Иная

      Гостиная утопала в мягком тепле камина. Поленья медленно тлели, иногда тихо потрескивая, и их огонь отражался в лакированной поверхности столика и стекле высоких окон. За ними уже сгущались ранние зимние сумерки. Очередной день в Малфой-Мэноре мало-помалу клонился к вечеру.       Сегодня они также были предоставлены сами себе, не считая прислуживающих эльфов. Лорд поместья задерживался, оставляя его на попечение своего наследника, которому, по всей видимости, было только в радость не видеться с отцом. Он пребывал в приподнятом расположении духа, в отличие от платиноволосой гостьи — она всё с потаённой тревожностью ждала «скорого» появления Адама. И чтобы не надумывать лишнего, и перестать вариться в одних и тех же мыслях о таком же «скором» родительском выговоре, она уговорила Малфоя на совместные посиделки над домашним заданием. Чем ещё забить голову как не рунными задачками?       Не все учителя промышляли подобным, но некоторые — в частности, профессор Твелветрис, — просто не могли не выделиться, требуя свиток, не меньше, выполненной работы за каникулы.       Беатрис устроилась в кресле, поджав под себя ногу — крайне неподобающая поза для леди, — и склонилась над тетрадью. Рядом, заняв соседнее кресло, сидел Люциус, вытянувшись чуть более вольготно, чем позволяла обстановка, но всё равно заметно расслабленный — не частое состояние для него.       Он какое-то время молча изучал её записи, сосредоточенно нахмурившись.       — У тебя, чтобы прочесть конспект по рунам, надо сначала расшифровать твою тайнопись, — наконец произнёс он, не отрывая взгляда от её тетради.       Беатрис вздохнула, закатив глаза, но без раздражения — скорее по привычке.       — Это не тайнопись, а система сокращений, — буркнула она и, наклонившись, потянулась к тетради. — Вот, смотри…       Она начала объяснять, указывая пальцем на строки, быстро переходя от одного символа к другому. Слова лились уверенно, и Лайтвуд сама не заметила, как подалась ещё ближе, перегибаясь через столик, почти нависая над другом, так что их плечи едва не соприкоснулись.       Люциус сначала слушал. А потом перестал.       Его взгляд скользнул со строк на девушку. На её погруженное в руническую тему выражение лица, на линию губ, на то, как выбившаяся белая прядь волос мягко коснулась девичьей щеки. Уголок его рта чуть дрогнул.       — …и если здесь поставить не тот знак, то значение меняется, — закончила Беатрис и вдруг поймала его пристальное бдение.       Она замерла на мгновение, словно только сейчас осознала, насколько близко находится. Щёки тронула малозаметная теплота.       — Ты… слушаешь вообще? — спросила она, отстраняясь.       — Более чем, — спокойно ответил Люциус, но в голосе скользнула тень усмешки.       Беатрис тихо фыркнула и вернулась в своё кресло, делая вид, что полностью поглощена записями.       Дальше работали молча. Только скрип малфоевского пера, шуршание лайтвудской шариковой ручки, шелест страниц и негромкий треск каминного огня наполняли комнату. А потом разговор сам собой возобновился и свернул: сперва на преподавателей, потом на их общих друзей, а затем и вовсе поплыл по курсу чего-то по-философски отвлечённого — с подачи Беатрис, естественно.       В какой-то момент Люциус вдруг замолчал, словно что-то вспомнил. Его взгляд стал на секунду рассеянным, когда он выпустил перо из пальцев и ухватился за подлокотники.       — Подожди, — коротко бросил он и поднялся.       Беатрис проводила его малость удивлённым взглядом, но ничего не сказала. Мало ли по какой нужде ему надо отлучится…       Вернулся Малфой через пару минут. В руках у него была цветная, небольшая трубка — калейдоскоп, тот самый, подаренный Крисом. Беатрис такой видела лишь на книжных картинках. Она невольно приподняла брови, застыв с ручкой в пальцах, так и не поставив точку в предложении.       — Я думала, ты его всё-таки выбросил, — честно призналась Беатрис.       — Я не выбрасываю вещи, — отозвался Малфой, слегка вскинув подбородок. — Даже если они… сомнительной практической ценности.       — Тогда почему не попросил принести кого-то из эльфов? — кивнула она на предмет. — Так ты их по мелочам часто гоняешь…       Люциус чуть помедлил, прежде чем ответить.       — Потому что даже моим эльфам не позволено лазить в моих личных вещах, — ровно произнёс он. — Особенно в тех, которые… — он на секунду запнулся, — не совсем соответствуют представлениям моего отца о приличиях. И о которых ему можно… настучать.       Лайтвуд тихо вздохнула, понимающе кивнув. В этом было слишком много знакомого. Она отложила ручку и протянула руку, принимая калейдоскоп. Повертела его, вспоминая, как им пользоваться, а затем поднесла к лицу. Люциус наблюдал за ней с легким недоумением и любопытством, приправленным долей заиндевевшего скепсиса. Беатрис прижала предмет к своему правому глазу, как подзорную трубу, и медленно провернула корпус. На её губах тут же появилась улыбка. Та самая — почти детская, но с оттенком чего-то сокровенного, словно всё произошло именно так, как она и ожидала.       — Иди сюда, — позвала она, похлопывая по креслу.       Люциус, не задавая лишних вопросов, подошёл и опустился на подлокотник её кресла. Слишком близко.       — Смотри. И крути, — дала совет разноглазая, передавая магловскую диковинку блондину.       Он повторил её действия чуть неловко, но аккуратно. Сначала его брови слегка нахмурились. Потом — взлетели, задержавшись наверху. Внутри калейдоскопа узоры переливались, складывались и распадались на новые, бесконечно меняясь. Простая вещь и при этом завораживающая. Он продолжал крутить. Ещё. И ещё. А Беатрис наблюдала за ним со стороны и не могла перестать улыбаться. Расскажи она о подобном происшествии Кристоферу — тот гарантированно замучает Малфоя дружескими подколками. В этом было и что-то неожиданно трогательное: видеть как человек, привыкший к магии, к силе — вдруг искренне удивляется чему-то столь обыкновенному.       И на сей раз его привычная критикующая ухмылка смягчилась.       — Любопытно, — признал он с крупицей неохоты.       — Я же говорила, — беззвучно усмехнулась она. — И совсем не враждебно…       Их взгляды на мгновение удержались друг на друге. Слишком долго, чтобы это можно было списать на случайность.       Беатрис первая отвела глаза, будто ничего не произошло, и потянулась за чашкой с остывающим чаем, одновременно разглаживая невидимую бедренную складку на джинсах. А Люциус остался сидеть на подлокотнике чуть дольше, чем было необходимо, не говоря уже о позабытых, нудных правилах этикета в её присутствии.       Не спешил возвращаться на своё место.       Ему было важно быть рядом с ней.

***

      Утро в поместье было обманчиво безмятежным. Сквозь окна внутрь лился холодный зимний свет, ложась бледными полосами на пол и тёмные панели стен. В доме стояла почти звенящая тишина — та самая, в которой любое движение казалось чересчур громким.       Беатрис, поправляя высокий ворот теплого платья, неторопливо шла по коридору. Ткань мягко касалась колен, согревая, и после джинсов это ощущалось всё ещё непривычно, но приятно. Она коротко зевнула, прикрыв рот ладонью, и, проходя мимо антикварной вазы на высокой подставке — одного из своих ориентиров в этом бесконечном доме, — машинально мазнула по ней взглядом. Поворот — и вот уже недалеко лестница.       С каждым днём она запоминала Мэнор всё лучше. Но всё равно временами чувствовала себя здесь… инородной.       Выйдя к лестнице, Беатрис подняла глаза — и остановилась. Навстречу ей из противоположного крыла шёл Люциус. Они одновременно замедлили шаг… и почти синхронно усмехнулись этому совпадению.       — Доброе…       Фраза так и осталась незавершённой. Снизу, из прихожей, раздался звук открывающейся двери. После — голоса. Мужские. Глухие, но отчётливые. И через миг — тяжелый, уверенный хлопок закрывшейся двери.       Парень и девушка замолчали.       Люциус слегка прищурился, прислушиваясь. И тут же помрачнел — Абраксас. Его пальцы незаметно сжались в кулаки, но Беатрис это видела. И тоже замерла, навострив уши — и в следующую секунду внутри неё что-то резко дрогнуло.       Второй голос… Она узнала его. Не могла не узнать или перепутать. Отец. Сердце будто пропустило удар, а затем зачастило. Ядро тоже откликнулось, запульсировав знакомым теплом — тревожным, но между тем… странно успокаивающим. Облегчение, тревога, непрошенное чувство вины — в её сосредоточении сейчас целый вихрь эмоций. Беатрис на мгновение прикрыла глаза и сжала одной рукой перила. Магическая дымка не заставила себя ждать, но волевыми усилиями Лайтвуд снова всосалась в кожу. Она столько раз прокручивала в голове этот момент. Столько вариантов диалога с ним, объяснений, оправданий… Что он скажет? Зол ли он сейчас? Развернётся ли и просто уведёт её, не выслушав?       Она ведь… действительно поступила неправильно. Спонтанно. Сказала одно — сделала другое. Осталась не там, где обещала. Уехала, а после только поставила перед фактом. Люциус, заметив, как изменилось выражение её лица, повернулся к ней, явно собираясь что-то сказать. Но не успел.       Внизу раздался баритон Абраксаса — чёткий и холодный, обращённый к эльфу:       — Тиббит, найди моего сына. И мисс Лайтвуд…       Домовик принялся что-то лепетать в ответ и Люциус едва заметно поморщился. Не колеблясь, он шагнул дальше по ступеням ниже, увлекая за собой подругу. Беатрис вздрогнула от этого движения, но последовала. Он быстро прошептал ей, не глядя, что-то вроде: «Лучше выйдем сами…». И отпустил её руку.       Это короткое прикосновение исчезло так же стремительно, как и возникло, но Беатрис вдруг остро ощутила его недостаток.       Наконец они спустились. Люциус первым вышел в просторный холл, его шаги звучали уверенно, почти бесшумно.       — Нет нужды гонять эльфов, отец, — невозмутимо произнёс он, прерывая разговор. — Мы как раз спускались к завтраку.       Беатрис остановилась на последней ступеньке. Соберись.       Она выпрямила спину, сцепила руки в замок у подола платья и шагнула вперёд.       — Доброе утро, мистер Малфой, — вежливо произнесла она, слегка склонив голову.       И только потом перевела взгляд на него. Адам стоял немного в стороне, напротив Абраксаса. Его фигура казалась более сдержанной, почти незаметной на фоне холодной аристократической строгости хозяина дома. Обманчиво незаметной. Стоило взгляду Беатрис встретится с отцовским — и всё остальное отступило.       Она пребывала в бездействии. А так хотелось просто подойти и обнять. Уткнуться в плечо, как раньше, когда ей было тяжело. Она соскучилась. Странно, нелепо, после всего пережитого… но соскучилась. Но вместо этого лишь тихо произнесла:       — Здравствуй, папа…       — Здравствуй, дочь.       Он смотрел на неё внимательно. Очень внимательно, пока говорил эту фразу. Словно пытался прочесть не только её лик, но и всё, что скрывалось за ним. А потом медленно подошёл.       — Как видите, мисс, — послышался голос Абраксаса за спиной Адама, — вашему отцу удалось найти заветный ключ к замку дел, которые его связывали. Вы, наверное, приятно удивлены?       Адам положил руку ей на плечо, а она чуть запрокинула голову, всматриваясь ему в глаза, выискивая в них что-то.       — Ещё бы, — ляпнула она по-простому, не подумав, и тут же исправилась: — Разумеется, сэр.       Жест отца был будничным. Но в нём на самом деле скрывалось больше, чем в любых словах. Его взгляд скользнул по ней, задержался на глазах, на чуть напряжённой линии губ. Он не спрашивал вслух, но она прочла и без этого: «Ты в порядке?», «Тебя не обидели?». И что-то внутри поумерилось. Магия больше не просилась так яро наружу.       Черты его лица на мгновение утратили черствость. Для неё. Едва приметно, неуловимо для постороннего взора. Беатрис тихонько выдохнула, позволила себе немного разжаться. Он не злится. По крайней мере — не сейчас и не здесь. В присутствии Малфоев Адам оставался холоден, сдержан и непроницаем, даже когда Люциус поприветствовал его с учтивым кивком. Но его рука на её плече не отпускала и говорила больше, чем любые упрёки. «Я здесь.»       И внезапно фигура лорда Абраксаса, стоявшего около них, перестала казаться такой подавляющей. Даже его пронизывающее до костей созерцание, когда она оговорилась. Потому что рядом с Беатрис стоял её отец. И, что бы ни случилось — она знала, верила: Адам её в обиду не даст. Даже если потом… им предстоит серьёзный, неизбежный разговор.       — Твои корни уже начали… искать опору в этих камнях? — пробормотала она, ненавязчиво касаясь его гетерохромным взглядом.       Адам понял её сразу. Его ладонь чуть стиснула её плечо — не больно, но достаточно, чтобы она почувствовала ответ заранее.       — Нет. И твои тоже.       Его интонация была ровной, твёрдой, без малейшего сумрака сомнения. Но прикосновение вопреки этой твёрдости оставалось бережным. И это противоречие она уловила в одночасье. Он не сердился, но решение уже принял.       Адам взглянул на Абраксаса, и будто отзеркалил его выверенную холодность.       — Моя дочь и так злоупотребила вашей любезностью, мистер Малфой, — сказал Лайтвуд спокойно. — Я не намерен затягивать её пребывание.       Ни извинений. Ни оправданий. Только констатация.       Интересно, сможет ли она когда-нибудь научиться вот так разговаривать с людьми? Стойко, безапелляционно…       Беатрис опустила ресницы, принимая сказанное родителем как должное. Выражая своим немым положением бесспорное: «Как скажешь».       — Мы отбудем, как только она соберёт свои вещи, — продолжил Адам.       И после этого повисла тишина, будто тонкая, натянутая струна. Беатрис отвела взгляд… и наткнулась им на Люциуса. Он стоял чуть поодаль, всё ещё идеально прямой, но небезразличный до напряжения. Его серые глаза метались между ними, улавливая и интонации, и паузы, и жесты. Неужто переживал, что её прилюдно отругают? Хотел заступиться?       Он видел и слышал, но понимал лишь часть из произнесённого.       В её с Адамом коротком обмене репликами было слишком много того, что не укладывалось в общепринятые малфоевские рамки: ни явного конфликта, ни открытого согласия… а ещё эта туманность. В известной мере запутано, но глубокомысленно. Люциус хмурился, пытаясь расшифровать скрытый подтекст, но так и не нашёл за что конкретно зацепиться. И сдался — понял, что не для его ушей.       Абраксас наблюдал за всей сценой, будто оценивая их не как людей, а как фигуры на шахматной доске во время сложной партии. Но Адам уже сделал и шах…       — В таком случае, — заговорил лорд безукоризненно вежливо, — полагаю, вы всё же окажете нам честь и присоединитесь к завтраку перед отъездом?       — Благодарю, но это излишне, — Адам не колебался ни секунды.       …И мат.       Короткий кивок. Решение окончательное. И затем — глаза отца указали ей как бы невзначай на лестницу. Беатрис и тут всё схватила в мгновение ока. Она чуть сильнее сжала пальцами юбку платья, когда Адам убрал руку, будто без него трудно было собрать себя в одно целое. И шагнула назад.       — Прошу прощения, — выдала она негромко, уже снова соблюдая все правила, которые пыталась игнорировать.       Развернувшись, она стала подниматься обратно по ступеням. Шаги были поспешными, но не нарушали приличий. Её рука снова опустилась на прохладные перила, которые помогали удерживать равновесие — не только физическое, но и внутреннее.       С каждым шагом в груди нарастало странное чувство. Не страх. Но где-то похожее на облегчение. Она уезжает. И всё, что было здесь — их с Люциусом смех, готовка, лошади, снежные догонялки, калейдоскоп… Всё это останется теперь уже воспоминанием — хрупким, но надолго отпечатавшимся в её памяти.       Малфои — лорд и его сын, провожали их у парадной двери. Беатрис немного задержалась у выхода, прежде чем переступить порог вслед за отцом, который уже обменялся прощальным кивком с Абраксасом. Она поступила также, уловив всё тот же пристальный, изучающий её, взор хозяина поместья. И немедленно повернулась к другу. Люциус держал ровную спину, сцепив за ней руки и приподняв подбородок — идеальный образ наследника, который не согнётся под декабрьской стынью. Даже если на нём легкий пиджак.       Холодный воздух коснулся её лица, щекотнул кожу, заставляя яснее чувствовать реальность происходящего. На ней была теплая дублёнка, в кармане которой скрывался уменьшённый чарами чемодан; сапожки тихо скрипнули по каменным ступеням, а белые волосы, выбивающиеся из-под шапки, мягко легли на плечи. Новые перчатки сидели на руках непривычно, но грели прекрасно, напоминая о прошедшем празднике.       — Увидимся в школе, — бросил ей Люциус, будто небрежно.       Но голос выдал больше, чем он, возможно, хотел. Абраксас скосил на него взгляд. Беатрис кивнула без лишних слов, слабо, но искренне ему улыбнувшись. И отвернулась. Она догнала Адама, ждущего её в паре шагах от крыльца, и, не оборачиваясь, двинулась за ним. Позади негромко захлопнулась дверь. Лихт, устроившись в этот раз у Адама на плече, важно перебирал лапами, будто это было его законное место. И пересаживаться обратно на свою хозяйку отнюдь не собирался — об этом явно свидетельствовал демонстративно отвёрнутый клюв. Предатель.       Но Беатрис не питала настоящей обиды. Лишь безмолвно ступала за отцом по каменной дорожке, и дальше — за ворота. Снег под ногами мерно хрустел, звучно отзываясь в тишине между ними. Солнечный свет отражался от белой поверхности, слепя внезапными бликами.       Когда они пересекли границу поместья, Беатрис невольно ощутила, как заколдованное кованое железо среагировало на них. Легкая вибрация прошла сквозь неё, как через невидимую завесу, и на миг по позвоночнику пробежали мурашки, пробираясь к вискам. Адам же и бровью не повёл. Теперь Мэнор остался позади, но будто до сих пор смотрел им в затылки своими высокими окнами — тёмными, холодными, сверлящими их фигуры.       А они шли дальше. Не трансгрессировали. Не останавливались.       Беатрис держалась чуть позади, иногда поглядывая на отца. Его угольное пальто резко контрастировало на фоне заснеженной тропы и постепенно на него оседали редкие снежинки, срывающиеся с неба. Молчание Адама было похоже на… выжидающее. Он, как и до этого, не выглядел злым, скорее донельзя сосредоточенным.       Она сунула руки в перчатках в карманы, нащупывая в одном мини-чемодан и сжимая кулаки. Внутри медленно поднималось изведанное чувство — смесь вины и… чего-то ещё. Того, что она пока не умела до конца называть. Беатрис знала, что поступила неправильно. Но если бы всё повторилось… она бы, наверное, всё равно сделала тот же выбор. И от этого становилось ещё труднее.       Они миновали очередную ель на пути, припорошенную снегом. Ветки тихо дрогнули от несильного ветра, гуляющего мимо стволов, стряхнув на землю тонкую белую пыль. Беатрис глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.       Надо было что-то сказать. Объяснить. Хоть как-то.       И только она приоткрыла рот…       — Ты не должна была исчезать без предупреждения, — произнёс неожиданно Адам.       Он не повысил голос. Не затормозил и даже не посмотрел на неё, продолжая неспешную ходьбу с вороном на плече, сунув, как и она, руки в карманы. Беатрис тут же сомкнула губы, выдыхая облачко пара через нос. Слова, которые она хотела сказать, рассыпались в зачатке, не успев оформиться. Она кивнула, хотя он этого не мог видеть.       — Я… — начала она тихо, но запнулась.       Извинения казались слишком простыми и недостаточными. Но она всё же выдавила из себя на выдохе:       — Прости.       Коротко и честно — в её стиле. И снова умолкла. Адам шёл ещё несколько шагов, прежде чем заговорил снова.       — Я не запрещаю тебе принимать решения, — сказал он, и в его интонации уже небыло слышно былой отчуждённости и жёсткости, которую он показывал в Мэноре. — Но ты должна понимать последствия.       Он наконец замер и повернул голову, глядя на неё. Пока он стоял вполоборота, назойливый ветер с легонца поигрывал с его короткими, русыми прядями — они то застилали голубые глаза, то щекотали переносицу, отчего Адам чуть морщился. В его взгляде не теснилась укоризна. В нём была… тревога.       — Я не знал, где ты, — добавил он тише.       Беатрис стыдливо опустила глаза, всматриваясь в свои и отцовские следы на снегу. Вот оно. Не злость, не контроль — страх. И от этого ей стало ещё досаднее.       — Я хотела предупредить, — срываясь почти на шёпот, сказала она в ответ. — Но… всё получилось слишком… быстро.       Это было правдой. Но не целиком. Остальное она оставила при себе — главную причину, по которой согласилась на увещевания Люциуса покинуть школу. Ссора с Северусом. Её влюблённость… Нет. Об этом она не могла говорить вот так открыто.       Адам некоторое время молчал, а она смиренно ждала его вердикта.       — Я понимаю, — наконец произнес он.       И она соврёт, если скажет, что это было не то, чего она ожидала. Неожиданно поблажливая реакция на её проступок. Она могла только представить его негодование, когда отец писал ей то письмо — его острый росчерк неумолимо питал фантазию. Но, видимо, оно выветрилось пока он искал поместье Малфоев по всему Уилтширу.       — Но это не отменяет того, что я должен был узнать об этом не постфактум.       Он отвёл взгляд вперёд, где начиналась густая еловая роща.       — Я пытаюсь… — он сделал паузу, будто подбирая слова, — быть тем, кто тебе нужен.       Беатрис рывком подняла голову. Её сердце сжалось, а магия внутри пошла по спирали, закручиваясь где-то в нервах. Отец уже говорил ей нечто подобное раньше… когда остался чинить дверь её спальни. Ему вправду было не плевать.       — И если ты не приходишь ко мне заранее, — продолжил Адам, опуская руки вдоль туловища, словно сдаваясь перед своими внутренними эмоциями, — значит, я всё ещё делаю что-то не так.       Она резко замотала головой и подбежала, ухватив его голую ледяную ладонь обеими руками. Адам мелко вздрогнул, опуская взгляд на неё.       — Нет! — выпалила Беатрис, всматриваясь в глубокий аквамарин. — Это не так, — добавила она уже кротко. — Просто… я сама не всегда знаю, что делаю.       Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла неровной.       — И я знаю, что это не оправдание, — признала Беатрис, потупив взгляд вниз.       Адам долю секунды просто смотрел на её макушку — она чувствовала это. А потом, приподняв, пленённую её руками, ладонь накрыл ту другой. Этот жест, будто запечатывал тепло, которым она стремилась с ним безвозмездно поделиться.       — Мы разберёмся, — сказал уверенно он, когда их взгляды снова встретились.       Беатрис кивнула. Это было их единодушное обещание. И она вновь ему поверила.       Они пошли дальше. Адам теперь держал её за руку, подстраиваясь под темп дочери. Снег всё так же хрустел под ногами, солнце светило ярко. А у Беатрис в наступившем эмоциональном штиле проклюнулись вопросы:       — Где твои перчатки? — задала она первый, мучающий её уже минуту, и сжала чуть сильнее отцовскую длань.       — Унесло в море во время аппарации, — честно ответил он ей, огладив её костяшки большим пальцем. — А эти у тебя откуда?       — От Люциуса, — тут же поведала Беатрис, а потом её мозг зацепился за другое слово. — Ты был на море?       — Транзитом, — не заставил долго ждать пояснений Адам, слегка наморщив лоб при упоминании юного Малфоя.       — А почему мы до сих пор не аппарировали? — задала второй насущный вопрос Беатрис и сама слегка насупилась в недоумении.       Адам на её вопрошание загадочно усмехнулся. И Беатрис поняла, что сейчас пойдёт речь о чём-то особенном, о том, что подвластно лишь Лайтвудам — носителям мощного магического ядра.       — Потому что мы ищем дыру. Теневую зону, — пояснил ей Адам и повёл вдоль рощи.       — Дыру? — удивилась Беатрис. — Как нора кролика из «Алисы в Стране чудес»?       Отец фыркнул и его уста тронула полуулыбка. Он принялся рассказывать ей, что вообще стоит за понятием трансгрессии. Технически — это был довольно сложный способ перемещения по миру. И к тому же, поначалу малоприятный, пока не привыкнешь. Механика процесса стояла на трёх китах: полное сосредоточение на визуальном образе или точное знание координат, непоколебимое намерение оказаться в целевой точке и чёткое, уверенное движение.       Физически — это не полёт, а мгновенное схлопывание пространства вокруг мага. Исчезаешь в одном месте — появляешься в другом. Но… важны некоторые условия. Из-за высокого риска «расщепления» Министерство магии ограничило возраст аппарируемых — только с семнадцати лет.       — Обычные маги должны сдавать при этом какой-то экзамен, насколько я наслышан, — проговорил Адам с толикой задумчивости. — Но для нас в этом нет необходимости.       — Мы настолько «особенные»? — не сдержала скептического, почти бесшумного хмыка Беатрис.       — Мы сильны. И оттого у нас есть привилегии, — невозмутимо пожал плечами Адам, отчего Лихт спорхнул с него и полетел впереди самостоятельно. — Но я бы назвал это больше… лазейками.       Адам сделал акцент на том, что обычно для концентрации энергии необходима палочка. Но, поскольку Лайтвуды используют беспалочковую волшбу, то потребность в ней отпадает сама собой.       А ещё, трансгрессия — это не абсолютное право. Существует министерский закон и противоаппарационные чары. Нельзя перемещаться напрямую в зону Гринготтса — волшебного банка, и того же Министерства. Из соображений безопасности, конечно. Также сильный маг может наложить заклятие на свою территорию, чтобы незванные гости не оказывались посреди гостиной, а «вываливались» из пространства за порогом.       Но вот для эльфов-домовиков и иных магических существ — например, фениксов, — такие законы не значили ровным счётом ничего.       — Они подчиняются другим законам магии, — продолжал лекцию Адам. — Более древней и фундаментальной, как и они сами. К слову, — он указал на ворона, усевшегося на поваленную ель, — твой Лихт тоже относиться к этим магическим существам.       Ворон, словно в подтверждение, громко каркнул и захлопал крыльями. Беатрис усмехнулась, а потом огляделась вокруг.       — Ты что-то говорил про лазейки, — напомнила отцу дочь.       — Верно, — кивнул он и вернулся к своему поучительному толкованию.       Каким бы мирным не казалось окружение, в нём есть и девианты-нарушители. И потому Министерство — не только Британии, но и других стран, — стремясь к контролю, создало систему слежки за массовыми перемещениями. Каждый аппарационный хлопок создаёт колебания в матрице. И чем сильнее маг, и чем длиннее дистанция трансгрессии, тем массивнее «всплеск».       Есть специальные артефакты, которые это фиксируют… и на которых Адам её внимание заострять не стал, стараясь объяснить короче, доступнее.       Магия с использованием палочки имеет некоторый технический оттенок — она структурирована. Беспалочковая же, наоборот, более органична. Это является для Лайтвудов как плюсом — их сложнее идентифицировать, так и минусом — их сигнал выглядит как аномалия, что сразу привлекает ненужное отслеживание со стороны министерских.       Но Лайтвуды, издавна создав собственные «приватные маршруты», пользуются механизмом магического слепого замыкания. Это участки пространства, где реальность немного тоньше или искривлена. А там, где тонко — там и рвётся. Лайтвуды знают точки входа и «прыжок» из такой точки отправляет их в «карман» между пространствами, где сеть Министерства их не видит.       Такие «прорехи» могут быть нестабильными.       — И в новостях потом обычно пишут про «несчастный случай с расщеплением», — добавил Адам, переведя взгляд на поваленную сосну. — Внутренняя мощь ядра помогает удержать форму в агрессивной среде «коридора».       — А Лихту ничего не будет? — на миг встревожилась за питомца Беатрис, глядя туда же, куда и отец.       — Может и не будет… — медленно проговорил Адам, — пока он не решит воспользоваться этой точкой, — и тут же принялся успокаивать испугавшуюся наследницу: — Но он не решит. Птицы порой бывают умнее большинства людей. А вороны тем более не полезут туда, где опасно.       Беатрис это немного успокоило и она проследила как Адам взмахом руки подозвал к себе Лихта. Ворон, каркнув, вспорхнул с дерева и зацепился за рукав мужского пальто.       — Как же мы тогда «прыгнем»? — резонно спросила Беатрис, наблюдая как отец расстёгивает первые пуговицы на верхней одежде и прячет её пернатого почтальона за левый лацкан.       — Мы не будем «хлопать», — произнёс Адам и надёжнее прижал ворона. — Это называется беззвучная аппарация. Наш предок дал этому определение как метод «скользкого прыжка».       — Предок? — приподняла брови Беатрис, подходя ближе к отцу. — Раньше тоже было Министерство?       — Пока существуют люди, вместе с ними будет существовать и власть, — пояснил твёрдо Адам. — К которой они, в силу своей природы, будут стремится. А там, где власть, там неизменно и контроль. Меняются лишь форма и название.       Он также успел бросить пару фраз о том, что для сети это будет выглядеть не как «прыжок», а как легкое колебание воздуха, которое автоматические системы спишут на природный фон или перемещение магических существ… И уже хотел перехватить дочь за предплечье, как Беатрис резко отступила на шаг назад. Адам в замешательстве нахмурился, а после спокойно выдохнул:       — Со мной это абсолютно безопасно. И безболезненно.       — Я не это… — запнулась Беатрис, сцепляя руки в замок. — Можно… пока не в Хогвартс?       — В школе опять что-то случилось? — изогнул бровь Адам, при этом голос его приобрёл серьёзные нотки.       — Нет. Ничего такого, как в прошлом году, — отрицательно мотнула головой Беатрис. — Просто… хочу погулять. Мы же никогда с тобой не гуляли на моих рождественских каникулах, — чуть увереннее заявила она, понимая, что как минимум ему недоговаривает. — Или… тебе срочно надо идти?       Надежда неистово плескалась в её зрачках, пока отец сканировал её выражение лица — выискивал намёки на ложь и нечто большее, что кроется за «ничего такого». Потом он смотрел куда-то сквозь неё, с почти болезненной сосредоточенностью. Его брови были сведены к переносице, а в зеркале души — знакомая нить размышлений. Он не стал допытывать. Искал ответ вместо неё. И нашёл — не тот.       — Это мой просчёт, — произнёс он наконец, глухо, будто больше для себя, чем для дочери. — Мой взор слишком часто скользит по касательной к твоему присутствию.       Беатрис моргнула — доля секунды ей понадобилась, чтобы раскусить его фразу.       — Что? Нет, — она повторно качнула головой. — У тебя ведь была веская причина. Командировка. Ты работаешь, чтобы…       — Нет ничего весомее тебя, — перебил её отец.       Она замолчала. Адам сегодня явно испытывает её на «прочность»… или наоборот пытается её тем самым «разгрузить» от накопившегося. Беатрис сглотнула ком в горле, пока отец смотрел на неё со всей внимательностью, как будто силился запомнить каждую деталь её враз оробевшей личины.       — Раз так, — выдал он после короткой паузы, — тогда прогуляемся.       Беатрис не полностью поняла, что Адам имеет в виду. Куда? Далеко ли? И… надолго?       Но в следующий миг, уже не думая, шагнула ближе и обняла отца за талию — там, где доставала. Сама. Без условно-рефлекторной осторожности и без оглядки. Адам замер всего на мгновение. Он зримо не ожидал чего-то кроме привычного жеста, расстояния, сдержанности. Но затем его свободная правая рука легла ей на спину, притягивая вплотную — надёжно и бережно. Левой рукой он продолжал удерживать Лихта, чтобы тот не вспорхнул раньше времени.       И роща… исчезла.       Беатрис успела только зажмуриться, растворившись в тепле объятий отца… как почувствовала себя чернильной каплей, упавшей в воду — мягко, беззвучно, растекаясь, теряя плотность, становясь ведомой, частью чего-то большего. Её сознание потекло, закручиваясь в медленном водовороте, не таком стремительном как раньше. Она даже не сразу поняла, что они уже «где-то». Ноги коснулись земли — и она почти что расслабилась…       — Не сейчас, — едва уловимо прозвучало у неё над ухом.       И в тот же миг рука Адама прижала её сильнее. И Беатрис сообразила — ещё не всё. Она сомкнула веки интенсивнее, вжимаясь щекой в шершавую ткань отцовского пальто, чувствуя запах хвойного одеколона с горчинкой. На удивление — ничуть не дымный, будто он и не курит вовсе.       Второе перемещение прошло быстрее… но глубже. Тот самый водоворот вдруг резко потянул вниз — чернильная деформированная капля в итоге нашла дно.       Первые звуки окружающего мира вернулись постепенно: далёкие шаги, скрип снега, приглушённые голоса. Беатрис стояла по-настоящему. Окончательно. Не сразу открыла глаза и тут же зажмурилась снова, уткнувшись отцу в солнечное сплетение, чуть сгорбившись. Голова закружилась — не до обморока, но так, будто её слегка повело в сторону. Зато не тошнило.       — Мы совершили дополнительное «скольжение» через Манчестер, — донёсся до неё спокойный тембр Адама, чуть ниже обычного. — Ты как?       Она вдохнула, медленно выдыхая.       — Если постою немного, то буду в норме… — пробормотала она ему в пальто, а потом уже громче, отстранившись: — А сейчас мы где?       Беатрис осторожно на пробу приоткрыла один глаз, и сразу проморгалась, чтобы картинка улицы сделалась чётче.       — Эдинбург, — лаконично отозвался отец, перемещая ладони с её лопаток выше на плечи, выводя в свет из щели между домами.       Перед ней раскинулся небольшой переулок — малолюдный, утренний, укутанный почти не топтанным снегом. Каменные здания со старыми фасадами и узкими окнами тянулись вверх, пытаясь дотянуться до серо-голубого зимнего неба. Где-то выше виднелись темные очертания каких-то башен. Здешний город дышал иначе и Беатрис это моментально прочувствовала — глубинно и умиротворённо.       По переулку неспешно проходили люди, закутанные в верхнюю одежду и шарфы, с поднятыми воротниками и накинутыми капюшонами. Их шаги оставляли аккуратные следы на снегу. Беатрис вдохнула — и тотчас поймала теплый, вкусный аромат. И повернула голову. Из ближайшей лавки вышли две дамы, смеясь о чём-то своём. В руках у них были бумажные пакеты, из который тянулся тонкий пар. Запах свежеиспечённого хлеба был настолько заманчивым и таким явственным, что у неё сиюсекундно засосало под ложечкой и заурчал живот.       Адам коротко фыркнул, когда она враз отвернулась, будто устыдившись за собственную физиологию желудка, и отпустил ворона. Лихт немедля взмахнул крыльями, описал круг над их головами и, каркнув, устремился куда-то над черепичными крышами.       — Пойдём, — сказал отец, побуждая к действию. — Он нас потом сам найдёт, — и слегка подтолкнул её вперёд. — Надо найти место, где можно позавтракать. Во мне тоже гуляет дуновение забытых вкусов.       Беатрис с готовностью кивнула, уверенно перехватила большую ладонь отца — не из необходимости, а из желания, — всё ещё оглядываясь по сторонам. Адам безмолвно приподнял уголок губ и повёл вдоль улицы. Её взгляд цеплялся за всякие детали — вывески, старинные фонари с коваными завитками, снег на карнизах и подоконниках… и за отца.       Сейчас он не выглядел напряжённым, скорее напоминал человека втянутого в сознательную рефлексию. Но при этом не забывал выискивать нужное глазами, деликатно, но крепко, удерживая её за руку. Его тихая уверенность в такие моменты завораживала, а гладковыбритый профиль заставлял смотреть с неким уважением — он молчал, но аура волшебника говорила сама за себя. Беатрис казалось, что рядом с ней не просто Адам, а её личный телохранитель, или магический стабилизатор. И внутри от этого поднималось приятное чувство, одновременно трепетное и игривое. И это подействовало на её язык, вновь включив режим вопрошания.       — Ты говорил, что важно знать место, — обратилась она негромко к Адаму, отчётливее сжав его ладонь, чтобы снова оказаться в центре отцовского внимания. — Значит, ты уже бывал здесь?       Адам оторвался от дороги не сразу, сначала потратил секунды, чтобы вынырнуть из своих мыслей.       — Да, в прошлом, — всё ещё вдумчиво проговорил он, пока его рассеянный взгляд продолжил блуждать по вывескам. — Твой дядя случайно промахнулся…       На последней фразе его голос сделался тише. Он будто искал среди окон и дверей то самое воспоминание, к которому она его подтолкнула. Беатрис притихла. Ведь он сам заговорил: о семье, о той части своей жизни, от которой раньше старательно её отграничивал. И эта новая информация была… неожиданной.       Она помнила, как однажды упоминание об остальных Лайтвудах вызвало в нём такую холодную, почти опасную тишину, что Беатрис, уважая его просьбу, больше не рисковала бередить этот триггер. Для него это было нечто тяжёлое… может, даже неподъёмное. И его магия, как у неё, только в разы высоковольтнее, заметно отзывалась на это. Не выбросом. Он умело держал эмоции при себе. Скорее… уплотнением или сгущением. Как скопление грозовых туч перед бурей.       Интуитивно Беатрис чувствовала зарождение грозы. Но Адам продолжал говорить. — …и нас занесло не в Дарем, а сюда.       Значит — можно. Осторожно, не давя. Ей хотелось знать больше. Хотя бы чуточку — столько, сколько Адам сможет ей поведать, не смотря на раздражитель. Она не знала названный им город. Она вообще мало что знала и видела за пределами Коукворта. Только Диагон-аллею, Хогвартс и часть окрестностей Лондона — считай, почти ничего.       — А что было в Дареме? — спросила она, стараясь звучать непринуждённо.       Как будто это просто любопытство, а не попытка заглянуть туда, куда ей, возможно, не стоило. Она заметила краем глаза как грудная клетка отца поднялась — он сделал глубокий, контролируемый вдох, — и плавно опустилась. Но Адам не остановился и не отдёрнул руку.       — Хорошее место для рыбалки, — произнёс он ровно.       Беатрис едва приметно поджала губы. Его ответ означал очередную границу. Он не оттолкнул её, но и не пустил дальше — ещё не время. Она кивнула, поумерив пыл задать следующие вопросы. Только сжала его ладонь посильнее. Не требуя. Просто… давая понять, что услышала, приняла и что… она рядом.       Они шли не спеша, но и не медлили.       Темп был ровный, оба негласно продвигались вперёд, но без суеты. Холодный воздух подстёгивал, а пустой желудок напоминал о себе всё настойчивее. Беатрис даже поймала себя на том, что стала чаще сглатывать — запахи города, особенно теплые, съедобные, теперь воспринимались насыщеннее. Хотелось зайти в ближайший ларёк и наскоро чего-нибудь перекусить, но и рациональная идея полноценно отзавтракать заманчиво крутилась в уме.       Улица постепенно шла вверх и каменная мостовая под ногами чуть меняла уклон. Дома становились плотнее, уже без вывесок, и где-то вдалеке — там, где одна улица пересекала другую, — стояло небольшое здание с теплым светом в окнах и поднимающимся дымом из дымохода. Беатрис не сразу поняла почему остановилась взглядом именно на нём. Может быть, из-за мягкого жёлтого света, который не бил в глаза, а словно приглашал. Вывеска — неброская, без позолоты и вычурных завитков. А может, из-за ощущения… уюта. Не вылизанного, не показного.       Маленький ресторан — или, скорее, кафе — не выглядел ни дешёвой харчевней, ни местом, куда пускают только богачей. В нём не было ни следа той тяжёлой роскоши, как в Малфой-Мэноре, ни неприятного ощущения грязи или перегара, как в коуквортовской пивной. Ресторан был почти домашним. И Адам тоже заметил его, а заодно и её загоревшийся взгляд. Он не стал спрашивать, а просто прибавил ходу по прямой, мысленно обозначив цель. И Беатрис, не задумываясь, пошла за ним.       Они прошли через калитку, тихо и приветливо скрипнувшую. За ней находилась терраса — нынче пустая, укрытая снегом. Деревянные столики и стулья были сложены поодаль, припорошенные белым нетронутым слоем. Они ожидают своего сезона, когда воздух будет достаточно прогрет, а вокруг — по-летнему шумно, светло и с благоуханием цветов. Но сейчас зима. И Лайтвуды двинулись дальше.       Адам, не колеблясь, взялся за ручку двери и открыл её перед дочерью. Колокольчик над входом зазвенел — негромко, но отчётливо, обозначая их появление. И именно в этот момент Беатрис замялась. Всего на секунду. Порог чужой местности всегда вызывал в ней странное чувство — не страх, нет… скорее лёгкую настороженность. Как будто нужно было убедиться, что здесь ей действительно позволено быть. Отец это заметил и молча коснулся её спины, мягко подтолкнув вовнутрь. И этого оказалось достаточно, чтобы унять её нервозность и она переступила порог.       Тепло окутало её уже с первых шагов — не душное, а приятно обволакивающее. Вместе с этим пахнуло какой-то выпечкой и Беатрис смело прошлась ещё, пока отец позади неё закрывал за ними дверь. Помещение было небольшим, но не тесным. Столиков немного и расставлены они так, чтобы оставалось пространство. Между ними тянулись плетёные перегородки почти до потолка, по которым вились искусственные лозы винограда. Матовые, темно-фиолетовые гроздья свисали среди листьев, придавая того самого уюта и уединённости, будто каждый столик — отдельный маленький мирок.       Посетителей было ещё меньше, не считая её и Адама. Слева, ближе к окну, у деревянной квадратной колонны сидел пожилой мужчина. Он держал газету, изредка потягиваясь за чашкой, а рядом на тарелке перед ним — недоеденная брускетта. Чуть дальше — пара девушек, чуть постарше Беатрис возрастом. Они оживлённо склонились над блокнотами, что-то быстро записывали, перебивая друг дружку шёпотом и тихими смешками. Их столик был завален бумажками, двумя чашками и надкусанными пирожными. На стульях у обоих свисают сумки.       Жизнь здесь текла спокойно, без напряжения и необходимости быть кем-то.       За барной стойкой, почти у входа, стоял пожилой бармен. Он методично натирал бокалы с полотенцем на плече, движения его были отточены и неспешны. На их появление он мельком поднял глаза — то ли сонливо, то ли равнодушно, а может устало. И негромко постучал костяшками пальцев по двери за своей спиной, наверняка, ведущей в кухню, и снова вернулся к стеклу в руках.       Беатрис про себя решила, что ей тут определённо нравится. Спокойно. Не так как в поместье Малфоев — там всё давило величием и колючей правильностью. Адам тем временем уже осмотрелся, бегло, но внимательно. Его взгляд прошёлся по залу, задержался на выходах, на расположении столов, на людях — и только после этого он повёл дочь к дальнему угловому столику у окна. Беатрис и сама подумывала занять именно это местечко — как хорошо, что где-то у неё с отцом совпадают предпочтения.       Они едва успели устроиться, как дверь за баром распахнулась, и оттуда почти вприпрыжку вышел официант — мужчина средних лет, с темными волосами, собранными в длинный хвост, и белым передником, слегка припыленным мукой.       — Доброе утро, — произнёс он с легкой, но живой улыбкой, подходя к их столику. — Располагайтесь, пожалуйста. Вот меню.       Он протянул им аккуратно заламинированные листы и, пройдясь взглядом между Лайтвудами, добавил уже более заинтересованно:       — Вы, кажется, не местные?       Адам принял меню, но отвечал без лишней вовлечённости:       — Проездом.       Коротко. Без грубости, но и без приглашения к беседе. Беатрис наблюдала за этим обменом молча, чуть наклонив голову к правому плечу. Она уже привыкла к отцовской непробиваемости — особенно с посторонними. Но сейчас… он казался мягче, чем обычно. Не закрыт наглухо. И это было странно… и почему-то отрадно.       Адам положил меню перед ней, подвинув ближе.       — Выбирай.       И, почти сразу, чуть строже добавил:       — И не смотри на цены.       Беатрис, которая как раз металась между цифр в правой колонке, на мгновение замерла и закусила нижнюю губу.       — Экономная дочка у вас, — по-доброму усмехнулся официант.       — Даже слишком, — буркнул Адам, скрещивая руки на груди, но в голосе его не было раздражения, а скорее… усталое признание.       — Тогда, может быть, позволите порекомендовать? — оживился официант. — У нас сегодня отличный завтрак: тёплые булочки с корицей, яйца с травами, сыр, мёд… и свежий хлеб, только из печи.       Мужчина говорил простодушно, без нажима, но так, что у Беатрис в животе снова предательски заурчало. Он мог даже не продолжать после первого пункта с булочками — у неё, наверное, разве что на лбу не засветилось слово «Берём!». Она подняла взгляд на отца и кивнула, но тот, кажется, уже всё прочитал по её выражению.       — Подойдёт, — ответил он официанту.       — Замечательно. Сейчас всё принесу.       Официант собрал меню, легко подмигнул Беатрис и направился обратно на кухню. Она проводила его непринуждённым взглядом, а когда повернулась — наткнулась на отцовский, в котором сквозило что-то тяжёлое, но на сей раз не строгость. Будто бы отголосок вины, которую он уже не пытался маскировать.       — Мы не бедняки, — сказал он негромко.       Беатрис моргнула, чуть нахмурившись.       — Я не… — начала было она, но он качнул головой.       — Я вижу, как ты смотришь и считаешь каждый пенни, — продолжил он. — Отсекаешь лишнее, ещё не попробовав захотеть.       Он говорил спокойно, но каждое слово ложилось точно. Беатрис отвела взгляд, стягивая перчатки.       — Это нормально, — пробормотала она. — Просто… привычка.       — Привычка, — повторил он тихо, а потом выдохнул глубже, чем обычно. — Я знаю, откуда она у тебя.       Она застыла на секунду, пальцы сжали край шапки. Адам снял пальто, аккуратно повесил его на стоящую рядом вешалку, затем взял из её рук дублёнку, в рукава которой она спрятала шапку и перчатки. Его движения были размеренными, почти механическими, будто он за это время подбирал слова.       — Но сейчас всё иначе, — продолжил он, возвращаясь к столу. — И я не хочу, чтобы ты жила так, будто… — он на миг запнулся, — … будто каждый выбор — это риск остаться без чего-то.       Беатрис вновь взглянула на отца. В груди что-то сжалось.       — Я не думаю, что… — начала она осторожно, — что мы… без чего-то.       — Ты думаешь, — деликатно перебил он. — Просто не вслух.       Тишина между ними на мгновение стала гуще. Пока кто-то из девушек за столиком по центру зала не опрокинул чашку с напитком. Беатрис невольно обернулась, наблюдая за минутной суетой с вытиранием столешницы салфетками и причитаниями обеих девушек об испорченных заметках. Вздохнула и отвернулась.       — Я просто не хочу тратить лишнего.       — А я не хочу, чтобы ты боялась тратить на себя, — ответил ей тотчас Адам.       И в этой фразе не было давления. Только усталое упрямство человека, который пытается исправить то, что уже успело укорениться. Беатрис сжала ладонями колени.       — Это… не сразу проходит.       — Я и не жду сразу, — тем же негромким тембром ответил он, и протянул руку, на секунду коснувшись её запястья, когда она положила их на стол. — Просто… дай себе возможность не считать всё до последнего.       Она кивнула — небольшое, но честное движение.       — Хорошо.       На этой ноте он прекратил касание — к ним уже спешил с подносом официант. Он расставил для них блюда и, пожелав приятного аппетита, ушёл устранять мини-катастрофу за столом у девушек. В противоположной стороне старик зашуршал газетой, совсем позабыв про чашку на блюдце. А Адам, краем глаза смотря как дочь уплетает завтрак, отпустил тему.       — Итак, — произнёс он невозмутимо, орудуя вилкой. — Чем ты занималась в Малфой-Мэноре?       Тон сменился — не резко, но ощутимо. Тяжесть осталась где-то субтекстуально, но разговор повернул в сторону. Беатрис выдохнула почти незаметно, откусила свежий хлеб и позволила себе расслабиться. Она ела и перебирала в памяти недавние события. Рассказала как выживала на малфоевском приёме и уголки губ Адама дрогнули. Приготовление блинов она упустила из содержания — помнила фразу отца при Северусе о том, что «еду его дочери ещё нужно заслужить». Решила не триггерить отца по пустякам. Вместо этого поведала об абраксанах — огромных крылатых конях, которые брыкались и не давали ей подступиться к ним. На догадку о чересчур сильной энергетике Адам лишь кивнул, подтверждая теорию Люциуса.       Разговор плавно перетёк в новую, почти домашнюю тишину. Беатрис доедала булочку, запивая ягодным чаем, когда отец внезапно вынул из кармана своего пальто крохотный свёрток и незаметно увеличил под столом. Внимание Беатрис сразу сконцентрировалось в одной точке.       — Это тебе, — коротко уведомил Адам и придвинул свёрток к ней.       Она поспешно закинула в рот последний кусочек булочки и начала быстро жевать, будто боялась упустить момент. Небрежно, без салфетки, как она всегда делала дома, Беатрис стряхнула крошки с ладоней, и только потом аккуратно взялась за свёрток. Он же говорил…       Тогда, по каминной сети… что отправит ей что-то к Рождеству. Просто она не дала ему такой возможности, совершив дислокацию. Губы её тронула тихая, почти виноватая улыбка. Беатрис развернула бумагу бережно, стараясь не порвать — будто это имело значение, — и внутри обнаружила… два подарка. Один — от отца, второй — с подписью от дяди.       Её дядя — тот самый человек, которого она знала только по открыткам и редким, обрывочным отцовским упоминаниям. Тот, кто ни разу не появлялся в её жизни, но при этом, как ни странно, не забывал о ней. Каждый год после того как ей стукнуло одиннадцать.       Она подняла взгляд на отца — хотела сказать спасибо вслух, нормально, — но слова застряли. Потому что Адам смотрел не на неё, а на второй подарок. И в нём было нечто неуловимое, по-ностальгически минорное. Беатрис почувствовала легкое беспокойство. И, как это зачастую теперь случается, её магия отреагировала раньше, чем разум. Тонкий, ещё едва видимый шлейф сорвался с её фаланг. Вибрация прошлась по коже, и тут же — отклик. Это отозвался подарок отца. Не сильно ярко, но она резко отдёрнула руку, пряча ладони в складках платья, пытаясь унять зарождающийся выброс.       Адам мгновенно вынырнул из своих мыслей. Молниеносно обвёл глазами зал, проверяя, не заметил ли кто. Старик по-прежнему читал газету, девушки тихо переговаривались, а бармен переставлял стаканы на полке. Адам снова посмотрел на дочь и наклонился чуть ближе.       — Мой подарок, — произнёс он шепотом, — будет реагировать на твою магию… Среди маглов лучше без этого, — и поднимаясь, добавил уже обычным тоном: — Пойдём. Прогуляемся.       Беатрис не стала спорить. Только кивнула, пока отец быстрыми, собранными движениями надевал пальто, поправлял ворот и затем двинулся к барной стойке — искать официанта, чтобы расплатиться за завтрак. Беатрис выдохнула и тоже начала одеваться в своём порядке: дублёнка, шапка, перчатки… И не забыть свёртки! Она прижала их к себе, завернув для большей сохранности обратно в плотную бумагу.       Пройдя к выходу, она застопорилась там в ожидании отца. Официант был за барной стойкой с барменом, и о чём-то активно с ним гутарил, жестикулируя руками. Адам коротко кивнул, перебросился с ним парой фраз и отсчитал нужную сумму за заказ. Когда он вернулся, всё уже было решено. Колокольчик над дверью опять звякнул и Беатрис, прежде чем выйти, обернулась.       — Спасибо. До свидания, — негромко сказала она мужчинам.       Официант тут же улыбнулся широко и помахал ей рукой. Бармен лишь кивнул — сдержанно, но не прохладно. Она кивнула в ответ и вышла. Холодный воздух встретил её снова — свежий, чистый, но теперь ей было уже не так морозно. И теперь она была сыта. И готова к приключениям. Беатрис вдохнула глубже, затем, пока зевак нет рядом, уменьшила подарки до карманного размера, и шагнула вперёд за Адамом. Судя по целенаправленной походке — у него уже имелся какой-то план.       — Тут неподалёку есть ярмарка, — поведал он ей, когда они поравнялись. — Хочешь сходить?       Она даже не приложила усилий к анализу его предложения.       — Пошли, — с готовностью тут же отозвалась Беатрис и ухватилась за отцовское предплечье. — Тебе про ярмарку официант рассказал?       — Да, — фыркнул Адам. — И его болтливость оказалась полезной.       Он вынул одну руку из кармана — ту, за которую она держалась — и вместо этого перехватил её ладонь своей. Крепко, но без давления.       Беатрис удержалась от того, чтобы закатить глаза. Ну, конечно. Всё должно быть по-своему.       Но руку не убрала. Лишь украдкой взглянула на него сбоку — на сосредоточенный профиль, на угол челюсти, переходящей в норовистый подбородок. И улыбнулась.       Дорога до ярмарки заняла меньше пятнадцати минут. Уже издалека до них донёсся гул голосов, смех, звон. И запахи: сладкие, пряные, дымные. Когда они вышли на площадь, Беатрис немного растерялась.       Ярмарка раскинулась с размахом, заполняя всё цветом и движением. Деревянные палатки, украшенные гирляндами, таблички и плакаты, раскачивающиеся на ветру, огоньки, отражающиеся в снегу… И люди — много людей. Дети, взрослые, торговцы. Беатрис невольно сжала руку Адама чуть крепче.       — Не потеряйся, — спокойно бросил он, не глядя.       — Не потеряюсь, — откликнулась она, уже разглядывая всё вокруг.       Еда её сейчас не интересовала. Зато взгляд зацепился за палатки с играми и развлечениями. Тир!       Она потянула отца за руку — не резко, не капризно, но достаточно настойчиво, чтобы он понял. Адам глянул туда, куда она указывала. Оценил. И ничего не сказал против. Просто повёл её к тиру. И никаких упрёков о том, что автоматы, пусть и игрушечные, юным леди не к лицу.       Владелец тира — толстенький мужчина с прищуром и красными от ветра щеками и носом — с сомнением посмотрел на Беатрис. Небось думает, что я слишком низкая…       Но серьёзный взгляд Адам творит чудеса и мужчина уже любезно говорит о правилах игры. Три попадания — победа. Всего пять попыток. Патроны безопасные, резиновые. Беатрис кивнула и ей поставили детскую подставку. Но и это не убавило её решимости — она встала на неё, взяла автомат и прицелилась… Выстрелила. Промахнулась. Второй — тоже мимо. Она тихо цыкнула, нахмурившись. Хотела снова нажать на курок, и тут почувствовала, как рука отца ложиться ей на плечо.       — Не спеши, — негромко и напутствующие сказал он. А потом наклонился, мягко перехватывая её руки, немного корректируя положение. — Смотри не на мишень, а сквозь неё.       Она вдохнула. Его присутствие было ободряющим. Настолько, что она попала. Три раза подряд. Владелец стрельбища даже удивлённо присвистнул и протянул ей приз — миниатюрного плюшевого ворона с чёрными глазами-бусинками. Адам с усмешкой заявил, что Лихт теперь может почувствовать конкуренцию из-за игрушки. Беатрис рассмеялась — тихо, но искренне. А потом прищурилась. Крису точно понравится.       Она уже мысленно решила, что это будет рождественский подарок для друга, и незаметно упрятала волшебством зверушку в карман к другим ценностям. Окрылённая, она потянула родителя дальше — к сувенирной палатке. Там Беатрис задержалась дольше: перебирала украшения, безделушки, рассматривала мелочи. В итоге выбрала два изящных кулона — один с тёмным камнем для Андромеды, второй — светлый, для Нарциссы. Довольная, она спрятала покупки. Но вместе с этим внутри начало подниматься знакомое ощущение. Сначала незначительное, а потом бременистое. Магия.       Она просыпалась от избытка впечатлений. Пальцы едва заметно подрагивали. И Адам это увидел.       — Сделаем перерыв, — коротко сказал он и повёл её за пределы ярмарки.       Они вышли из толпы, свернули на другую улицу — подальше от маглов и от шума. И вскоре оказались в безлюдном парке. Зашли вглубь. Там, где заледеневшее озеро лежало неподвижно под снежным покровом.       Адам первым делом наложил защитные чары с вплетенным заклинанием для отвода глаз. Потом отошёл чуть в сторону и закурил — вредная привычка таки его заломала. Беатрис же села на заранее подогретую чарами скамейку и положила руки на колени. И позволила магии выйти плавным потоком. Если бы не чары, она бы явно выглядела подозрительно, покрытая темным маревом с головы до пят.       Она дышала медитативно, выпуская напряжение. И иногда бросала взгляд на отца. Он всё ещё курил, глядя куда-то вдаль. И это ощущение, что он рядом и держит всё под контролем, делало процесс легче. Безопаснее. Она выдохнула, позволяя магии окончательно улечься, вернуться в своё русло и циркулировать по телу вместе с кровью.       Остаток дня прошёл так, будто его аккуратно сложили из множества мелких, но тёплых эпизодов.       Они бродили по улицам Эдинбурга, сворачивали в узкие переулки, выходили на более оживлённые проспекты, иногда задерживались у витрин или уличных музыкантов. Беатрис смотрела, впитывала, запоминала — и почти не думала.       А потом усталость настигла её стремительно и без предупреждения.       К тому моменту, как они вернулись в тот самый уютный ресторанчик, шаг у неё стал заторможеннее, а плечи тяжелее. Официант, заметив их, снова встретил с той же живой улыбкой, будто они были не случайными посетителями, а давними знакомыми. Обед прошёл беззаботно и безмолвно — им обоим уже не хотелось ни суматохи, ни словесного сопровождения к трапезе.       Когда они вышли наружу, морозец уже не так рьяно норовил залезть ей под шапку. Беатрис зевнула, прикрываясь ладонью. Адам шёл рядом и на ходу проверял внутренний карман пальто, куда он по обыкновению прятал пачку сигарет.       И тут мимо них прошла семья. Слегка взволнованная женщина окликала двух мальчишек, чтобы те не убегали от неё. Мужчина, смеясь, отвечал ей, что пусть бегают — они же дети. Мальчики же не слушались никого.       Беатрис замедлилась. Её взгляд потускнел, и что-то внутри бесшумно, но назойливо кольнуло.       — Беатрис, — позвал её отец.       Она будто очнулась и догнала Адама, приостановившегося впереди в нескольких шагах. Он сказал, что им уже пора и она бездумно кивнула, автоматически взяв его за руку. Они пошли дальше. Некоторое время — в полном молчании. Утоптанный снег на тротуаре мирно хрустел под подошвами. Мысли Беатрис принялись копошиться, путаться, потом собираться…      И вот она всё-таки заговорила:       — Ты вспоминаешь о ней?       Адам ответил с задержкой.       — О ком? — переспросил он, всматриваясь куда-то впереди себя.       Беатрис понурила голову.       — О Корделии.       Имя прозвучало приглушённо, но будто отчётливо отделилось от всего остального. И повисшая пауза между ними затянулась.       — Редкими случайностями, — пожал плечами Адам, и в голосе его будто бы действительно отсутствовали эмоции. — Если бы ты сейчас о ней не напомнила, я бы не вспомнил, — он повернулся к ней. — Тебя это… беспокоит?       Она тихо хмыкнула. Рука тихо выскользнула из отцовской хватки.       — Иногда… когда смотрю в зеркало, — выдала Беатрис и попыталась улыбнуться, еле приподняв уголки губ, но сразу расслабила мышцы лица, придавая им былую нейтральность.       В этот раз Адам молчал дольше. Беатрис уже было подумала, что они вот-вот остановятся и он закурит снова. Но нет.       — Не так уж вы и похожи, — наконец произнёс он.       И оборвал речь, тормозя. Она тоже встала рядом, всё ещё разглядывая носки сапог. Адам невесомо коснулся её подбородка и подцепил его, приподнимая лицо дочери.       — Что-то тебе и от меня досталось, — добавил он с едва приметной полуусмешкой.       Его большой палец мягко прочертил дугу по её правой скуле. Беатрис замерла основательно. В этом жесте не было ничего резкого или насмешливого — только… трепетное внимание. И что-то ещё. То, что она всё ещё училась распознавать.       — Ты не её отражение, — стал он вмиг серьёзнее и чуть нахмурился. — И никогда не была.       Он будто поймал её мысль на полпути — не дал ей расползтись, увести её туда, куда не стоит. Словно аккуратно повернул за плечи в нужном направлении. Беатрис медленно кивнула, когда его пальцы так же спокойно соскользнули прочь. Она не знала, что чувствует к Корделии до конца. Злость? Пустоту? Любопытство? Наверное — всё сразу, и ни одно из этого в полной мере.       Мысли о ней накатывали внезапно и не кстати. Как будто кто-то отворял дверь без стука — и уходил, не объяснившись. Беатрис могла без труда назвать её по имени. Но вот «матерью» или более ласкательно «мама»… как-то язык не поворачивался. Это слово будто не принадлежало ей. Потому что мама — это когда не страшно; когда тебя лелеют, а не терпят рядом; когда тепло не от камина, а от рук; когда есть куда вернуться.       Корделия такой не была. Она не была «мамой»… скорее, наличием. Холодным, непоколебимым, почти безличным. Иногда Беатрис могло чудиться, что в её взгляде что-то дрогнет, что подо льдом где-то есть вода. Но она лишь обрастала твёрдой коркой. Ни крика, ни грубости. Но и ни единого прикосновения. Будто Беатрис ей не дочь, а чужая девочка, свалившая ей на темечко нежданно-негаданно, как снег в середине апреля. Случайно. Не запланировано.       Мысль об этом пришла — и за ней уже потянуло нечто пропастное, туда, где начинало щипать не только в груди… но и глаза. И только тогда Беатрис поняла, что плачет. Слёзы скатились бесшумно, без истерической гримасы, но жалко и огорчительно.       Поведение Адама переменилось мгновенно.       Она увидела это через пелену солёной влаги — как испарилось спокойствие, как в аквамарине проступило напряжение. Он опустился перед ней на корточки так быстро, будто опасался, что она сейчас развалиться на части, одновременно обхватывая ладонями её стан, наверное, по той же причине. Подушечки её пальцев ощутимо покалывали — верный тревожный признак того, что магия начинала просачиваться наружу. Но ещё не прорвалась за ткань перчаток.       — Беатрис.       Её собственное имя прозвучало негромко, но в нём было так много всего. Она посмотрела на отца — он переживал за неё, не формально, так, будто то, что гложет её, ранит и его. Так, будто он виноват.       Раньше Беатрис порой думала — а если бы всё сложилось иначе? Если бы Адам не прогнал Корделию… Если бы не стёр ей память… Изменилась бы та, как он? Научилась бы быть… заботливее? Смогла бы полюбить?       Но теперь, глядя на отца — здесь и сейчас — эти вопросы вдруг показались пустыми. Бессмысленными. Потому что всё уже изменилось. Она иная и Адам тоже. И он — здесь, в настоящем.       — Кар!       Звук разрезал помыслы резко, как лезвием отсекают излишество. Беатрис вздрогнула испуганно и слегка пошатнулась, когда на плечо опустилось знакомое тельце. Она повернула заплаканное лицо и снова шмыгнула. Лихт. Собой он моментально разорвал цепочку суждений, которая её ковыряла изнутри. Тёплый вес. Цепкие когти, стиснувшие одежду. Дырки будут…       Реальность вернулась сразу, как отрезвляющий порыв ветра. Магия, готовая сорваться, дрогнула — и отступила.       — Беатрис? — негромко напомнил о себе Адам.       Она шумно втянула холодный воздух через забитый нос и судорожно выдохнула. Губы чуть дрогнули от осознания и воспоминания: ей не обязательно разбираться во всём сразу. Не обязательно находить ответы на вопросы… на которые их нет. Она не одна. И ей не нужно держать всё внутри в одиночку.       — Я… — она запнулась, но отец, казалось, слушал каждый её вздох с замиранием сердца, — хочу домой.       Это прозвучало тихо, но уверенно. И Адам долго вглядывался в её выражение, но в нём самом не было никакого возражения.       — Хорошо, — сказал он просто и поднялся.       Они прошли ещё немного — до пустынного закоулка, где почти не было людей. Того самого, откуда и начиналось их путешествие. Адам всю дорогу приобнимал её за плечо, словно скрывал ото всех возможных мировых напастий. Уже в тени стен он аккуратно перехватил ворона, прижал к себе, и свободной рукой снова нашёл её.       И в следующий миг пространство растворилось, как чернила в воде.