Иная

      Беатрис стояла у окна своей комнаты в восточном крыле и отрешённо наблюдала, как снег за стеклом падает и ложится на каменную дорожку, землю и деревья. Лайтвуд думала, что за два дня пребывания в Малфой-Мэноре она испытала куда больше, чем за тот период, когда ходила по Хогвартсу, снедаемая ревностью.       — Сменила обстановку, цапень подери, — пробормотала она себе под нос, почти усмехнувшись.       Перемена таковой действительно удалась с неожиданным размахом: роскошные залы, изысканные трапезы, атмосфера, пропитанная фамильной гордостью и ледяной вежливостью. И, конечно, Люциус — буквально повсюду. Он был рядом с ней так часто, что Беатрис иногда казалось: то ли он боится, что её заденет кто-то из домочадцев… то ли опасается, что она снова заплутает в его доме, как в школе, в силу своего легендарного топографического кретинизма.       Кстати, насчёт него.       Вчера, на следующий день после их с Люциусом перемещения к нему в поместье, она умудрилась доказать самой себе, что память на маршруты у неё хуже, чем у сонной курицы. И ведь была уверена, что запомнила дорогу, когда друг провожал её в гостевую комнату… но нет — свернула не туда, и вот она уже блуждает по длинному коридору в поисках хотя бы одного знакомого ориентира.       Шаги её отдавались в тишине, пока вдруг… из-за одной из дверей не донёсся глухой, но явно повышенный в тональности голос. Беатрис уже было прошла мимо, но в следующую секунду услышала своё имя, произнесённое холодным баритоном Абраксаса Малфоя.       Любопытство, к которому она редко прислушивалась, особенно, если это было нечто личное и не для её ушей, сейчас оказалось сильнее здравого смысла. Она поднялась на цыпочки, чтобы не шуметь каблуками, и осторожно приблизилась к двери.       — Я удивлён, что у такой, как она, весьма приемлемые манеры, — тянуще произнёс лорд Малфой, и в каждом его слове сквозила высокомерная оценка, будто он изучал её, как диковинный экспонат.       В ответ раздался сдержанный, но в то же время резкий голос его сына:       — Она лучше многих бесхарактерных девиц, что тебе так нравятся.       Беатрис моргнула, стараясь осознать услышанное. Люциус продолжал — и в его интонации появился пыл, который она почти никогда от него не слышала. Он почти яростно защищал её, отбрасывая тонкие намёки отца о её «сомнительном происхождении» и ставя её выше «любых благородных мисс».       — Странно слышать от моего наследника то, что он печётся о какой-то… полукровке, — голос Абраксаса стал чуть тише, но от этого только более ядовитым. — Когда вокруг полно девушек из достойных семей…       — Эти «достойные» не стоят и ногтя на её мизинце, — парировал Люциус.       У Беатрис перехватило дыхание. Она прикрыла рот ладошкой, и в тот же миг заметила — сквозь пальцы, слегка дрожащие от нахлынувших чувств, проступала едва различимая дымка. Её магия, как обычно, отозвалась на сильные эмоции, поднимаясь из глубины, как пар над закипающей кастрюлей. Сердце ухнуло в пятки. Она стремительно отпрянула от двери и почти бегом бросилась прочь, стараясь ступать как можно тише. За поворотом девушка чуть ли не столкнулась с домовым эльфом, который, стоя на высоком табурете, натирал до блеска оконную раму.       — Простите… — она сбавила голос, замявшись от незнания как именно обращаться к домовику — повелительно-грубо, как это делали остальные жильцы, ей не хотелось, поэтому она использовала вежливую речь. — Вы могли бы проводить меня в восточное крыло, пожалуйста?       Эльф замер от непривычного обращения, сбитый с толку от того, что волшебница ему выкает, ещё и добавляет к фразе «пожалуйста». Он спрыгнул на пол и с низким поклоном произнёс:       — Конечно, мисс. Следуйте за Бланком.       Он зашаркал вперёд по ковровой дорожке, а Беатрис пошла следом за ним, мысленно хлопнув себя при этом по лбу. Ну, почему, спрашивается, она не догадалась попросить о помощи раньше, позвать того же Тиббита, к примеру, чтобы не блуждать, как туристка-потеряшка? Она исподтишка махнула рукой в сторону окна — стёкла заблестели чистотой, а волшебства внутри неё стало чуть по меньше, но всё равно не достаточно…       Беатрис переступила порог комнаты, выдыхая с заметным облегчением, и прислонилась спиной к закрытой двери. Сердце всё ещё колотилось — и она сама не могла понять, что же сильнее разогнало пульс: страх быть пойманной за подслушиванием, или слова Люциуса, сказанные в её защиту.       Она машинально коснулась щеки ладонью, чтобы провести по ней — кожа на руке ещё ощутимо дымилась, и уже чуть ниже запястья, словно магия никак не хотела угомониться. Она давно не «разряжалась». Тут теплиц не было. Да и в заклинательстве особо не развернёшься в богатом поместье, где тут и там даже один предмет интерьера стоил больше, чем все её пожитки — разобьёшь потом не рассчитаешься.       — Да ёлки-палки… — пробормотала Беатрис и потрясла рукой, будто бы это могло помочь и стряхнуть излишки силы в небытие.       Лайтвуд двинулась в ванную. Там, склонившись над раковиной, зачерпнула ладонями прохладную воду и плеснула себе в лицо. Ещё с минуту просто держала их под напором, пока шум из золочённого крана и ощущение капель на коже потихоньку не уравновесили дыхание, приглушая сердечный ритм. Она сосредоточилась на ядре, стараясь «притушить» магию до ровного, спокойного состояния, представляя, что гасит эмоциональный небольшой пожар, как из шланга.       Когда вернулась обратно в комнату, то плюхнулась в кресло у камина. В пламени трещали смолистые сосновые поленья, наполняя помещение теплом и ароматом хвои. Она глубоко вдохнула этот запах и медленно выдохнула, наблюдая, как огонь облизывает бока поленьев и рассыпает искры в чугунном жерле.       В голову тут же почти одновременно ворвались две мысли.       Первая — о том, что ответа от её отца всё ещё не было. Размышления, тревожные и колючие: получил ли он вообще письмо? Добрался ли до него Лихт через непогоду? Что Адам подумает о её внезапном пребывании в Мэноре? Беатрис поджала губы. А ещё — она скучала по своему ворону, которого отправила с посланием. Без его успокаивающего присутствия в комнате засыпать по ночам было труднее, особенно в чужой постели, в незнакомых стенах.       Иногда, чтобы отогнать мнимые тени, что мерещились ей по углам, она выпускала под балдахин несколько мини-сфер Люмоса. Они плавали, как маленькие ночники, мягко мерцая, пока она не проваливалась в сон, а потом те бесшумно растворялись в темноте. Один раз она проснулась глубокой ночью и тёмный силуэт шкафа в полумраке показался ей жуткой фигурой.       Вторая же мысль была про Снейпа.       — Интересно, как там Северус… — тихо сказала она в пустоту.       Он остался в замке на рождественские каникулы… вместе с Эванс. Ревность из-за этого рыжеволосого триггера была едкой и упрямой, так что нутро Беатрис отозвалось неприятным уколом. Лайтвуд вздохнула, уставившись на пламя. Эх, Меда говорила, что ругаться перед Рождеством — плохая примета…       Перед её глазами вспыхнула картинка — гостиная Слизерина, напряжённые лица друзей, её резкие слова и холодная тень на лице Северуса.       Не желая снова прокручивать в памяти этот разговор, она живо поднялась. Если уж отвлекаться, то основательно — зря что ли она сюда везла свою макулатуру?       На комоде лежала маленькой стопкой бумага и несколько учебников. Она вытащила новый лист пергамента, чтобы написать эссе по Истории магии — то самое, которое было безнадёжно испорчено в день ссоры. Чернила и перо тогда канули в Лету и она, плюнув на все условности, решила писать обычной шариковой ручкой. Профессор Биннс был тем преподавателем, который с огромной лояльностью относился к ученикам и в некоторых случаях пускал на самотёк даже пропуски… пока деканы прогульщиков не замечали учебный беспорядок.       Беатрис поставила перед собой задачу — дописать это эссе сегодня до конца. И, возможно, тихое шкрябанье ручки по пергаменту заглушит тени в углах и ненужные мысли.       За тонким слоем инея на стекле было видно, как снег начинает немного поблёскивать от поднимающегося постепенно ввысь солнца. Беатрис вынырнула из своих воспоминаний, вздохнула и расправила плечи. Сейчас она набралась достаточно решимости, чтобы спустится в столовую. Беседы за столом уже успели стать для неё некой разновидностью психологической пытки. Но голод — дурной союзник, и оставаться без еды в её планы не входило.       К ней не так давно постучался домовой эльф с писклявым докладом, что завтрак уже почти готов. Обычно Люциус, за исключением нескольких раз, заходил за ней, и они спускались вдвоём. Сегодня же она его опередила — не всё же время ей за его спиной прятаться. Собрав волосы в косу, она взмахом ладони перекрасила платье в тёмно-зелёный, слизеринский оттенок — у неё их было не так много, чтобы соответствовать изобилию нарядов, как у других леди. Но менять детали всё же получалось — Лайтвуд была одной из лучших учениц Макгонагалл… если не отвлекалась.       Выйдя в коридор, она подсознательно прислушалась. Мэнор будто дышал приглушённой тишиной — не абсолютной, но такой, где каждый звук имеет вес. Но звуки, как таковые, всё же можно было расслышать: шорохи, тихие скрипы, едва различимый звон металла — просто они растворялись в пространстве.       Беатрис двинулась в направлении лестницы и по пути заметила, как эльфы мелькают на периферии взгляда — кто-то втихую протирает от пыли картинную раму, кто-то полирует вазы, явно торопясь по приказу здешнего господина завершить подготовку в предстоящему приёму.       Домовики на первом этаже, только обнаружив её присутствие, синхронно выпрямились, низко поклонились и замерли с тряпочками и щеточками в руках. Когда Беатрис, чуть смутившись, помахала им ладонью и подарила полуулыбку, они ещё раз раскланялись — на этот раз ещё глубже, и, переглянувшись, суетливо вернулись к работе. Лайтвуд уже раздумывала о том, чтобы помочь ушастым созданиям — магию всё равно почти некуда было тратить, — как сбоку раздался короткий смешок.       Она повернула голову, подняла глаза, и увидела, что на противоположной от неё лестнице стоит Эндрю Дюранд, опираясь на резные перила. Он наблюдал за ней с лёгким, но явным насмешливым прищуром, а потом с показным величием спустился по последним ступеням, отвешивая ей почти что театральный полупоклон.       — Bonjour, mademoiselle. Прекрасная погодка за окном, неправда ли?       Беатрис, слегка приподняв бровь, смерила парня спокойным, в меру изучающим, взглядом. А мысленно — усмехнулась: неужели он хочет добиться её расположения, бросаясь фразочками на французском языке? Мелодично, да, непривычно для британского уха, но… за душу её это не цепляло.       — Да, солнечно, — безразлично отозвалась Беатрис и пошла потихоньку вперёд. — Но лучше — дождь.       — Pluie? — переспросил он с лёгким хмыком, догоняя её в пару шагов и уже идя вровень. — Кому может нравится сырость и пасмурное небо?       — Мне, — лаконично отрезала Лайтвуд, не удостоив парня ответным взглядом. — У природы нет плохой погоды.       — А как же град, цунами или торнадо? — не унимался Эндрю, вопрошая с нарочитой заинтересованностью.       — У каждой стихии свои ценители, — ответила она туманно, давая понять, что развивать тему не намерена.       К счастью, они как раз дошли до трапезной и их разговор был временно прерван. Однако Беатрис понимала: за этими дверями её ждёт новый раунд, только теперь с возможным участием ещё и лорда Малфоя.       Она потянулась к дверной ручке, но Эндрю успел влезть впереди. Он отворил перед ней двери и, чуть склонив голову, пропускал внутрь:       — Прошу, — и снова эта до зуда раздражительная, вежливая улыбка, которая, однако, источала неестественность и наигранность.       Беатрис едва заметно подобралась и медленно вошла в светлое помещение. Взыграл условный рефлекс с детства — не поворачиваться спиной к людям, которым полностью не доверяешь. За столом уже сидел лорд Малфой. Он на мгновение отвёл взгляд от окна и прохладно, почти равнодушно, произнёс:       — Мисс Лайтвуд. Вы сегодня рано.       Беатрис не могла сказать точно упрёк это в её сторону, или простая констатация факта, поэтому выбрала тактику: промолчать и сдержанно кивнуть в знак приветствия.       Вместо Люциуса теперь для неё стул отодвигал Эндрю. И пока Беатрис садилась, по её затылку неприятно бежали мурашки. Она села ровно, положив ладони на колени, и отметила, что старший волшебник уже снова безучастно вглядывался в окно, пока эльф Тиббит не принёс ему утреннюю газету, возникнув с негромким хлопком около стула хозяина. Абраксас тут же развернул её и углубился в чтение, и Эндрю, пользуясь моментом, опять заговорил с ней:       — Вы так ничего и не рассказали о себе, мисс, — сказал он, чуть подавшись вперёд и облокотившись на край стола. — Кстати, могу ли я обращаться к вам просто по имени? Взамен — зовите меня просто Эндрю.       — И что же вы хотите узнать обо мне, просто Эндрю? — Беатрис подняла на него взгляд от скатерти, голос был всё так же вежлив, но в нём угадывалась тонкая саркастическая нотка.       Парень, чуть склонив голову, ответил с легкой ухмылкой:       — Вы ведь учитесь в Хогвартсе? — она кивнула молча, и он продолжил: — Какой факультет? Курс? Какие предметы любите? Мне вот по нраву…       — Полёты. Вы уже упоминали об этом, — перебила его Беатрис и, отличаясь крайней лаконичностью, произнесла: — Слизерин. Пятый курс. Гербология.       — Так значит, вы с Люциусом одного поля ягоды. За исключением увлечений, — уголки губ Дюранда снова дрогнули в намёке на ухмылку.       — Если верить вашему образному выражению, то, пожалуй, почва у нас разная, — спокойно, но уклончиво сказала она, оставив за собеседником право самому разгадывать смысл её слов.       Абраксас, до этого казавшийся поглощённым газетой, опустил её чуть ниже и, не глядя прямо, но явно вслушиваясь, произнёс:       — А привлекает вас что-нибудь ещё, кроме неблагодарного дела — ковыряния в земле?       Беатрис едва заметно нахмурилась и поджала губы — покусились на её святая святых, — и кратко сказала, немного поумерив негодование:       — Руны.       В серых глазах мужчины, до этого безразличных, на миг промелькнул некий интерес, но он тут же вернул газету в исходное положение, словно и не было этой вспышки.       Внезапно дверь резко распахнулась. Беатрис мимо воли вздрогнула и обратила внимание на появившегося в проходе Люциуса. Он, казалось, выискивал кого-то глазами в столовой, а потом, когда его взгляд остановился на ней — вошёл, даже не поздоровавшись ни с кем. Малфой подсел к ней рядом, безмолвно кивнул и поправил ворот пиджака. Его отец не высказал ничего по этому дерзкому поводу от сына, проигнорировав его с лишь сведёнными от возмущения бровями к переносице. Он дал отмашку прислуге подавать завтрак на стол и швырнул недочитанную газету в снующего сбоку эльфа — бедняжка чуть не упал на пол от вмиг перекрывшей обзор корреспонденции.       Беатрис осуждающе поджала губы, но раздавать советы хозяину поместья не стала. Она молча принялась за еду, стараясь растворится в почти ритуальном позвякивании приборов и шелесте тканевых салфеток.       Где-то под конец трапезы к лорду Малфою подскочил другой домовик, вдруг возникший из ниоткуда, и протянул какое-то письмо. Отложив нож для масла, Абраксас вскрыл на письме печать, пробежался глазами по тексту и нахмурился. Беатрис молилась, чтобы это было не ответное письмо от Адама со скрытыми угрозами в адрес владельца Мэнора. Но, к её облегчению, как она поняла по характерной букве «М» на конверте, это была почта из Министерства магии — вроде обычные два слова, а настораживали не хуже изюма в выпечке.       Отец Люциуса снял с себя салфетку, подхватил трость, оставленную у ножки стола, и, прежде чем уйти, сославшись на неотложную встречу, велел сыну присмотреть за всем и убедится, что все приготовления проходят гладко. Люциус же, не глядя на отца, хмыкнул и что-то неслышно пробурчал в тарелку.       Дальнейший приём пищи прошёл в гнетущем тройном молчании. Парни периодически, поднимая головы, одаривали друг друга неприязненными взглядами, пока Эндрю не вышел из-за стола вторым, бросая салфетку на стул. Он с ненастоящей улыбкой откланялся перед единственной леди, то бишь Беатрис, и был таков. Она же флегматично доедала тост, запивая его черным чаем с бергамотом, и думала, что попала в дурдом, где у каждого была мания чрезмерной учтивости — так и заразится недолго.       — Чем планируешь заняться до вечера? — спросил её Люциус, промакивая губы салфеткой, после того как расправился с яичницей.       — Думала закончить домашнее по Чарам, — спокойно повернулась к нему Беатрис, но, видя его скептически изогнутую бровь, переспросила: — А у тебя есть какие-то идеи пограндиознее?       Малфой вздохнул и откинулся на спинку.       — В твоём распоряжении целые две недели каникул, успеешь ещё. А пока могу предложить снова посетить нашу библиотеку… или сыграть в шахматы в гостиной, — пожал плечами блондин.       — Давай в шахматы, — психанула Беатрис и залпом осушила чашку.

***

      Гостиная отапливалась изумрудным камином, отбрасывая на дорогой персидский ковёр с узором, меняющимся под настроение хозяев дома, мягкий свет. За широким окном во всю снегопадило, и где-то далеко из коридора слышался тихий звон колокольчиков — эльфы развешивали последние украшения к приёму. На низком столике около камина, между темных кресел, лежала доска с волшебными шахматами. Фигуры мерно покачивались на своих местах, изредка перешёптываясь, корча воинственные рожицы, и нетерпеливо поглядывали на отвлёкшихся слизеринцев. Беатрис мановением руки подлила себе и Люциусу чай, наполняя чашки уже в третий раз. Она и не заметила, как они засиделись дольше полудня: с Малфоем было непросто играть, но от того и интересно. Он быстро подмечал её тактические недочёты, а ещё умел молчать так, что его безмолвие становилось содержательнее слов.       Как и в шахматах, каждый в этом поместье играл свою роль: она — гостья, Люциус — безупречный наследник, Абраксас — его холодный отец и расчётливый лорд… Эндрю — он пародировал «сводного брата» Люциуса, но что именно подстёгивало его на такую клоунаду Беатрис так и не смогла разгадать. А ещё его знаки внимания к ней начинали действовать ей на нервы.       — Прекрати это, пожалуйста, — сказала она, с легким раздражением в голосе.       Беатрис, чуть нахмурившись, взирала на Люциуса, который с недоумением перехватил её взгляд. Он снова собирался изобразить нечто вроде вежливого кивка в благодарность за добавку напитка.       — Все эти манеры… Не знаю, как тебя, но меня они утомляют, — вздохнула она, подперев щеку кулаком. — Расслабься, Люци, и просто будь собой, — Беатрис скользнула взглядом по доске, прикидывая ходы. — Обещаю, я не стану упрекать тебя, даже если ты прямо сейчас начнёшь громко сёрбать из чашки.       — Быть собой, говоришь… — усмехнулся Малфой, заглянув в свою чашку, но в этой усмешке таилась щепотка грусти. — А что, если в этом весь я?       — Это не так, — мягко, но уверенно, возразила она. — И ты это знаешь. Конь на F6.       Он молчал, внимательно следя, как её светлая фигура оттесняет его черную ладью. Беатрис подхватила чашку, вдыхая аромат мяты. Отпила немного, на мгновение прикрыв глаза, а потом уставилась задумчиво на выдвинувшегося малфоевского слона, грозящегося растоптать её пешку. И внезапно произнесла:       — Ты упоминал, что я тоже не была честна, — её тихий, но твердый голосок заставил его оторваться от доски. — Так вот… насчёт моего поведения на первом курсе…       Люциус почти беззвучно хмыкнул и откинулся в кресле, скрещивая руки на груди.       — Это у тебя стратегия такая — заговорить противника?       — Ты можешь просто помолчать и выслушать меня? — чуть повысила тон она и, когда Малфой послушно заткнулся, опустила взгляд. — У меня были веские причины скрывать своё происхождение. Все вокруг постоянно ожидают от меня чего-то… что они сами себе придумали о Лайтвудах. А когда реальность не совпадает с их фантазией, приходит разочарование… и отторжение, — Беатрис погладила теплый фарфор в ладонях большими пальцами, как будто это могло помочь удержать равновесие. — Окружающие меня маглы порицали за странности, связанные с магией. А некоторые маги — за то, что я полукровка. А мне, может, просто хочется спокойно пожить. Без косых взглядов. Без лишнего внимания.       Она улыбнулась краешком губ, но в этой улыбке не было радости.       — Представь мои чувства, когда в свои одиннадцать лет я впервые узнала о Хогвартсе и вообще о магическом мире. До этого мне строго запрещали колдовать… семейные обстоятельства, — на миг прервалась Беатрис, ощущая, как к горлу постепенно подкатывает ком. — Разве что иногда я могла втайне поиграть с водой из-под крана, — в её голосе слышалась горькая насмешка. — А потом на меня обрушились чудеса вперемешку с правилами и стереотипами.       Лайтвуд взяла небольшую паузу, чтобы набрать воздуха в легкие, а затем тихо добавила:       — Быть хорошей ученицей волшебной школы, дочерью волшебника из древнего рода, подругой… и ещё как-то крутиться в обществе — это сложно сочетать. У меня и друзей-то раньше не было, кроме Северуса, которые смогли бы поддержать. А заводить дружбу с кем-то было для меня чем-то пугающим. И всему виной, наверное, стали соседские мальчишки-маглы, которые бросали в меня камни и называли полоумной. Да-да, ты не ослышался, — грустно усмехнулась она, когда лицо Малфоя вытянулось в удивлении. — И повязку на глазу я носила, чтобы хоть немного походить на «нормальную», — Беатрис указала пальцем в свои гетерохромные глаза. — Поэтому в первый день в Хогвартсе я ожидала, что мои сверстники встретят меня… ну, мягко говоря, без особого радушия.       Люциус вернул себе непроницаемую маску и молча дослушал её неожиданную исповедь, под конец которой, в его глазах замелькало что-то, что можно было принять за сочувствие или близкое понимание. В этот момент Лайтвуд ощутила, что его тщательно возводимая личина благовоспитанности таки дала брешь… и спала, демонстрируя простого утомлённого юношу.       — Я понял, о чём ты, — приглушённо сказал он. — Могу лишь представить, каково тебе было… Но, знаешь… Я тоже привык соответствовать. Не по собственному желанию, естественно, — поморщился Люциус, будто вспомнил нечто неприятное. — Но также давно осознал, что просто не имею права на какие-то слабости. Не в этом мире, где любой готов перегрызть тебе горло, если почует, что ты слабее. Жизнь жестока и в ней нужно уметь выживать…       — Я не утверждаю, что жизненный путь обязательно должен пролегать без ям и проблем, но… — начала было снова Беатрис.       Но Люциус решительно перебил её:       — И будешь права. Но считай, что тебе повезло, — его выражение вдруг стало иным и он улыбнулся, не так, как обычно, а… по-настоящему, — в твоей жизни появился я. Не бойся обращаться ко мне, если на твоём пути возникнет грязь. Я позабочусь о том, чтобы она тебя не коснулась. Будь то маглы, или что-то ещё.       Беатрис, уже открыв рот для возражения, почувствовала, как из её ладоней вновь тонкой поволокой сочится магия, огибая чашку и спускаясь плавно к коленям. Ей понадобилась целая минута, чтобы совладать с этим. Малфой, к её удивлению, не отпрянул — напротив, смотрел с каким-то новым вниманием.       — Спасибо, Люциус, — она чуть улыбнулась, сжимая слегка подол платья. — В таком случае, и ты полагайся на меня. Я покажу тебе, что не вся грязь враждебная. Ферзь на Е4.       Её ферзь с хищной грацией смёл его пешку, и фигуры на доске шумно зашептались, комментируя ход. Люциус негромко прыснул и усмехнулся, совсем не глядя на шахматное поле боя, и его нечастый, почти непринуждённый смех приятно зазвенел в каминной тишине.

***

      Беатрис отрешённым взглядом, наблюдала, как вода в ванне, закручиваясь в небольшой водоворот, исчезает в сливе. Словно её мысли, так же стремительно утекающие куда-то в пустоту. Стоя босиком на мягком ворсистом коврике, она промокнула полотенцем волосы, чтобы капли не падали на плитку, и, закутавшись, вышла в комнату. До начала приёма оставалось ещё три часа, но она была вынуждена раньше уйти в свои гостевые хоромы — не хотела влезать в семейные разборки Малфоев.       Получасом ранее в поместье прибыла мать Люциуса, и его отец вслед за ней. Их с другом непринуждённая настольная забава закончилась сиюминутно. Люциус тут же подскочил с кресла, приветствуя свою мать, и Беатрис робко к нему присоединилась. Краткая, но вежливая игра слов, изучающе-проницательный взгляд миссис Малфой, легкое подталкивание в спину от друга — и вот она уже здесь, сославшаяся на необходимость подготовится к мероприятию. Сидит на кровати, думая о том, как странно похож холод в голубых глазах бывшей хозяйки Малфой-Мэнора на тот ледяной взгляд, что был у собственной матери Беатрис. Корделия всплыла в мыслях колким отголоском прошлого и так же быстро канула в глубину подсознания, оставив встревоженные круги, словно Беатрис бросила в омут своей памяти маленький камешек, потревожив чертей, что живут на дне.       Она вздохнула, слегка поведя плечами от прохлады, скользнувшей по ещё влажным плечам, и полезла под кровать, вытаскивая школьный чемодан. Она и не ожидала, что бальное платье ей вообще когда-нибудь пригодится — кроме того раза, когда она с отцом скромно отмечала Рождество в Коукворте. Там оно казалось аляповатым, слишком нарядным на фоне простой обстановки. Но она всё же пошла на поводу у эмоций, Нарциссы, и её оброненной фразы, брошенной тогда на Диагон-аллее, и всё-таки взяла его в свой багаж «на всякий случай». Вот этот случай и настал.       Беатрис отбросила полотенце, натянула бельё и тонкие, но греющие, капроновые колготки, после чего осторожно влезла в платье. Коралловый подол, украшенный мелкой цветочной вышивкой, красиво струился вниз, а рукава — длинные и пышные, сужающиеся у запястий, создают впечатление воздушности, будто ткань была соткана из облака. Лиф вместе с корсетом тут же самостоятельно затянулся на ней, изящно облегая фигуру, открывая плечи и ключицы, а нежная линия декольте не выходила за рамки приличий, но подчеркивала шею. В нём было немного непривычно — не туго, но ощутимо, особенно после повседневной носки просторных свитеров и рубашек.       Лайтвуд задумчиво поджала губы — её дядя бесспорно имел вкус на такие вещи, но, к сожалению, не знал её предпочтений в цветовой гамме, — и провела кончиком палочки по ткани, нашёптывая нужное заклинание. Подол начал медленно окрашиваться в мягкий оттенок небесной синевы — тот самый, что отражался в одной из её радужек. На ноги перекочевали туфли-хамелеоны на каблуке. Оставалась причёска. Она упорно колдовала, но то ли её сосредоточенности хватило только на трансфигурацию платья, то ли сегодня была повышенная энергетика у одной из планет солнечной системы, но чары ни в какую не хотели получаться, выдавая то несуразные платиновые петли, то хаотично спутанные локоны. В конце концов Беатрис раздражённо швырнула палочку на столик, и отложила с недовольным сопением зеркальце. Под такой наряд определённо должна быть нестандартная прическа… но не гнездо ласточки.       Уже почти решив заплести простую косу или хвост, она внезапно придумала ещё кое-что, получше.       — Тиббит, — позвала она, надеясь, что это было достаточно громко, чтобы её услышали.       Беатрис положила ладони на колени и через мгновение в её спальне материализовался домовик, кланяясь.       — Вы звать Тиббита, юная мисс?       — Да, — немного смущённо проговорила девушка. — Извини, что отвлекаю тебя от твоей эльфийской работы… — эльф особо навострил уши и она продолжила: — Но не мог бы ты помочь мне с причёской?       Домовик ссутулился, обдумывая просьбу волшебницы, и смятенно потирая руки, сказал:       — Тиббит не может, мисс… Тиббит не знать как, — его уши досадливо прижались к лысой голове. — Тиббит только знать как встречать господ и топить камины.       — Так это ты развёл огонь в этой комнате, когда я только-только пришла в Мэнор? — уточнила Беатрис и эльф часто закивал. — Спасибо, — улыбнулась она ему, отчего тот смущённо опустил голову. — Эх, — вздохнула Бесс, отворачиваясь обратно к столику и подпирая щеку кулаком, — что же мне делать со всем этим безобразием…       — Юная мисс! — вдруг встрепенулся эльф и девушка едва не подпрыгнула вместе с ним от неожиданности. — Тиббит всё же может вам помочь.       Беатрис только успела моргнуть несколько раз, раздались пара хлопков с отрезком времени в долю минуты. И перед ней вскоре появились уже двое эльфов — Тиббит, поклонившись, указал на миниатюрную эльфийку, рядом с собой:       — Это Синки, мисс! — представил соплеменницу он. — Синки умеет делать разные причёски!       Эльфийка тоже поклонилась и тоненько пропищала:       — Добрый вечер, мисс. Синки к вашим услугам. Какую прическу желает добрая мисс?       Беатрис зарделась — её назвали доброй, и от этого стало как-то тепло.       — Любую, которая бы отлично смотрелась к этому? — Беатрис указала на свой наряд.       Синки вдумчиво прищурилась и кивнула. Она суетливо вскарабкалась на туалетный столик, подняла щуплые ручонки и начала колдовать, пока на голове слизеринки не появился идеально скрученный пучок, подвязанный незаметно тонкой резинкой, из которого по бокам спускались волнообразные прядки. Беатрис оценила работу, укрепила конструкцию дополнительно волшебной палочкой — она всё равно могла использовать беспалочковую волшбу, — и с улыбкой поблагодарила эльфов. Те, как обычно, раскланялись и исчезли.       Последним штрихом в её образе стали неизменные украшения и блеск для губ. Всё, она была готова… Вот только у неё в запасе был ещё час с лишним. Сначала она нервно мерила шагами комнату, от нетерпения уже накрутив себя разными непрошенными мыслями о приёме. Потом сбросила туфли и устроилась на кровати поверх одеяла в позе лотоса, и стала медитировать, стараясь унять тревожность.       Стук в дверь заставил её дёрнуться. Она поспешно обулась и распахнула дверь. На пороге стоял Люциус.       — Уже пора? — спросила она.       Малфой замер, чуть приоткрыв рот — хотел ей что-то сказать, но отчего-то потерял дар речи.       — Что-то не так? — переспросила она, уловив его взгляд.       — Нет… — наконец выдохнул он, откашлявшись, и снова скользнул по ней внимательным взглядом. — Всё прекрасно, — он вновь смерил её взглядом с головы до ног. — Родители уже встречают гостей.       Малфой подал ей свой локоть, заметил её приподнятую бровь, вздохнул и сказал:       — Этикет обязывает. Не упрямься.       — Ладно, — усмехнулась Беатрис и всё же взялась за предложенный локоть. — Только ради тебя, Люци.       Он вывел её из восточного крыла, и они пропетляли парочкой коридоров, пока не оказались перед большими распахнутыми дверьми, ведущими в просторный бальный зал. Малфой завёл её уверенно внутрь и Беатрис внезапно вообще расхотелось расставаться с рукой друга. Вокруг уже было достаточно людно, играла легкая оркестровая музыка, а родители Люциуса, стоящие чуть поодаль с другой стороны входа, встречали волшебников и волшебниц, прибывающих один за другим. Блондин сейчас был единственной её опорой, с которой она волновалась меньше — ей ещё никогда не доводилось быть на приёмах. Он, видимо, ощутил, что её хватка стала чуть крепче и заговорил к ней, слегка наклоняясь к её правому уху:       — Гляди, там Паркинсон.       Беатрис проследила за его кивком — и действительно, немного дальше от них стоял Паркинсон и, как поняла Беатрис, его родители. Потом Люциус ещё шепнул ей парочку фамилий, владельцев которых она легко узнавала в зале — Забини, Нотт… Да тут же почти весь факультет Слизерина, начиная с пятого курса!       Поймав её чуть ошарашенный взгляд, Люциус усмехнулся и сказал:       — А ты чего ожидала? Семьи чистокровных годами «дружат» друг с другом и попеременно устраивают приёмы, чтобы не терять важные связи.       — Да тут целое змеиное кубло, — немного нервно хмыкнула Беатрис. — И сколько это продлится? — спросила она, с опаской глянув на косящихся на неё девиц-аристократок.       — Четыре часа. Не меньше, — «успокоил» её Малфой.       — Мать твою!.. — не удержавшись шёпотом выругалась Лайтвуд и почувствовала, как слегка затрясся Люциус от рвущегося наружу смешка. — Не смешно, — прошептала Беатрис, мягко забирая руку. — Меня скоро от этих испепеляющих взглядов можно будет вместо зажаренной индейки на стол подавать.       Малфой всё же негромко прыснул и его смешок заглушила музыка. Но сразу же надел на лицо ровное выражение — ту самую маску, в которой Беатрис узнала «публичного Малфоя». Он бросил взгляд в сторону входа, где только что появились Эндрю и его отец, мистер Дюранд — дородный мужчина с усами и бородкой, и с такой же, но короче, чем у сына, каштановой шевелюрой, — и резко посерьёзнел.       — Мне нужно покинуть тебя. Явились важные гости из министерства, — произнёс он тихо, чуть склонившись к ней, и кивком головы указывая на мужчин в темно-синих мантиях, с которыми уже здоровались миссис и мистер Малфой. — Это ненадолго. Ты…       — Не волнуйся, — подарила ему полуулыбку Беатрис, стараясь скрыть огорчение. — Я понимаю. Иди. Я буду в порядке.       Люциус ещё раз кивнул — кратко, почти сухо, но его серые глаза задержались на ней чуть дольше обычного, прежде чем он торопливо, но не теряя аристократской грациозности, скользнул сквозь толпу, направляясь к новоприбывшим министерским шишкам.       Беатрис тихо и глубоко вздохнула, будто дегустируя тяжёлый воздух бального зала, насыщенный запахом дорогих вин и магических благовоний. Где-то в углу зазвучала скрипка, и мелодия сразу разлилась по её груди томительным холодком. Она рефлекторно коснулась пучка из волос на голове, нащупав свою палочку — хоть бы в магическом обществе не сочли такое дополнение к причёске, как грубое нарушение этики, ей ещё не доводилось видеть, чтобы колдуньи так держали при себе магическое древко. Беатрис снова вздохнула, опустив руку, и не зная куда себя деть в этом одновременно огромном и тесном помещении, и осталась стоять на месте, пытаясь раствориться в толпе. Но до тех пор, пока случайно не обернулась, встречаясь с глазами Эндрю Дюранда. Он был в стороне, но уже начал без всякой спешки, словно в охотничьей манере, пробираться к ней через других гостей. В её животе неприятно сжалось: сейчас ей меньше всего хотелось поддерживать светскую беседу.       В панике её взгляд сам собой заметался по залу: лица, платья, шляпы, блеск камней, белоснежные манжеты — и вдруг знакомый силуэт. Сириус Блэк, а это был именно он, стоял лениво подпирая плечом колонну, скрестив руки на груди. В его позе читалось скучающее презрение ко всему происходящему. «Выбирать особо не приходится,» — сокрушённо решила Беатрис и смело двинулась в его сторону, замечая краем глаза, как парень-француз, проследив за её маршрутом, поморщился и переменил направление.       — Ты откуда здесь взялась, Чудачка? — Сириус округлил глаза чуть ли не комично, когда она остановилась рядом, и уставился на неё с явным недоверием. — Преследуешь меня?       — Не обольщайся, — сухо обронила Беатрис, мельком взглянув через плечо: Эндрю и впрямь передумал догонять её, уловив, что теперь она в компании другого. — Меня пригласил Люциус, — она снова повернулась к Блэку, пытаясь изобразить легкую небрежность, и спросила: — А где Регулус? Ты один что ли на приёме?       — С желудком, как обычно, слёг, — фыркнул Сириус. — За ним присматривает эльф-нянька, а я вынужден торчать здесь с предками. Сборище лицемерных снобов, — выплюнул он под конец и чуть склонив голову набок стал насмешливо разглядывать её. — А я-то думал, что ты слишком правильная, чтобы шататься по малфоевским приёмам.       В его голосе звучала та же насмешка, которая так часто раздражала её в Хогвартсе.       — А я думала, что таких как ты вообще сюда не пускают, — отозвалась она.       — Скажи прямо, — усмехнулся Блэк, пропуская её шпильку мимо ушей, — подколдовала Малфою записку с сердечками, и он сжалился?       У Беатрис мгновенно напряглись губы. Воспоминание всплыло само собой, как этот самый самодовольный наследник Блэков когда-то подставил Северуса, едва не погубив его той ночью с Люпином-оборотнем. Перед внутренним взором всё было так ясно, будто это случилось вчера — Снейп, мертвенно-бледный, и её собственное отчаяние. Горечь смешалась с отвращением. Она резко отвела взгляд, собираясь развернуться и уйти.       — Ну, давай же, — продолжал Сириус, явно наслаждаясь её раздражением и тем фактом, что она не может врезать ему прилюдно — позорить себя в школе одно дело, а позорить друга собой в его же доме совсем иное. — Неужели твои друзья отмахнулись от тебя, но Малфой всё-таки решил пригреть Чудачку из жалости у себя на Рождество?       Она, приподняв подол платья, уже шагнула в сторону диванов, где можно было отсидеться. Ответить на провокацию Сириуса — означает лишь подыграть ему в этом. Но её остановил женский голос, прозвучавший неожиданно близко:       — Любопытно…       Беатрис обернулась и встретилась взглядом с женщиной лет сорока, строгой и величественной — черты лица, родственные Сириусу, угадывались сразу. Вальбурга Блэк — о ней она знала только понаслышке от Регулуса и его кузин. Та смотрела на неё с тем самым холодным интересом, который пробирал до костей.       — Значит, это и есть девушка, о которой я слышала? — произнесла мать Сириуса, не столько спрашивая, сколько утверждая. — Какая неожиданная встреча. Неожиданней некуда…       — Добрый вечер, мадам, — слизеринка заставила себя выпрямиться и ответить с кивком — вежливость была её единственным щитом. — Беатрис Лайтвуд, — представилась она.       Вальбурга не сводила с неё глаз, и, как ни странно, в её голосе в следующий миг промелькнула едва заметная благодарность:       — Это ты нашла туманную вербену. Благодаря тебе Регулус вовремя встал на ноги.       — Я… просто оказалась в нужном месте, — осторожно ответила Беатрис, изо всех сил стараясь не мямлить.       — Увы, он не может присутствовать сегодня, — продолжила миссис Блэк с почти искренним сожалением. — Болезнь вновь дала о себе знать…       — Да-да, он же у нас золотой мальчик, — фыркнул Сириус, отвернувшись.       Его мать окинула его крайне грозным взглядом. Беатрис мысленно сжалась: от напряжённой атмосферы не помогала даже непринуждённая музыка, лившаяся по залу. Но тут раздался спокойный голос, уже мужской:       — Вальбурга, разве можно приковывать юную леди к такому допросу?       Это был Сигнус Блэк, высокий, статный, с каменным лицом, но в глазах его сквозил намёк на дружелюбие к Лайтвуд. Подле него стояла в изящном кремовом платье Нарцисса и Беатрис облегченно, неприметно перевела дыхание. С уважением кивнув мужчине, она ощутила негласную поддержку от Сигнуса — то ли из благодарности за прошлогоднюю помощь в спасении его дочери, то ли просто из сочувствия, он решил ненавязчиво перевести внимание родственницы с неё на себя.       — Пойдём, — шепнула Нарцисса, мягко тронув её за локоть, и увела в сторону, подальше от кузена и тётки.       Они остановились у длинного стола с закусками, переливающегося хрусталём и серебром. Беатрис машинально глянула на веточки омелы, уложенные у блюд, и нахмурилась.       — Мы с Медой, конечно, говорили, что тебе стоит отвлечься… но не до такой же степени, — с иронией прошептала Цисса, открывая веер в руках, облачённых до запястий в светлые перчатки.       Не смотря на прохладу в зале, елозящую по оголённым плечам, Беатрис чувствовала себя так, будто час просидела в душной теплице с температурой в ней под тридцать градусов.       — Я знаю, что это выглядит… странно, — тоже шёпотом оправдалась Беатрис. — Но это просто спонтанное приглашение от Люциуса.       — Ключевое слово — спонтанное, — приподняла бровь Цисса. — Нам так ты отказала, когда мы тебя к себе звали, а вот к Малфою примчалась быстрее экспресса.       Беатрис виновато закусила губу, понимая, что поступила действительно нелогично и обиженное выражение лица подруги весьма оправдано. Хотя, она бы, наверное, в любом случае оказалась в Мэноре — Блэки бы наверняка уговорили её поехать тоже, если бы она отправилась к ним.       Будучи до сих пор начеку, Лайтвуд узнала от младшей Блэк, что на мероприятие явились не все члены их семейства: Друэлла прикрылась ложным недомоганием, а Беллатриса закатила скандал и осталась с матерью.       — Смотри, — продолжила после небольшой паузы Нарцисса, пряча ухмылку за веером. — Там Флинт и её подруги-соседки уже перемывают тебе косточки.       Беатрис только успела вздохнуть, как рядом оказалась Андромеда в более темном одеянии, нежели у сестры и в перчатках в тон, чуть выше локтей.       — Ещё бы! — она подошла к ним с широкой усмешкой. — Твоё платье, Бесси, просто отпад.       — Абсолютно. Флинт с её ужасным подбородком, который не скрывает даже воротник со стразами, есть чему завидовать, — согласилась Нарси, улыбаясь.       — Ну, ты и жжёшь, подруга, — с доброй шутливой интонацией добавила Меда. — На школьные балы не ходишь, а тут на приёме у Малфоев появляешься. Жди слухов — расползутся молнией.       Лайтвуд закатила глаза и подумала, что за сегодня уже побила личный рекорд по количеству вздохов за этот вечер.       — Вон тот парень всё время на тебя поглядывает, — Нарцисса легонько подтолкнула её локтем и наклонилась ближе. — Ты его знаешь?       Беатрис нехотя обернулась и увидела того, от кого собственно и стремилась отдалится всё это время.       — Эндрю Дюранд, — несколько обречённо сказала она. — Долгая история… и связана с Малфоем, так что если хотите подробностей, то обратитесь к нему.       — Он, кажется, идёт сюда, — негромко оповестила её Нарси.       А Беатрис так резко повернула голову, что даже шею немного кольнуло.       — Зачем? — настороженно зашептала она, борясь с желанием спрятаться за подругами.       — Пригласить на танец, скорее всего, — пожала плечами Андромеда, спокойствия которой разноглазая не разделяла.       В этот момент оркестр плавно перешёл в медленный стиль вальса. И правда, Эндрю явно нацелился на её скромную особу. И Беатрис мрачно подумала: Ну уж нет, спасибо.       Она выждала, пока его задержала стайка девушек, облепивших его с любопытством, и наверняка желая заполучить его в качестве кавалера на один, а то и на несколько танцев. Прикрыв рот ладонью, будто подавляя зевок, она почти беззвучно прошептала, пристально вглядываясь в парня:       — Конфундус.       Эффект от чар Помех оказался мгновенным. Эндрю запнулся, наступив на подол одной девушке в розовом, рухнул, зацепив край скатерти, и с характерным металлическим отзвуком о каменный пол, опрокинул блюдо с едой прямо себе на голову. Но кроме его каштановых волос пострадало и платье той самой девушки — пятна от соуса растеклись по ткани коричневыми дорожками вниз. Та вскрикнула и тут же принялась ругать Дюранда. В свою очередь Эндрю попытался загладить случившуюся оказию извинениями на своём родном языке, но только вызвал ещё больший шквал претензий. Остальные девицы отступили от него, как от прокажённого.       Беатрис спрятала довольную улыбку, отворачиваясь к столу, и, будто ничего не произошло, взяла себе тарталетку. Подружки сначала недоумённо поглядывали на сие зрелище, а после краткого рассказа от Лайтвуд о том, что француз её утомил своей прилипчивостью, уже прятали хихиканье за веерами.       Толпа заозиралась на возню и крики, пошли глухие шепотки. На место происшествия незамедлительно явился Люциус, которого вероятно послали со всем разобраться его родители. Окинув взглядом погром, Малфой мгновенно восстановил порядок: уволок Эндрю под локоть и почти насильно вывел из зала, не слушая протестов. На любопытные зырки от гостей он отмахивался перед ними тем, что шармбатонец немного перебрал с шампанским. У выхода сопротивляющегося парня перехватил мистер Дюранд, весь багровый от негодования.       Люциус одному из эльфов, бегающих с подносами, велел заняться уборкой, а сам сократил расстояние и вскоре стоял рядом с Беатрис, которую оставил «ненадолго».       — Что произошло? — негромко спросил он. Его грудь часто вздымалась от пробежки вдоль помещения и обратно, а серые глаза оглядев её, тут же переметнулись на Нарциссу с Андромедой. — С тобой всё в порядке?       — В полном, — ответила Беатрис, чувствуя весёлость от удавшегося фортеля и между тем, ощущая себя нашкодившим котёнком.       Её подруги тоже не отличались сдержанностью — улыбались, всё так же скрываясь за веерами, только плечи их немного подрагивали от смеха. Она заметила, как Люциус вновь посмотрел на неё, с подозрительным прищуром, долго, и будто хотел спросить что-то ещё. Но вместо этого лишь приподнял уголки губ в той самой понимающей, едва ироничной улыбке, которой пользовался всякий раз, когда видел больше, чем мог сказать.       После этого он не отходил от неё весь вечер, к облегчению Лайтвуд, и на зло другим чистокровным девушкам, сохнущим в сторонке по длинноволосому красавцу-блондину. В итоге четыре часа, что сперва казались мучением, пролетели для Беатрис удивительно быстро — под насмешливые комментарии Малфоя и под бесконечное щебетание подруг.       Когда время приёма подошло к концу, на улице было за полночь. И пока родители Люциуса прощались с гостями, он, обернувшись к ней краем профиля, сверкнул задорной ухмылкой:       — Уйдём по-французски? — бросил он негромко, так, чтобы слышала лишь она.       Беатрис вскинула бровь, но мигом поняла намёк. И, дождавшись, пока друг заговорит с одним из взрослых, шустро и почти незаметно скользнула к дверному проёму. Последним её впечатлением о вечере был этот невозмутимый силуэт Люциуса, отвлекающий внимание публики на себя, пока она ускользала из зала.