Иная

      К Рождеству Хогвартс начал пустеть резко и заметно — будто кто-то выдохнул из него шум, смех и постоянное движение.       Чем ближе было двадцать пятое декабря, тем реже в коридорах попадались знакомые лица, тем тише становились лестницы и тем дольше картины оставались на своих местах, не перешёптываясь и не суетясь.       Беатрис провожала друзей почти без слов.       Блэки уехали одними из первых — Беллатриса, на удивление, даже не отпустила ни одной колкости, только быстро махнула рукой на прощание. Андромеда крепко обняла Беатрис, а Нарцисса сунула ей в ладонь аккуратно сложенную открытку, наказав прочитать позже.       Морган долго мялся у выхода, обещал написать и передать долю конфет. Люциус попрощался сдержанно, по-взрослому, но всё же задержал на ней взгляд дольше обычного, словно хотел что-то сказать и передумал.       Когда за последним экипажем захлопнулись ворота, Лайтвуд выдохнула облачко пара и вдруг поняла, насколько теперь в замке стало просторно. И — немного одиноко.       Северус, подошедший к ней совсем недавно, сунув руки в карманы мантии, стоял рядом. Он не смотрел вслед уезжающим, только нахмурился.       — Прогуляемся? — предложила она, чтобы разогнать повисшее между ними молчание. — Снега навалило.       Он кивнул.       Они вышли к стенам замка, где сугробы доходили почти до щиколоток, а снег хрустел под ногами чисто и звонко. Воздух был морозный, свежий, такой, что щипал щёки и делал мысли яснее.       Она, днями ранее, отправила два письма в Коукворт: одно для Адама, оповещая о своём решении остаться на каникулы здесь, в школе; второе — для миссис Ларсон, чтобы старушка за неё не переживала. Лихт вернулся, но ответ принёс только от старой соседки — теплые слова и пожелания хорошо провести время. И это сглаживало неприятность от отцовского безмолвия. В конце концов она расценила такое его отношение как «делай, что хочешь, мне плевать».       Беатрис шла, вдыхая холод, и чувствовала сейчас странное спокойствие. Хогвартс без учеников казался другим — не пустым, а задумчивым, словно замок тоже решил отдохнуть.       Северус молчал, но это было не тягостное молчание. Рядом с ним тишина как раз не давила — просто невесомо существовала.       Вечером тех, кто остался, собрали в Большом зале. Столов было меньше, чем обычно, — впрочем, и учеников так же, — зато они располагались ближе друг к другу, и от этого праздник казался камерным, почти семейным.       Под потолком медленно кружили заколдованные снежинки, не тая и не падая, а ёлка у кафедры сияла мягким золотистым светом. Директор возглавлял стол в красном колпаке, чуть съехавшем набок, из-за чего он и и впрямь напоминал добродушного Санта-Клауса. Его глаза весело поблёскивали за очками-половинками, когда он приветствовал студентов.       Староста Слизерина, сидя вполоборота, о чём-то негромко общался с профессором Слагхорном. Беатрис расположилась между Северусом и профессором Спраут. Снейп ел втихомолку, аккуратно, будто опасался сделать лишнее движение, но заметно расслабился около подруги — плечи уже не были так напряжены, как будто его усадили не вечерять, а отвечать перед экзаменационной комиссией. Она тоже поначалу застенчиво прижимала к коленям, сцепленные в замок руки, но профессор Гербологии быстро отвлекла её. И Лайтвуд с удовольствием поддерживала разговор о волшебных растениях, размножающихся черенкованием и почкованием. А позже к их беседе присоединился профессор Флитвик, увлечённо рассуждая о сходстве чар левитации и парящего эффекта пыльцы Порхающего кустарника.       Беатрис поймала себя на мысли, что улыбается. Здесь, в полупустом Зале, без шума и суеты, Рождество ощущалось особенно настоящим.       Рождественское утро началось с шуршания.       Домовые эльфы, с мастерской секретностью не выдавая своего присутствия, разложили у кроватей праздничные носки факультетской расцветки. Просыпаться без трели будильника и ворчания Беллатрисы было уже непривычно. А видеть подарки в носках — тем более. В своём Беатрис обнаружила молочный шоколад, который теперь почему-то терпеть не могла, и открытку от Блэков — стоило её развернуть, как из бумаги тихо зазвенели колокольчики. Спустившись в гостиную из общежития в свитере поверх пижамы, она обнаружила там озадаченного друга в точно таком же виде. Северусу досталась миниатюрная статуэтка грифона. Он долго рассматривал её, хмурясь, словно пытался понять, что с этим делать.       — Обмен? — предложила Беатрис, приподняв плитку шоколада.       — Даже не думай, — фыркнул он, но уголок губ всё-таки дёрнулся.       Морган прислал им пакеты с лакричными змейками, Люциус для Беатрис — изящную закладку для книг с веточкой омелы, а от Лили Эванс пришли две пёстрые открытки с аккуратным почерком.       Шоколад Лайтвуд в итоге отправила Блэкам их же совой — с щедрой горстью сладких змеек, письмом и пожеланиями скорейшего выздоровления Регулусу.       Позже, переодевшись и позавтракав, она и Северус устроились в гостиной Слизерина у камина.       Огонь тихо потрескивал, отражаясь в тёмно-зелёном мраморе. Мысли текли плавно и непринуждённо — на каникулах не надо было думать за какой конспект хвататься первым. Но Северус всё равно сидел, низко склонившись над пергаментом, что-то усердно писал, почти касаясь носом строчек. Шарф всё ещё был на нём — подземелья не прощали легкомыслия.       Беатрис устроилась рядом, играя с Лихтом. Ворон крутил головой, цеплялся клювом за её пальцы, а потом, очевидно, потеряв интерес, важно прошёлся по столу и остановился прямо перед Снейпом.       Лихт наклонил голову.       Слизеринец поднял глаза.       — Нет, — предупредил он негромко.       Ворон каркнул, настойчиво не соглашаясь и захлопал крыльями. Северусу пришлось поспешно отложить подальше пергамент, чтобы пернатый почтальон не смазал невысохшие чернильные буквы своими лапами. Беатрис рассмеялась — тихо, чтобы не нарушить уют.       Снаружи, наверное, до сих пор падал снег, а замок дремал. И Рождество в Хогвартсе оказалось именно таким, каким она его и запомнит: спокойным, тёплым и немного странным — по-своему волшебным.

***

      Дни рождения отпраздновали одно за другим, без излишнего шума, но с тем редким ощущением комфорта, которое возникает только в узком кругу своих. И, разумеется, день Северуса не стал исключением.       Он, впрочем, об этом не подозревал.       Лайтвуд снова озаботилась праздником заранее — слишком заранее, если бы Снейп знал. В сговоре с Морганом она провернула похожую авантюру с тортом, что и в прошлом году, только по-другому. Как положено — с кремом и свечами, но вызывающе праздничный и абсолютно неуместный, по мнению самого именинника. Северус бурчал, как умел — тихо, язвительно, с выражением крайнего недовольства на лице, — но всё же позволил зажечь свечи. И, после долгих уговоров, задул их.       Праздновали скромно, в гостиной Слизерина, усевшись как можно дальше от остальных. Это было его окончательное условие: если кто-то посторонний увидит происходящее, он откажется участвовать в этом фарсе вовсе. Снейп будто бы искренне был убежден, что стоит кому-нибудь застать его за подобным занятием — его тут же закуют в цепи и подвесят где-нибудь в подземельях как пример позора факультета. Беатрис молча сдерживала желание его треснуть, чтобы выбить из него эту дурь — как знала, что запасаться загодя стоило не только тортом, но и терпением.       На закрытое мероприятие не попала лишь Эванс. Но поздравила Северуса чуть позже в одном из коридоров первого этажа, между уроками. Лайтвуд заметила, как он неловко кивнул в ответ, и как приподнял уголок губ — почти неприметно.

***

      К июню Хогвартс снова преобразился, будучи частью единого цикла с природой. Воздух стал гуще и теплее, что не могло не радовать Беатрис, а солнечные пятна задерживались на каменных стенах подольше. Разговоры в коридорах всё чаще сводились к контрольным, зачётам и экзаменам. У младших курсов началась пора проверочных работ, у старших — полноценная экзаменационная сессия.       Лайтвуд потихоньку выносила мозг всем. Не специально.       Она с завидным упорством утверждала на нервах, что непременно завалит какой-нибудь предмет — один, но роковой, — и её обязательно оставят на второй год. Подруги лишь вздыхали и терпеливо опровергали эти заявления, напоминая, что почти по всем дисциплинам у Беатрис стояли «Превосходно» или «Выше ожидаемого». И лишь Астрономия и История магии скромно держались на уровне «Удовлетворительно», но даже это не выглядело катастрофой.       После первой волны экзаменов мальчишки начали всё чаще утаскивать Лайтвуд на квиддичное поле — просто, чтобы она выдохнула. Сама она на метлу лезть отказывалась категорически, но наблюдать за их полётами была не против. Даже Северус однажды сделал исключение, предпочтя котлу седлание метлы, и поучаствовал в пасовке мяча вместе с Малфоем и Морганом. Беатрис тогда смотрела на это с трибун и отвлечённо листала гербологический альбом.

***

      В последнюю неделю перед летними каникулами факультеты разыграли решающий матч Слизерин-Когтевран. Победа осталась за слизеринцами, и разговоры о Кубке школы стали почти осязаемыми. Очки уже подсчитали, но их должны были объявить только на прощальном пиру. Большой зал пока что хранил интригу — без преобладания цветов, без триумфальных украшений.       Возвращаясь из теплиц после заключительного в этом семестре занятия гербологического кружка, Лайтвуд одолели, не раз до этого всплывающие у неё в голове, беспокойные мысли о Миртл.       Когтевранку она не видела с тех пор, как они вместе болели за сборные своих факультетов на трибунах. Беатрис становилось не по себе. Даже было немного стыдно — она действительно упустила Уоррен из виду, приятельница называется, — но, если быть честной, в последние недели все были поглощены сдачей экзаменов и долгов.       Она обошла Большой зал, рискнула даже подняться в Башню Рейвенкло. Там однокурсницы Миртл сначала с подозрением на неё покосились, а затем лишь пожали плечами: не знают, не видели, не в курсе. Оставался последний вариант — коридоры верхних этажей, где обычно царила тишина и куда редко заглядывали без причины. Может, там где-нибудь окажется неуклюжая потеряшка.       Так Лайтвуд и дошла до кабинета профессора Флитвика — спросить у самого декана Рейвенкло, скорее всего, будет более информативно. Она постучала, осторожно приоткрыла дверь и ненавязчиво сунулась в проём.       — Вы опять за старое, мисс Хорнби, — раздавался из кабинета строгий, но негромкий голос. — И не пытайтесь доказать мне обратное, вас видели несколько студентов с вашего же факультета… Мисс Лайтвуд?       Флитвик обернулся, заметив белую голову второкурсницы-слизеринки. Рядом с ним Беатрис заметила Оливию Хорнби — сокурсницу Миртл, которую, по всей видимости, декан за что-то отчитывал.       — Привет, Чудачка Лайтвуд, — с показной вежливостью бросила та, стоя перед профессором со сцепленными за спиной руками.       Флитвик метнул в неё предупреждающий взгляд и она, стушевавшись, отвернулась, якобы разглядывая книжные полки.       — Здравствуйте, профессор, — Беатрис проигнорировала обращение и осторожно заговорила, открыв дверь шире: — Извините за вторжение. Я ищу Миртл Уоррен. Её никто не видел с утра, и я… беспокоюсь.       — Мы как раз обсуждали этот инцидент с Оливией, — кивнул Флитвик. — Беатрис, не могли бы вы помочь отыскать мисс Уоррен?       — Конечно, сэр.       Она невольно обвела Оливию неприятельским взглядом — стычки между той и Миртл случались слишком часто. И Беатрис об этом прекрасно знала, догадываясь о возможной причине отсутствия Уоррен.       — Возьмите мисс Хорнби с собой, — распорядился профессор, собирая в стопку документацию на рабочем столе. — И после я жду вас всех у себя. Вы меня поняли, мисс? — он выразительно посмотрел на Оливию.       — Да, сэр, — пробормотала когтевранка и покорно вышла за дверь к слизеринке.       Они немедля двинулись вдоль коридора. Лайтвуд шла впереди, не оглядываясь, направляясь в предполагаемое место пряток — его Миртл посещала уже не так часто, а потому и мысли у Беатрис об этом сразу не возникло. Но когда она увидела Хорнби, то теория начала сама собой выстраиваться в голове. Оливия плелась следом, самодовольно поправляя распущенные волосы.       Когда они дошли до туалета на третьем этаже, Хорнби ухмыльнулась, но под холодным взглядом Беатрис из-под повязки быстро сникла и толкнула дверь, входя внутрь первой.       — Хватит дуться, Миртл! — крикнула она. — Профессор Флитвик велел тебя привести!       Оливия заметила приоткрытую кабинку и шагнула к ней.       — Ладно-ладно, я извиняюсь, что назвала тебя очкастой дурой…       Лайтвуд рванула вперёд к Хорнби, постепенно открывающей дверцу. Но так и застыла на полдороги. Дверца распахнулась сама. И тело Миртл Уоррен с глухим стуком рухнуло на пол, она не подавала признаков жизни, просто… продолжала лежать неподвижно.       Время будто сломалось.       Они с Оливией замерли, глядя вниз, а затем почти одновременно подняли глаза — над ними нависало существо.       — Ты! Это всё по твоей вине!       Девочки попятились назад. На них свирепо пялился призрачный двойник Миртл. Тот же облик, те же очки в округлой оправе, хвостики, но взгляд… взгляд был диким, потусторонним.       — Хорошо повеселились над бедной Миртл?! Беатрис, почему ты молчишь?!       Оливия закричала. Её вопль отразился эхом от стен, оглушил. Беатрис оступилась, запутавшись в собственных ногах, и упала ничком, ударившись коленями о плитку. Рука её опустилась на панель туалетной кабинки, дрожащими движениями пытаясь найти опору и подняться, но она лишь скользила черными гольфами по полу.       Тело внизу.       Призрак над ними.       Его слова, будто ледяные иглы, вонзались в душу — это всё иллюзия, это не могло быть… на самом деле. Голос всё не замолкал, обращаясь то к ней, то к Хорнби. Сердце бешено колотилось в грудной клетке, набирая частоту ударов. Легкие, казалось, кто-то сжал в тески, а затем разом выпустил весь воздух. Она начала задыхаться, судорожно открывая-закрывая рот. Перед глазом начало мутнеть, заплясали мушки, а в голове раздался белый шум, накрывая её сознание на грани синкопе.       Беатрис только смогла отползти в угол — и тут до неё донёсся скрип двери и голос профессора Трансфигурации:       — Что здесь происходит?       Она видела как Макгонагалл, только переступив порог, замерла, ахнула в ужасе и прикрывая рот ладонью, посмотрела на студенток, на тело около кабинки.       — Мерлин милостивый…       Оливия в другой половине туалета со слезами по всему лицу выслушивала гневную тираду призрачной Миртл, которая наступала на неё, оттесняя к раковинам.       — Это из-за тебя я умерла! — кричал призрак Уоррен.       Беатрис слышала всё так, будто находилась на самой глубине Черного озера. Мир вокруг глох, словно она тонула. Но чётко уловила последнее брошенное слово… Умерла.       Что-то внутри неё треснуло. Она предельно ясно почувствовала — её магия рванула наружу. Слепо, яростно, не спрашивая разрешения у Лайтвуд. Деревянные кабинки разлетелись щепками, словно бумажные. Оливия закричала пуще прежнего и забилась под раковину — из трубы фонтанировала вода, медленно затапливая помещение.       Последним, что Беатрис успела осознать, был образ Миртл, телесный — неподвижный, безнадёжно покоящийся под обломками.       А затем — темнота. И далёкий, тревожный голос Макгонагалл, зовущий её по имени.