лица с высокими скулами, придавая некую небрежность, а карие глаза цепко изучали её, словно примеряя на вкус её присутствие здесь.       Он подошёл уверенно к Беатрис, и застыв в старомодном поклоне, протянул к ней руку. Беатрис, чуть запоздав, вложила свою ладонь, полагая, что он просто её пожмёт, но вместо этого его губы невесомо коснулись её кожи. Беатрис с трудом переборола желание выдернуть руку. В этом жесте не было открытой фамильярности — лишь тонкий налёт демонстративного галантного вызова.       — Эндрю Дюранд, — наконец отрекомендовался тот, подняв голову, и отстранился на пару шагов от неё. — А как ваше имя, миледи?       — Беатрис Лайтвуд, — произнесла она почти на автомате, незаметно вытирая тыльную поверхность кисти о подол платья.       — Что ты здесь делаешь? — голос Люциуса прозвучал низко и резко, почти шипя. Он отбросил книгу на стол, поднялся и поставил чашку так, что фарфор звякнул о блюдце. — Кажется, вы не планировали приезжать на Рождество.       Беатрис, пока парни отвлеклись, сойдясь в беседе, выдающей обоюдную неприязнь, неприметно испарила при помощи беспалочковой магии пролитую лужицу чая на столе, прошептав очищающие чары.       — Планы могут меняться, тебе ли не знать, — Эндрю пожал плечами, как актёр, отыгрывающий легкую реплику. — Твоя мать настояла на том, что ежегодный приём будет проведён здесь, в Мэноре. Чтобы их маленький затянувшийся спектакль выглядел… правдоподобно. Естественно, мы с отцом приглашены, но мне велели приехать пораньше, — его взор снова вернулся к Лайтвуд, и на этот раз уголок рта парня чуть приподнялся. — Не знал, что у тебя есть petite amie.       — Почему меня никто не предупредил? — льдисто процедил Люциус. — Они же не собирались устраивать приём.       — А теперь — собираются, — с всё той же театральностью развёл руками Эндрю. — Что ж, увидимся за обедом. Он вот-вот начнётся… Не опаздывайте.       Он развернулся, малозаметно кивнул им обоим, и вышел, не торопясь прикрывать за собой дверь. Беатрис перевела взгляд на Люциуса и отметила, что тот внешне пытался сохранить холодный вид, но всё портили сжатые в кулаки руки по бокам и слабое подрагивание пальцев. В эту секунду ей показалось, что он обеспокоен не только визитом кареглазого парня, но и чем-то куда более личным — возможно, какие-то семейные разборки… или тем, что Эндрю задел её своим «вниманием»?       — Мне… нужно уйти? — деликатно обратилась она к другу, чуть сдвинувшись в сторону, будто уже готовясь к отбытию. — У вас намечается какое-то мероприятие. Я… наверное, буду ни к месту.       — Чепуха, — отрезал повышенным тоном Люциус, резко обернувшись к ней. Его взгляд на миг сделался таким, словно он хотел удержать силой. Блондовые локоны качнулись за ним, задевая плечи, и он тут же выдохнул, возвращая былое самообладание. — Ты не должна покидать Мэнор. Ты моя полноправная гостья.       Она опустила взгляд на его ладони, где всё ещё были напряжены суставы фаланг, и вспомнила обрывок давнего разговора с первого курса.       — Это твой двоюродный брат? — спросила Беатрис, прищурившись слегка, словно пытаясь соотнести воспоминание с реальностью.       — Брат, — произнёс он с неприкрытым отвращением. — Но не двоюродный, а сводный. И братом, как таковым, я его не считаю.       Он прошёлся вдоль стола, будто это могло помочь унять раздражение.       — Моя мать пять лет назад призналась моему отцу, что давно имела роман на стороне. Они развелись, но до сих пор скрывают это от знакомых и прессы. А Эндрю Дюранд — это сын её любовника от первого брака, теперь уже мужа. Напыщенный, самовлюблённый гусь, — в голосе Люциуса промелькнула колкая насмешка. — Для него формальности общества — что-то вроде игры. Не ведись на его показную вежливость. Я слышал, как он матерился, как сапожник, когда его отец отказал ему в покупке новой метлы.       Малфой, закончив повествование, обошёл вокруг второго кресла, на котором раньше сидел и, словно спохватившись, вновь взглянул на Беатрис — уже спокойнее, но с тем же упрямым блеском в глазах. Она ощутила, что в этом блеске прячется негласное обещание — держать её рядом, несмотря на любые обстоятельства. Лайтвуд на момент его признания вошла в немного отчуждённое состояние, и молча слушала, не решаясь его перебить до этого.       — Зачем же ты упомянул его как «брата», когда мы были первокурсниками? Ты ведь соврал, — она сидела в кресле, сложив руки на коленях, и чуть сгорбившись, не привыкшая держать гордую осанку, как у аристократки.       Малфой замер, будто вспоминал всё в мельчайших деталях.       — Он просто удачно пришёлся к слову, как отмазка, — наконец ответил он. — Ты тоже, между прочим, не была честна тогда. А о том, что у тебя нет однофамильцев я узнал из бумаг отца — он работает в министерстве. Для него важно контролировать мой круг общения… но при этом ему безразлично, как у меня дела, — пожал плечами Люциус.       — И тебе так хотелось разузнать обо мне? Зачем? Я обыкновенная полукровка. Нет во мне ничего особенного, что нельзя было бы выяснить в разговоре.       — Не соглашусь, — уголки его губ едва заметно дрогнули. — Я думал, у меня шишка вырастет после твоего удара учебником по Трансфигурации. К тебе попробуй-ка ещё подступись, — усмехнулся он, но без злобы.       Она фыркнула, но Малфой продолжил уже серьёзнее:       — Кроме крови древнего рода, в тебе есть ещё кое-что. Ты цепляешь — в хорошем смысле. А ещё… за все эти годы, ты — единственная Лайтвуд, которая когда-либо была зачислена в Хогвартс. Это уже само по себе выделяет тебя среди прочих.       — То есть ты водишься со мной только из праздного интереса? — нахмурила брови Беатрис, уставившись на него.       — Буду честен с тобой, Беатрис, — вздохнул Люциус. — Да. Поначалу всё так и было. Пока… ты меня не зацепила по-настоящему.       — Чем же? — скрестила руки на груди она.       — Всем, что в тебе есть. Ты необычная, начиная от внешности и заканчивая повадками. Молчишь, когда остальные пустословят. Говоришь, что не ешь сладкое, но обожаешь булочки с корицей, — он начал загибать пальцы на одной руке, перечисляя дальше: — Якшаешься с призраками, копаешься по локоть в земле на грядках, разбиваешь носы парням и делаешь многое другое, чего обычные девчонки, носящиеся с журналом Ведьмополитена, как с иконой, не делают.       — А то, что я… «насыщенная», тебя не пугает? — с намёком спросила Беатрис, напоминая о своём магическом потенциале. — Ты же помнишь, как я приложила Рэдмонта.       — Поделом ему, — поморщился Люциус, — не будет экспериментировать на молодых студентках. Теперь пусть в Азкабане дементорами любуется, — тут его черты вновь смягчились. — Я не страшусь, Беатрис. Скорее… восхищаюсь. Твоим малость пацанским нравом и силами.       Он бросил взгляд на напольные часы с маятником у стены и сказал с явным неудовольствием:       — Нам пора — обед ждать не будет, — при этом, из-за его серьёзности, можно было вообразить, что обед был живым человеком, умеющим ругать за опоздание. — Надеюсь, ты знаешь как пользоваться столовыми приборами, как леди?       — По прямому предназначению: и да, и нет, — парировала Беатрис, встав с кресла и разгладив подол. — Так что, если ещё раз назовёшь меня пацанкой, даже завуалированно — такими косичками, как от Цисси, ты не отделаешься… Вилку вструмлю в одно место, понял? — специально расшифровала она для него.       — За столом слишком много свидетелей, — хмыкнул Малфой, предлагая ей руку.       Она, к его удивлению, прошла мимо, проигнорировав повторяющуюся любезность, которая вдруг теперь начала ей надоедать.

***

      В столовой, стоило слизеринцам войти, уже царило то безукоризненное безмолвие, что бывает только в домах, где каждое движение и слово — под пристальным надзиранием хозяина.       Абраксас Малфой восседал во главе продолговатого стола, неподвижный, словно вырезанный со скалы. Это был мужчина с выточенными чертами лица, бледной кожей, на фоне которой блонд волос, гладко зачёсанных назад, сиял холодным величием. Его поза была безупречно прямая, руки лежали на подлокотниках стула с ленной, но напряжённой властью человека, которому нет нужды повышать голос, чтобы его слушались. В его глазах — серых, как кремень, читалась выверенная осторожность, а за ней пряталась тень высокомерия.       По его левую руку ровно сидел Эндрю Дюранд. Он искоса уставился на вошедших, но ничего не сказал, скрывая насмешливую полуулыбку с толикой снисхождения — они, похоже, немного-таки припозднились.       — Отец, — коротко произнёс Люциус, едва кивнув.       В этом кивке не было ни тепла, ни особой почтительности — лаконичное движения для проформы. Беатрис замерла подле друга, боясь сделать лишний шаг, ощущая себя под взглядом взрослого волшебника, как под прицелом револьвера. Она тихо произнесла, тоже слегка кивая, стараясь, чтобы голос не дрогнул в самый неподходящий момент:       — Лорд Малфой.       И всё же в её груди предательски сжалось — то ли ядро, то ли сердце. Она видела его впервые в жизни, да ещё и так близко, и теперь невольно проводила параллель с Сигнусом Блэком, который напрягал её разительно меньше при первой их встрече. Беатрис с внутренним волнением ожидала, что же скажет сиятельный лорд, внешность, которого, как под копирку генов, отражалась в Люциусе. Её появление в этом поместье вышло чересчур неожиданным, скорее нежданным.       — Мисс Лайтвуд, — раздался ледяной баритон Абраксаса, и его владелец рукой плавно указал на свободные места за столом. — Присаживайтесь.       Люциус сжал её локоть, подталкивая её вперёд, к правой стороне стола. Сухо и без лишней демонстративности он отодвинул для неё стул, прежде чем присесть рядом, чётко отделяя подругу от своего сводного брата напротив и одновременно вставая между ней и отцовским давлением.       — Не имел возможности встретить вас как подобает, так что прошу меня извинить, — продолжил без должной искренности старший волшебник, переводя внимательный взгляд с девушки на сына. — Надеюсь, дорога к нам получилась гладкой. Мой сын бывает временами импульсивен в своих решениях и иногда они могут казаться… слегка бесцеремонными.       Беатрис мельком глянула на Люциуса, который незаметно стиснул руками подлокотники и напряг челюсть, чтобы не высказать неуважение по отношению к родителю. Эндрю же, казалось, эта ситуация с прилюдным воспитанием только забавляла, и он чуть наклонился вперёд, не спуская взгляда с Лайтвуд, и его губы дрогнули, словно кто-то невидимый около него шёпотом отпускал ему поверхностные шутки.       — Поступки, как и слова, ложатся в тень только при свете тех, кто не понимает их истинную цель, — произнесла она чуть туманно, но не без вежливого тона.       Эндрю недоумённо вскинул бровь, покосившись на Люциуса, мол, что у тебя за подружка такая странная. Тот еле сдержал дружескую усмешку, пока что понимая из лайтвудской фразы только то, что она была высказана в его поддержку.       — И ещё… я хочу поблагодарить вас, сэр, — она повернула голову к Абраксасу, который заинтересованно приподнял брови. — За то, что разрешили остаться в вашем замечательном поместье.       — Всегда пожалуйста, — отозвался тот. — Позвольте лишь узнать, мисс, сколько вы планируете гостить у нас?       — Столько сколько позволите, сэр, — замазала лестью провокационный вопрос она.       — До конца каникул, — отрезал Люциус, влезая в их диалог, за что получил упреждающий взор от отца.       — Что ж, так и быть. Чувствуйте себя, как дома, — беззвучно хмыкнул мистер Малфой. — Вы уже знакомы с мистером Дюрандом? — обратился снова он к ней.       — Да, сэр, — сказала Беатрис и утвердительно кивнула, ловя всё тот же выразительный взгляд кареглазого парня.       Эндрю давил пропитанную любезной приветливостью лыбу, положив подбородок на сцепленные пальцы рук, а локтями опираясь на край стола.       — Раз так, приступим к еде, — произнёс лорд.       После его слов, пустые до этого тарелки на столе наполнились яствами. В воздухе тут же терпко запахло жаренной дичью, но даже это не смогло свести на нет легкий, но ощутимый накал между тремя присутствующими волшебниками и одной волшебницей.       Беатрис мгновение сосредоточенно вспоминала правила поведения за светским столом и то, какой прибор нужно взять первым — благо Адам хорошо вмонтировал в неё эти знания, хоть они и не были частыми посетителями подобных трапез. Что уж там говорить — она вот точно не была, не считая того пасхального застолья у Блэков. И очень нервничала, хоть и старалась этого не показывать.       Только она правильно разделала кусок мяса ножом и наколола вилкой, желая отправить в рот, как Абраксас вновь потревожил её, отчего рука Беатрис застыла на пол пути:       — Мисс Лайтвуд, хочу заметить, что, не смотря на все обстоятельства, вы прибыли весьма вовремя, — начал мужчина, отвлечённо орудуя столовым серебром у себя в тарелке. Беатрис казалось, что он режет не приготовленную птицу, а её натянутые нервы. — Послезавтра вечером в Малфой-Мэноре состоится рождественский приём. Вы, разумеется, тоже приглашены. Но ещё, я хотел бы узнать, сможет ли кто-то из ваших родителей почтить нас своим присутствием.       Беатрис медленно опустила вилку в тарелку, уставившись в её содержимое — лорд Малфой прекрасно знал, что её мать магла… и ни в коем разе, даже если бы не покинула навсегда их с отцом, то при всём хотении не смогла бы присутствовать. Он намеренно подстёгивал её, будто проверял на прочность, или просто хотел ткнуть Лайтвуд носом в её полукровное происхождение.       — Боюсь, моя мать уже давно посадила желтые хризантемы, — она стойко подняла взгляд на Абраксаса. — А отец нынче пленён столь прочными делами, что едва ли найдётся ключ к их замку́.       Абраксас чуть откинулся на спинку стула, на мгновение прекратив свои действия. В его едва приподнятых уголках губ промелькнула фантомная усмешка — настолько мимолётная, что её можно было спутать с бликом от свечей.       — Поэтично, — произнёс он негромко, с расстановкой, будто смаковал каждое слово. — Весьма необычный способ ответить на столь обыденный вопрос.       Серые глаза на секунду задержались на ней, словно оценивая, было ли это её врождённой манерой общения, или же тщательно отточенный щит.       — Бывает, что замки́ открываются не ключами, а настойчивостью, — добавил он, чуть приподняв бровь. Тебе твою настойчивость Адам знаешь куда засунет?       — Так или иначе, сэр, — даже не попыталась улыбнуться Беатрис, чтобы сгладить намёк, прозвучавший, как угроза. — Мой отец прекрасно осведомлён, где я, но всё равно не сможет появится на праздниках.       Эндрю, до этого молчавший, покрутил бокал с вином в пальцах, уловив паузу, и бросил невозмутимо:       — Замки́ также ломаются достаточным количеством времени… хотя, признаюсь, не всякий хозяин дома готов ждать, пока гости вспомнят, что его время — тоже ценно.       Он даже не успел вдоволь насладиться своей фразой, сказанной кое-где с французским акцентом, но так, что это было почти незаметно. Люциус, не изменив тона, отреагировал на реплику раньше, чем Беатрис, и тихо сказал:       — Скажи это своей матери. Возможно, она оценит твою заботу о семейных ценностях.       Дюранд перестал колыхать алкоголь в бокале и скрыл прикушенную губу за глотком. Абраксас же лишь чуть склонил голову, позволяя интервалу в их беседе затянуться и заполнить комнату, словно наблюдал за началом азартной игры, в которой сам уже сделал первый ход.       — А я думал, — с тягучей вежливостью отозвался Эндрю, — ты предпочитаешь оставлять подобные комментарии за пределами стола. И без наличия рядом посторонних, — намекая на её особу, он кратко стрельнул в неё глазами.       — И всё же, — парировал Люциус, отпивая из своего бокала, — некоторые вещи стоит произносить вслух, чтобы их не забывали.       Взгляд Эндрю ожесточился, он откинулся на стуле, но уже без бывшей усмешки. Лорд Малфой позволил им обменяться ещё парочкой любезностей, пропуская несколько ходов, прежде чем вплести свой голос:       — Мисс Лайтвуд, — произнёс он без спешки, вновь поворачивая голову к Беатрис. — А что вы думаете о терпении? Выглядит ли оно для вас добродетелью или… всего лишь вынужденной остановкой?       В этот момент она мысленно взмолилась, чтобы её оставили наконец в покое и дали спокойно поесть. Со всеми этими словесными перестрелками аппетит куда-то улетучивался, а каждая реплика за столом звучала, как ещё один вызов, в котором она вовсе не хотела учувствовать.       — Думаю… — Беатрис, набрав вилкой салата из тарелки, на секунду задумалась, — терпение — это как перец в блюде. Без него можно, но вкус будет… совсем другой.       В её интонации не было провокации, но и не чувствовалась готовность увязнуть в чьей-то длительной дискуссии. Сказано достаточно, чтобы не показаться грубой, и в то же время — слишком просто, чтобы кто-то смог всерьёз ухватиться за эти слова.       Она положила набранное количество салата в рот, давая понять, что разговор для неё закончен, и сосредоточилась на своей порции, украдкой надеясь, что этим манёвром ей удастся затеряться под сенью общей беседы и между тем, хотя бы расправится с основным блюдом, к тому часу, когда подадут десерт.       Дальше речь держал Эндрю, заболтав про свои успехи в Шармбатонской магической академии — аналог школы для юных волшебников во Франции, где как раз учился парень. Абраксас слушал его преимущественно равнодушно, иногда посматривая на Лайтвуд, но, к счастью, пока что, не задавая ей никаких вопросов. Люциус не скрывал своего пренебрежения к болтовне парня-француза, но и не забывал, как и его отец, поглядывать на подругу, изредка, не холодно, а с толикой тщательно сокрытого беспокойства.       К десерту, когда основное блюдо было съедено, а бокалы у юношей и мужчины несколько раз наполнялись заново одним из эльфов-прислужников, бокал Беатрис оставался всё так же, меньше чем наполовину испит — сухое вино ей не нравилось. Да и нечаянно опьянеть она боялась — мало ли, организм к таким напиткам был непривыкший.       Посуда на скатерти исчезла, сменившись на другую — прислуга оперативно подала вишнёвый бисквит с сеточкой из шоколада.       — Вам не по нраву это вино, мисс Лайтвуд? — внезапно спросил её лорд, прерывая повествование шармбатонца. — Могу вам предложить другое или гранатовый сок.       — Нет-нет, сэр, — поторопилась отказаться Беатрис, отломив десертной ложкой кусочек бисквита на блюдце. — Просто… я не так часто употребляю… подобное питьё.       — Тогда будьте осторожны… на приёме, — усмехнулся Абраксас. — In vino veritas, in aqua sanitas.       У Беатрис, молчаливо кивнувшей в ответ, по коже пробежали мурашки, а камни в серёжках еле слышно звякнули, так что услышать их могла только она — интуиция её подсказывала, что отец Люциуса либо задумал нечто неладное с этим приёмом, либо… Беатрис точно не знала, но взгляд этого волшебника уж больно настораживал. После таких фраз она точно ничего пить не станет на их рождественском мероприятии. Люциус с подозрением взглянул на родителя, но тоже промолчал, как и Эндрю, безынициативно ковыряющийся в сладком.       К огромному облегчению Беатрис, лорд Малфой откланялся из-за стола первым — опять сослался на архиважные лордовские занятия. Люциус, видя её немое желание покинуть трапезную, встал вторым и подал ей руку, словно спасительный трос, который выдернет её из этого места, где вместо еды, казалось, хотят съесть тебя… морально.       — Не вежливо уходить из-за стола не доев, — внезапно заговорил к ним Эндрю, слегка обернувшись.       Беатрис застыла в дверях, но Люциус настойчиво подтолкнул её в дверном проёме.       — Вот и сиди доедай, — хмыкнул Малфой. — Тебе же нравится изображать благопристойного.       Эндрю раздражённо фыркнул и отвернулся. Дверь за ними закрылась. А на столе так и остались два недоеденных бисквита и её недопитое вино.