Иная

      Скольжение закончилось раньше, чем она рассчитывала. Беатрис моргнула несколько раз, привыкая к новому пейзажу, и почувствовала, как под подошвами сапог слегка просел снег. Около них возвышался знакомый ей паб «Три Метлы». Окна были ещё тёмными, а дверь заперта. На вывеске покачивался тонкий слой инея, а над крышей лениво поднимался дым — кто-то внутри уже растапливал камины к открытию.       Беатрис медленно вздохнула. Подняла взгляд на отца. Адам стоял сбоку, всё ещё держа руку на её плече, будто на всякий случай, если её равновесие решит внезапно пошатнуться. Глаза с небольшим прищуром попеременно исследовали пустынную улицу, другие здания и сугробы вдоль дороги. Он хмурился оценивающе, будто создавал ментальную карту местности.       — Нам туда, — негромко произнесла Беатрис, указав рукой вдоль улицы.       Адам сразу проследил направление её жеста и его ладонь соскользнула с неё. Поправив воротник черного пальто своим, тем самым, выверенным движением, которое у него всегда получалось удивительно естественным, он молча двинулся вперёд. Беатрис почти синхронно шагнула за родителем, на ходу чуть сильнее натянув шапку. Шотландский морозец оказался злее, чем дома в Коукворте. Ветер щипал щёки, нос и заставлял морщиться. Беатрис поймала себя на мысли, что отношение её организма к трансгрессии стало… терпимее. Ещё совсем недавно после одного перемещения её выворачивало наизнанку. Теперь же всё выглядело иначе. Или же дело в том, что трансгрессия была «другая»?       Она помнила тот день. Обратное двойное скольжение из Эдинбурга. Помнила, как после быстрого душа буквально рухнула на кровать. Как магия, наконец получив возможность выйти наружу, клубилась над ней полупрозрачной дымкой час… а может и два. И постепенно затихала. Как будто внутри неё долгое время звенела натянутая струна, а потом оборвалась. Тогда Беатрис чувствовала себя разбитым сосудом, собранным из осколков. А после казалось, что невидимые трещины затянулись. Не исчезли. Она знала, что они есть. И будут зиять вновь от следующего выброса. Но сейчас они не досаждали, прятались глубоко под слоями кожи.       Беатрис невольно улыбнулась краешком губ. Дом ей помог. Там были растения, требующие ухода. А также Лихт. И она забывалась.       Но был ещё и Адам. Когда-то она бы не поверила, что сможет скучать по нему. А теперь ловила себя на том, что охотно ждёт его возвращений. Спрашивает советов. Она привыкла к его присутствию и к тому спокойствию, которое он приносил с собой. Даже командировку отложил. На все её осторожные расспросы отвечал одинаково:       — Работа подождёт.       И она не спорила. Потому что сама не хотела, чтобы он уходил. Старалась не думать о…       Но будущее всё равно наступает. Главные ворота Хогвартса уже были хорошо различимы впереди. И вместе с ними нарастало напряжение. Беатрис стиснула руки в перчатках в кулаках. Вот теперь начиналось самое сложное — встреча с однокурсниками, деканом и… Северусом. Последнее пугало больше всего и от одной мысли о нём ядро неприятно сжалось. Она так и не решила, что будет делать. Что ей говорить? Как смотреть? Как он посмотрит на неё?       Перед глазами навязчиво всплыла их предрождественская ссора. Обрывки фраз, грубые интонации и выплеснувшаяся обида. Глупая ревность, о которой никто не должен узнать. Особенно отец. Нет. Об этом она ему так и не рассказала. И никогда не расскажет… Во всяком случае — сейчас.       Она бы многое отдала за то, чтобы Лихт в эту минуту сидел у неё на плече. Но питомец остался с Адамом, а точнее дожидался его на Милтон-стрит. Тот попросил одолжить почтальона на пару дней и пообещал выслать с возвратом к ней в школу позже. Рациональная часть Беатрис понимала, что ничего страшного в этом нет, но привычная птичья тяжесть нынче была бы очень кстати.       Пятикурсница настолько погрузилась в собственные раздумья, что едва не пропустила момент, когда отец остановился. Адам отвёл взгляд от крылатых вепрей и возвышающегося за ними замка, и посмотрел на дочь. Внимательно. И наверняка опять что-то подметил. Беатрис уже готовилась услышать какой-нибудь вопрос и опустила голову. Но вместо этого почувствовала легкое прикосновение к макушке. Настолько неожиданное и приятное, что даже замерла. Адам невесомо пригладил выбившуюся белую прядь под шапкой.       — Зима в душе имеет право на свои заморозки, — проговорил он так, будто разговаривал сам с собой. — Главное — не пытаться вызвать весну искусственно.       А затем добавил уже тише, будто опасался, что их могут подслушать:       — Я всегда на связи, воробушек. Только напиши.       Его обращение и слова звучали трогательно и тепло, и она сама не заметила, как выпрямилась. Желание развернуться и сбежать обратно домой испарилось. Беатрис кивнула, когда отец отнял свою руку. Уверенно сделала шаг и ворота впустили её с тихим скрипом, и серебристой рябью защитных чар, пробежавших по металлу. Она переступила границу, оказавшись на территории школы, и почти сразу обернулась. Адам всё ещё стоял по ту сторону на фоне заснеженной дороги. Высокий и невозмутимый. Его уголки губ совсем немного приподнялись. В следующий миг пространство вокруг него дрогнуло и он исчез. Без хлопка, вспышки и звука.       Беатрис ещё несколько секунд смотрела на пустое место с оставшимися на снегу следами. Потом медленно выдохнула облачко пара и стойко направилась ко входу в замок. Навстречу всему тому, от чего уже невозможно было прятаться.       Вопреки тревожным мыслям, которыми она уже успела себя накрутить, её встретили не сокурсники, сверля испытывающе глазами, а относительная тишина. По каменным стенам лениво перекатывалось эхо чьих-то шагов. Беатрис пересекла вестибюль, почти не обратила внимание на негромкое поскрипывание доспехов в её сторону и поднялась по ступеням, стараясь делать это неспешно. Двери Большого зала были открыты нараспашку, так что заглянуть вовнутрь исподтишка не получилось. Она остановилась на пороге. Высокие окна пропускали холодный зимний свет. Под зачарованным потолком медленно плавали облака, подсвеченные бледным утренним солнцем. За длинными столами сидели считанные студенты. Большинство ещё либо спали, либо только собирались спускаться на завтрак, остальные — попросту пока ещё не доехали после каникул.       За слизеринским столом не было ни души.       Из преподавателей только профессор Макгонагалл и профессор Вектор, ведущие беседу на свои, вероятно, преподавательские темы.       Беатрис уже начала подумывать о том, чтобы подняться сразу в общежитие. Есть ей не хотелось. Да и просиживать штаны одной среди полупустого зала тяги не было совсем. Но тут её глаза уловили движение за столом Рейвенкло — Ксенофилиус Лавгуд поднял руку. Он разместился почти посередине стола и совершенно невозмутимо махал ей ладонью. Она даже оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что жест предназначен именно ей. Ксенофилиус продолжал смотреть прямо на неё. И она про себя решив… К драклу все эти стереотипности.       …прошла между столов и уселась напротив когтевранца. Этим ранним утром он напоминал со стороны взъерошенного зверька, одного из списка лично выдуманных. Светлые волосы торчали во все стороны, мантия слегка перекошена. Но взгляд был одновременно рассеянным и удивительно внимательным. Обоюдное приветствие прозвучало между ними обыденно, так будто они виделись буквально вчера. И почему-то после этого напряжение немного ослабло.       Она расстегнула дублёнку, стянула шапку и упрятала её с перчатками в карманы.       — Как прошло Рождество? — как бы невзначай полюбопытствовала Беатрис, на самом деле надеясь выцепить какую-нибудь деталь — что-нибудь про Северуса: что он делал, спрашивал ли о ней, с кем общался.       — Как обычно, — задумчиво ответил ей Лавгуд, потянувшись за графином с тыквенным соком. — Только без танцев.       — Без?       — Слишком мало студентов осталось. Профессора решили не устраивать бал.       Он произнёс это с таким видом, словно рассказывал о погоде. Беатрис же сложила руки с локтями на столе, представляя сказанное. Впрочем, значительная часть желающих танцевать наверняка пребывала на приёме у Малфоев. Она тотчас вспомнила переливы музыки, шуршание платьев, веера, блеск украшений, натянутые улыбки взрослых и то, как Люциус закатывал глаза каждый раз, когда очередная тётушка пыталась познакомить его с чьей-нибудь дочерью. Уголки её губ дрогнули и она помотала головой, словно вытряхивала ненужные мысли.       — Слышал ты уделала Сириуса Блэка на дуэли, — отстранённо проговорил Ксенофилиус, сооружая из овсянки в тарелке нечто похожее на крепость… или курганы.       Беатрис моргнула.       — Было дело, — согласно кивнула она.       — Слухи говорят, что он очень расстроился.       — Слухи сильно преувеличивают, — беззвучно хмыкнула Беатрис.       — Нет, — серьёзно возразил Лавгуд. — Они говорят, что он выглядел так, словно его сбил гиппогриф.       Тут она не удержалась от смешка. И в этот момент за её спиной раздался знакомый голос:       — Решили развивать беспалочковую магию в дуэльном мастерстве, мисс Лайтвуд?       Слизеринка тут же обернулась. Профессор Флитвик стоял рядом, сцепив руки за спиной. Его глаза весело поблёскивали. Беатрис сразу привстала в знак уважения и поздоровалась:       — Доброе утро, профессор, — она кивнула и неловко сжала пальцами рукав, получая ответный кивок. — Просто проверяла свои способности.       — И весьма успешно, насколько я слышал.       — Профессор Рейкпик умеет быть… убедительной.       При упоминании учительницы по Защите от Тёмных искусств Флитвик на мгновение нахмурился и тихо хмыкнул, но вмиг разгладил черты лица, отшучиваясь:       — Не намерены ли вы часом перевестись на мой факультет?       — Нет, сэр, — уголки губ Беатрис непроизвольно тоже поползли вверх. — Всего лишь приятельский разговор. Это же не выходит за рамки школьного устава?       — Конечно нет, мисс, — улыбнулся шире Флитвик, но потом по-доброму её пожурил. — А вот ваше, мисс Лайтвуд, ежегодное уклонение от украшения замка становится традицией.       — Так вышло, сэр, — пристыженно-обречённо вздохнула Беатрис. — Меня увели кое-какие обстоятельства. Может… в следующем году?       — Ловлю вас на слове, — с улыбкой акцентировал Филиус и ушёл к преподавательскому столу.       За время короткой беседы сначала с Лавгудом, а потом и с профессором Чар, в зал постепенно стеклось больше студентов. Кто-то сонно зевал, а кто-то косился на Лайтвуд за столом Когтеврана так, будто она нарушала древний международный договор. Другие предпочли игнорировать факт её нахождения здесь как таковой. Но ей было всё равно. Ксенофилиус увлечённо рассказывал о новом, невиданном чудище, якобы замеченном у Запретного леса, а она слушала вполуха. Потому что взгляд её то и дело возвращался к дверям. Снова и снова. С ожиданием, что вот-вот и…       И это случилось.       Она поняла это раньше, чем успела подумать. Беатрис даже застыла, узнав безошибочно Снейпа. Её сердце мгновенно отозвалось на его появление учащённым биением. И вроде бы всё при нём осталось прежним: те же смоляные волосы до плеч, та же худощавая фигура и быстрый, немного колючий взор вперемешку с угрюмостью. На какое-то короткое мгновение Беатрис почувствовала облегчение. Почти радость. Она вернулась и он здесь. Всё хорошо.       А потом заметила Лили.       И внутри всё закипело.       Рыжая гриффиндорка появилась за его спиной и шла теперь рядом вплотную, оживлённо о чём-то повествуя. И Северус внимал каждому её слову. Беатрис неосознанно нахмурилась и сжала перчатку в правом кармане. Самое ужасное заключалось в том, что ему явно импонировала компания веснушчатой. Он даже улыбнулся. Совсем чуть-чуть, но улыбнулся. Ей.       Беатрис не могла отвести взгляд, прожигая им вошедшую парочку. Эванс что-то сказала снова. А потом коснулась его предплечья обеими руками, слегка потягивая на себя. Жест был кратким и, наверное, совершенно невинным. Но для Беатрис это был апогей. Именно вот тут Беатрис поняла, что пора уходить — магия внутри скрутилась негодующим узлом, как клыкастая росянка перед броском, раззяв челюсти.       — Не будешь завтракать?       Голос Лавгуда донёсся будто издалека. Он озадаченно наблюдал за тем как она резко поднялась.       — Я уже ела, — процедила Лайтвуд и заставив себя мысленно смягчить тон, наскоро попрощалась. — Я… пойду. Надо разобрать вещи.       Ксенофилиус внимательно посмотрел на неё. Но, к счастью, ничего не спросил. Только бросил напоследок, когда она уже отходила от стола:       — До встречи… И берегись мозгошмыгов!       Беатрис всё-таки усмехнулась. Совсем немного. Но даже это не могло заглушить неприятное чувство, которое поселилось внутри в тот момент, когда она увидела ладони Лили на руке Северуса. Слизеринка торопливым шагом направилась к выходу из Большого зала. Настолько торопливым, что если бы кто-нибудь окликнул её сейчас по имени, она бы, наверное, сделала вид, что не услышала. Сердце всё так же неустанно колотилось где-то под рёбрами. Она вылетела в холл прежде, чем Северус успел заметить её бегство. Или всё же успел? Она не знала. И знать не хотела.       Беатрис раздражённо мотнула головой. Конечно нет. Абсолютно нет. Именно поэтому она только что едва не подвернула ногу, пытаясь скрыться раньше, чем Снейп её обнаружит. Нулевой этаж встретил её подземной прохладой, помогая сбить температуру с разгоряченного лица. Несколько привидений, попавшихся ей на пути, поспешно отплыли, уступая дорогу. Видимо, её выражение сейчас напоминало такое, что похлеще, чем у Кровавого Барона. Каблуки её сапог неистово отбивали ритм по каменному полу.       Чего она вообще ожидала? Что за две недели рождественских каникул Северус вдруг забудет про Эванс? Что проснётся и наконец поймёт, что рыжеволосая гриффиндорка больше не занимает его помыслы?       Или что? Что он станет ждать её возвращения?       Беатрис зло поджала губы. Какая чушь. Она сама уехала. Сама не написала ни одного письма. И подсознание вопило: «А он не остановил!».       Она круто свернула за угол. Настолько, что едва не впечаталась в чью-то внушительную фигуру.       — Мерлин Великий!       Она успела затормозить перед фатальным столкновением. Магия внутри дёрнулась вместе с ней, проклёвываясь через подушечки пальцев малым волшебным мороком.       — Мисс Лайтвуд!       Беатрис вскинула голову, пряча руки за поясницей. Перед ней стоял профессор Слагхорн. Его округлое лицо выражало искреннее удивление, которое быстро сменилось облегчением.       — Вот так встреча! — декан распахнул глаза ещё шире. — А я уже собирался писать вашему отцу повторное письмо.       Она лишь вздохнула, удержавшись от того, чтобы помассировать виски.       Только не сейчас…       Только не длинный разговор. Не тогда, когда она на грани.       — Доброе утро, профессор, — скороговоркой произнесла она, стараясь звучать ровно.       Получилось не очень. Слагхорн пристально оглядел её с ног до головы.       — Вы только прибыли, мисс?       — Да, сэр.       — Всё в порядке? — с сомнением произнёс Слагхорн.       — Да, сэр, — стоически открещивалась пятикурсница.       — Вас доставил мистер Малфой или…?       — Мой отец. Мистер Лайтвуд.       — И никаких происшествий?       — Никаких, сэр.       Декан Слизерина моргнул и почесал усы. Похоже, столь лаконичные ответы слегка выбивали его из колеи.       — Что ж… прекрасно, прекрасно… — он расплылся в добродушной улыбке. — Ваш отец весьма убедительно заверил меня, что вы находитесь в полной безопасности, однако обязан признаться — я всё равно переживал.       Беатрис на мгновение переключилась. Упоминания об отце звучали отрезвляющим заклинанием и пыла в ней поубавилось. Она плавно и бесшумно вздохнула.У неё и мысли не возникало, что не найдя её в школе, Адам будет вести переписку с её деканом.       — Простите, сэр, — на этот раз медленнее проговорила Беатрис, потупив взгляд в каменную плитку. — Не хотела доставлять вам хлопоты.       — Ну-ну, — отмахнулся Слагхорн. — Главное, что вы целы и весело провели время с мистером Малфоем на каникулах, не так ли?       Под конец фразы он как-то по-заговорщицки подмигнул ей, вводя её в какую-то степень замешательства. Это был сейчас намёк что она и Люциус?.. Да ну нет! Всё не так!       Беатрис смогла только приоткрыть рот, хлопнув им как белочешуйчатая рыбка под водой — хотелось возразить, но по Слагхорну было видно, что тот явно собирался перейти к новым вопросам. И несомненно он затронет тему о том, почему она выглядит так, будто готова объявить войну половине замка. Поэтому Беатрис действовала на опережение.       — Если позволите, профессор… я бы хотела разобрать вещи.       Слагхорн глядел теперь на неё со слизеринским прищуром. Кажется, он понял что-то или догадался. О чём-то большем, чем было произнесено вслух. Или ей это только показалось?       — Разумеется, мисс Лайтвуд, — отпустил её декан, чуть отступая вбок.       — Благодарю, — кивнула она с поспешной благодарностью. — И ещё раз прошу прощения за беспокойство.       — Ступайте-ступайте.       Беатрис не стала ждать повторного приглашения. Обогнула профессора и сначала пошла быстрым шагом, а затем уже почти бежала по коридору. У тупика она задержалась и поблагодарила судьбу, что пароль за время её отсутствия не поменяли. Тяжело и долго она смогла выдохнуть только добравшись до спальни, плотно прикрывая за собой дверь. Она прислонилась затылком к прохладному дереву и дышала. Так, словно весь путь пробежала не на ногах, а на одних нервах.       Спальня была пуста.       Четыре, аккуратно заправленные, кровати с балдахином. Окна, а за ними — глубины Черного озера. Зарешёченная печка, которая трещит угольками поленьев. Этот звук был уютным и будто говорил, что здесь ничего не изменилось.       Беатрис несколько секунд просто простояла посреди комнаты. До тех пор, пока память не напомнила о вещах. Точно…       Она встрепенулась и полезла в карман дублёнки. Пальцы запутались в шерстяной ткани. Шапка, ранее наспех втиснутая в карманное пространство, осталась в руке. Но что-то ещё выскользнуло — перчатка. А следом на пол шлёпнулся уменьшённый чарами чемодан, чудом не откатившийся далеко под комод.       — Ой, — тут же присела Беатрис и подняла перчатку, отряхивая.       Быстро бросила её вместе с шапкой на свою кровать. Лишь потом осторожно взяла мини-чемодан, размером сейчас не крупнее спичечного коробка. Сдула невидимые пылинки, положила на середину постели и сконцентрировано взмахнула ладонью, проговаривая нужное заклинание — чемодан начал немедленно возвращать былую форму. Тихо щёлкнули замки от её другого повеления и распахнулась крышка. Самым верхним предметом лежал свёрток. Беатрис невольно улыбнулась. Ей очень хотелось взять его с собой в школу. Осторожно разворачивая упаковку, она достала из неё серебристую подвеску в форме капли. Внутри прозрачного кристалла плавал клочок северного сияния. Артефакт назывался Сердцем Маяка и являлся старинной вещицей из мастерских одного северного народа волшебников — так объяснил ей Адам.       Он не защищал, не атаковал, не лечил… но реагировал на магию владельца.       Чем спокойнее было её состояние — тем ровнее светился кристалл. Чем сильнее становились эмоции — тем ярче разгоралось сияние. А при магическом напряжении мог начать предупреждающе пульсировать.       «Чтобы ты научилась замечать момент раньше, чем магия заметит его за тебя» — так сказал отец.       И сейчас Беатрис вдруг поняла, что подарок был очень похож на самого Адама. Такой же молчаливый, внимательный, ненавязчиво заботливый. Она бережно прижала подвеску в ладошках к груди, будто так могла напитаться от него спокойствием. С ухмылкой пришла мысль о том, что Беллатриса со своим безмерным количеством драгоценностей точно ей позавидует — хотя бы просто из присущей у той вредности. И всё же Беатрис решила отложить подвеску для особого случая. И потянулась за вторым подарком — от дяди. Это был тонкий флакон чернил. Но не обычных, а проявляющихся на пергаменте только при свете луны. Беатрис до сих пор хранила приложенную записку и как раз перечитывала текст:

      «…Слова — это лишь тени смыслов. Но иногда нам нужно записать то, что боимся произнести вслух, чтобы освободить место для нового дыхания. Пиши ими только то, что шепчет тебе сердце, когда весь остальной мир замолк. Пусть эти буквы станут твоими маленькими светлячками в долгих коридорах познания.»

      Беатрис непроизвольно и легко улыбнулась — написано точно на лайтвудском. Она откупорила флакон и вдохнула запах чернил — аромат забытых книг. Закрыла. Отложила. Флакон небольшой — было бы удручающе тратить впустую на всякую ерунду.       Минуту просто сидела на кровати поглядывая на свёрток. И вдруг — неожиданно вспомнила ещё кое-что. Даже нахмурилась и обняла себя руками. День рождения Северуса. Совсем скоро.       Она медленно перевела взгляд на раскрытый чемодан. Она знала, что лежит в самом низу — зельеварческие перчатки, купленные ещё до Рождества, ещё до их ссоры. Но так и не подаренные в декабре. Теперь она не была уверена, что именно с ними делать. Была идея ранее подарить в его день… Но теперь как? Дарить? Не дарить? Сделать вид, что ничего не было? Поговорить сначала? А если он не захочет разговаривать?..

***

      Плитка на стенах блестела от влаги, а воздух наполнялся паром. Где-то гулко шумела вода в трубах. Несколько кабинок были отделены друг от друга матовыми перегородками, поэтому собеседника было слышно прекрасно, а вот видно — почти нет.       — И когда тебя это останавливало? — резонно отметила Андромеда, пока они принимали утренний душ.       Беатрис, щедро намыливая себе голову шампунем лишь вздохнула, не рискуя открыть рот, чтобы в него не попала пена. За сомкнутыми веками сама собой возникла вчерашняя картинка: дотошно-рыжие волосы, улыбка Северуса… и Эванс, распускающая ручонки.       Вот так мир вокруг просыпается, начинается первый учебный день после каникул, а для Беатрис главная проблема не уроки, а один конкретный слизеринец с чёрными волосами.       Так или иначе — Андромеда была права. Беатрис крепче зажмурилась, вставая под горячие струи воды и позволяя им смыть с волос и лица шампунь вместе с воспоминанием. Тепло немного расслабляло, но не решало сложившуюся ситуацию.       — Я серьёзно, — продолжила Меда. — Ты однажды спорила с Пивзом три недели подряд только потому, что он назвал твою мандрагору лысой.       — Она не была лысой.       — Беатрис, — специально чуть громче произнесла её имя Блэк.       — Ладно, была… немного.       Из соседней кабинки донёсся смешок.       — Вот именно. Если ты способна спорить с полтергейстом, то уж поговорить со Снейпом точно сможешь.       Беатрис фыркнула. И тут дверь душевой открылась. Послышались быстрые шаги.       — Доброе утро.       Это была Нарцисса. Её голос невозможно спутать ни с чьим другим. Через несколько секунд хлопнула дверца третьей кабинки. Хлынула вода из ещё одной душевой лейки.       — О чём разговор? — спросила блондинка, после чего раздался специфический звук открывания бутылочки с гелем.       — Беатрис боится поговорить со Снейпом, — любезно доложила сестре Андромеда.       — Спасибо, — буркнула Лайтвуд.       — Пожалуйста, — отозвалась Меда.       Нарцисса негромко рассмеялась и сказала:       — Ну и зря боишься. Потому что ситуация простая, — и, игнорируя фырк со стороны кабинки Беатрис, продолжила: — Если поговоришь — узнаешь результат.       — А если нет? — тихо пробормотала Беатрис, но акустика душевой усилила звучание её голоса.       От Нарциссы последовал незамедлительный ответ:       — Тогда будешь мучить себя ещё месяц.       Беатрис задумалась. Проклятье. И эта права.       Она стояла под струями воды, слушала шум душа и постепенно осознавала неприятную истину. Все её переживания ничего не поменяют. Снейп либо поговорит с ней. Либо не поговорит… А если нет — она найдёт иной способ как до него достучаться. Уж если она смогла наладить контакт с призраком Миртл после её смерти, то по сравнению с этим один живой Северус Снейп выглядел задачей вполне выполнимой. Не наплюет же он на все года их крепкой дружбы? Раньше они тоже вздорили — и ничего, мирились и общались как ни в чём не бывало.       — Хорошо, — наконец признала Беатрис. — Попробую первой.       — Вот и молодец, — похвалила её Андромеда.       — У тебя всё получится, — приободрила подругу Нарцисса.       Беатрис уставилась на отверстие слива в полу. Вместе с водой с неё смывалась и утекала часть тревоги. И именно в этот момент она расслышала, что в спальне раздалась громкая трель будильника.       Один раз.       Второй.       Лайтвуд уже вышла из кабинки и расчёсывалась одетая возле умывальника с зеркалом. Но никто его не выключал и тот продолжал надрываться. Нарцисса крутанула вентиль подачи воды уж слишком нетерпеливо и, наскоро прикрывшись полотенцем, выглянула в спальню, выкрикивая:       — Белла!       Небольшая пауза. Тишина.       — Белла, если ты сейчас же не поднимешься, я приведу сюда декана!       С этими словами она покинула душевую, отчитывая сестру уже там. Потом донёсся какой-то подозрительный грохот и недовольное восклицание старшей Блэк. Андромеда немедленно расхохоталась. Беатрис тоже не выдержала. Возможно, сегодняшний день окажется не таким уж страшным.       Под иллюзорным потолком проплывали сероватые зимние облака, сквозь которые местами пробивался тусклый солнечный свет. По Большому залу разносился гул учеников, вернувшихся с каникул. Беатрис вошла в зал вместе с Андромедой, Нарциссой и лениво плетущейся позади них Беллатрисой. Точнее, физически Лайтвуд шла рядом с ними. Мыслями же находилась где-то далеко. Её план был прост, как вскапывание земли в горшке с геранью — поговорить, не выяснять отношения и не устраивать сцен. Она заняла своё место за столом Слизерина и тут же получила два пожелания «с добрым утром» от Кристофера и от Люциуса напротив.       — Удивительно, что ты согласилась на его авантюру, — голос Моргана звучал как всегда бодро и он двинул локтем рядом сидящего Малфоя.       Тот цыкнул, дёрнул рукой и свёл брови к переносице. И чтобы скрыть своё мимолётное растройство, уткнулся в газету, сверля взглядом колонки. Беатрис слегка склонила голову набок и спросила у Криса:       — Чего это он такой заведённый?       — Мы проверяли теорию вероятности, — с азартом подался вперёд Морган, опираясь локтями на стол. — И он проиграл мне один галлеон. Потому что утверждал, что ты вернёшся в школу вместе с нами на поезде. А ты приехала на день раньше и не на экспрессе.       — Трансгрессировала с отцом, — поправила его Беатрис, беря ложку.       — Это было нечестно, — буркнул из-за корреспонденции Малфой. — Твоя формулировка была неточной.       — Жизнь вообще нечестная штука, — парировал Крис и панибратски хлопнул Люциуса по плечу, отчего тот одарил его предупреждающим взором.       Беатрис заела зародившуюся смешинку овсянкой, но мимические мышцы были против неё и она улыбнулась. Эта дружеская перепалка была настолько повседневной, что действовала почти успокаивающе. Почти. Потому что рядом, внезапно для неё, присел Северус. Она почувствовала это ещё до того, как посмотрела, будто присутствие определённого человека ощущалось ею отдельно от остальных.       Его бледное лицо. Недовольное выражение, будто ему на завтрак подсунули тарелку сырых флоббер-червей. Его извечная привычка читать во время еды — он уже развернул какую-то книгу на столе возле приборов и поглощал строки вместе с пищей одну за другой. Всё было как обычно. И одновременно не так. Беатрис осторожно повернулась к нему, придвигаясь ближе на сантиметр.       — Ты успел уловить предрассветный шёпот, пока он не превратился в шум дня?       Её голос звучал негромко, без напора. Северус поднял взгляд на долю секунды. И за это время Беатрис отвлеклась на термос, крутанула крышку — и не туда. Мысленно велела себе собраться и когда уже наливала чай услышала сбоку:       — И тебе доброе.       Коротко. Сдержанно. Но ответил.       Для Беатрис это было положительным знаком для беседы — совсем неплохо. И она медленно отпила из крышечки. Разговоры вокруг текли своим чередом. Кристофер вещал что-то о магловских гирляндах, работающих на обыкновенном электричестве. Люциус уже нацепил маску ленивого превосходства и критиковал статью в газете. Где-то дальше с краю спорили младшекурсники, а Беллатриса что-то доказывала Регулусу. Обычное слизеринское утро, если не считать любопытных глаз тех, кто видел её на малфоевском приёме. Флинт, Буллстроуд и Трэверс уж как-то больно пронизывающе глядели на неё с другого конца стола. Но Беатрис старалась не обращать внимания. Она ждала подходящего момента. И наконец решилась.       — Как каникулы?       Северус отложил нож для масла.       — Закончились.       — Очень информативно, — подпёрла щеку ладонью Лайтвуд и немного насупилась.       — Ты спросила. Я ответил.       Кристофер остановился в жевании тоста и хотел было обратится к Беатрис, но Андромеда на него выразительно посмотрела и указала ложкой в его порцию каши. Блондин нахмурился, но продолжил жевать без вопросов.       — Я имею ввиду… — замялась немного Беатрис, вертя в руках крышечку. — Ничего интересного не произошло?       — Нет.       — Совсем? — не отступала она и уверенно повернулась к нему.       — Совсем.       Беатрис присмотрелась внимательнее. Но Северус выглядел… обычным. Не злым. Не раздражённым. Не обиженным. Но при этом держал между ними какую-то дополнительную дистанцию. И от этой невидимой ограды внутри снова зашевелилось беспокойство. Неужели она всё-таки его настолько задела? А потом про себя хмыкнула. Если говорить о задетости, то её чаша весов уж точно перевешивает.       Она помолчала. Встретилась с ободряющим взглядом Нарциссы и потом деликатно продолжила:       — Нам, наверное… стоит сонастроить наши размышления?       В этот раз Северус поднял глаза, но часть чёлки всё равно их немного застилала. Но это не мешало Беатрис видеть в них его меняющийся порядок эмоций. Сейчас в агатовых зрачках плескался флегматизм с зачатками чего-то иронического.       — Какие именно?       Беатрис мысленно застонала, а потом хотела выпалить ему прямо в ухо. Но сдержалась. Не при всех же. Не рядом с половиной факультета.       — Некоторые. Важные, — уклончиво намекнула разноглазая, делая акцент на втором слове.       — Исключительно содержательное уточнение.       Бровь Снейпа скептически изогнулась в его излюбленной манере. А Беатрис почувствовала как начинает раздражаться. И хочет отвесить ему вспомогательный подзатыльник — чтоб дошло до мозга побыстрее.       — После первой части Зельеварения будет перерыв, — бросила она перед тем как отправить ложку с кашей в рот.       Снейп несколько секунд смотрел на неё и её усердное поедание завтрака. И понимание в его глазах появилось почти сразу. И Беатрис малость расслабилась — он понял, значит, не придётся объяснять подробнее.       Но затем произошло нечто странное. Уголки его губ дрогнули не в улыбке… а в чём-то похожем на снисходительную насмешку. Малозаметную.       — Ах, вот о чём речь.       Его тон был ровным, но что-то в нём дискомфортно царапнуло. Будто она пропустила скрытый смысл.       — Так ты согласен? — чтобы убедится окончательно переспросила Беатрис.       Северус невозмутимо отпил сок из кубка и бросил:       — Если тебе так необходимо.       Прозвучало вроде как безобидно. Но эта снисходительность… Этот легкий оттенок самодовольства… Беатрис нахмурилась. Она не поняла, что именно её задело. Но складывалось ощущение, что он смотрел на ситуацию иначе, чем раньше. Он уже снова переключился на еду и тем самым будто поставил резкую точку в их беседе. А она сидела и чувствовала странное замешательство. Такая же смутная эмоция рисовалась и на лицах её подруг — недоумение. Раньше он никогда не разговаривал с ней таким тоном.       Лайтвуд опустила взгляд в тарелку на оставшиеся залежи подостывшей овсянки. Но заставила себя взять ложку, шёпотом произнести чары, чтобы подогреть остатки и… Сосредоточиться. Успокоиться. Возможно, ей мерещится. Возможно, она слишком много думает.       Подняв глаза, Беатрис неожиданно сталкивается с пристальным взглядом Люциуса. Скорее всего он наблюдал за разговором с самого начала. И делал какие-то выводы. Она заморгала и приподняла брови в немом вопросе. Люциус же перевел взгляд на Северуса — очень коротко и почти незаметно. Неуловимо поджал губы. После чего мирно взял нож и принялся намазывать клубничный джем на тост, так ничего и не сказав. И Беатрис это встревожило — потому что Люциус Малфой редко смотрел на своих людей так.

***

      На занятии у Слагхорна было непривычно шумно для начала семестра. Беатрис намеренно заняла дальний стол, надеясь погрузиться в нарезку ингредиентов и не отвлекаться ни на что. Но Северус вошёл стремительно, шурша полами мантии. По привычке, — или по старой памяти, до того как нашёл себе новую рыжую напарницу, — он устремился к их постоянному месту. К ней. Беатрис замерла с ножиком над корнями имбиря.       Но в этот момент, когда ему оставалось всего ничего — пару шагов, у него на пути возникла Лили.       — Северус, ты обещал помочь мне с аннотацией по яду аконита после уроков, — мягко напомнила ему гриффиндорка.       Снейп на мгновение замер, его зрачки немного расширились, отражая свет горелки.       — Да, Лили. Конечно, — ответил он непринуждённо, кивнув. — Я помню.       В следующую секунду он по-джентльменски отобрал у неё котёл с учебниками и понёс к другому столу, будто забыл напрочь, что хотел подойти к Беатрис. Зелёные глаза Лили уловили её растерянность и торжествующе мазнули по Лайтвуд. Гриффиндорка ушла со Снейпом, а Беатрис сжала рукоять ножа так, что побелели костяшки. У неё только что, прямо перед носом, забрали друга. Нагло и неестественно. И «зима в душе», о которой говорил отец, уступила ледяной, расчётливой ярости.       Беатрис, сдерживая себя, молча ухватила Кристофера за мантию свободной рукой, когда он проходил рядом. Тот от неожиданности немного вздрогнул, но на предложение варить вместе отреагировал с нескрываемым энтузиазмом. И она выдохнула, усиленно концентрируясь на рецепте и доске.       Перерыв наступил неожиданно быстро. Едва профессор Слагхорн объявил, что первая стадия приготовления завершена и котлы можно оставить под слабым огнём, как класс загудел. Кто-то сразу потянулся размять ноги, кто-то обсуждал алгоритм варки. По аудитории плыл запах ингредиентов, влажного камня и горячих зелий. Беатрис же первым делом направилась к фонтанчику в конце класса, прихватив использованную ступку и пару пробирок. Остальное доверила Крису.       — Что ты сделала в Мэноре, что они так на тебя зыркают? — шёпотом обратился к ней Морган, пока помогал нести посуду.       — Думаю, их не устраивает сам факт того, что я там была, — хмыкнула Беатрис, промывая ступку и пестик под струёй холодной воды, которая неприятно саднила кожу.       Она могла бы сделать эту грязную работу при помощи магии, но конкретно эти ингредиенты могли воспротивиться и вступить в искрящуюся или взрывоопасную реакцию. Так что лучше руками.       Всё занятие она, склоняясь над котлом и попеременно вливая реактивы, мешая зелье, чувствовала себя музейным экспонатом. На неё смотрели — изучали и оценивали. Слизеринские сокурсницы явно не собирались упускать возможность рассмотреть её после рождественского приёма в Малфой-Мэноре. Беатрис прекрасно понимала причину. И дело было даже не в платье и туфлях. А то, что Люциус тогда практически не отходил от неё весь вечер, вежливо отказывая другим девушкам в танце. И теперь последствия этого решения смотрели на неё десятком подозрительных взглядов.       Она вздохнула и наложила сушащие чары. Хуже всего — Снейп. Точнее, его поведение. Вошёл в класс и просто обошёл её мимо. А потом занял место рядом с Эванс. И теперь они шептались за одним столом.       — Так что у вас со Снейпом случилось? — внезапно спросил у неё Крис, отрывая от мыслительного бардака.       Беатрис подняла голову.       — Поссорились.       И самопроизвольно глянула через плечо. У дальней стенки Северус как раз помогал Лили собрать её пробирки. Та что-то сказала. Он ответил. И зеленоглазая лучезарно улыбнулась. У Беатрис же чесались руки, а пестик в руке так заманчиво походил на метательный снаряд, которым можно было запустить в рыжую головёшку. Но она лишь сильнее стиснула предмет в хватке, а после отдала Крису, чтобы погасить соблазн.       — Это я заметил, — проговорил Морган и посмотрел туда же, куда и она.       Беатрис поспешила отвернуться, чтобы не выдать себя.       — Но почему? — не унимался блондин.       — Во мнениях не сошлись, — устало выдохнула она и сунула ему вымытую мензурку. — Вот. Отнеси к нам на стол.       — А ты? — участливо поинтересовался друг, дополняя пирамидку из посуды в руках мензуркой.       — А мне поговорить надо.       Кристофер перевёл взгляд с неё на Снейпа, потом обратно на неё. Он всё понял без подсказки и, пожав плечами, ушёл за их рабочее место. Беатрис ещё несколько секунд стояла у фонтанчика, пропуская людей к раковине и собираясь с духом. Потом заметила, как Северус отделился от Эванс и пошёл в её сторону с охапкой грязной зельедельческой утвари.       Сердце дрогнуло не вовремя, всколыхнув магию в крови. Сейчас, или потом шансов будет меньше.       Когда он оказался в непосредственной близости — повернулся к ней спиной, по прежнему делая вид, что она невидимка, — она осторожно, но ощутимо потянула его за закатанный рукав. Совсем слегка. Так, чтобы не привлекать лишнего внимания. Северус скользнул по ней непроницаемым взглядом.       — Что?       — Выйдем на минуту, — решительно заявила слизеринка, кратко кивая на дверь.       Он молча созерцал её, будто сомневался стоит ли вообще тратить своё время, и всё же оставил посуду возле раковины.       Они вышли в коридор.       Беатрис легонько пнула дверь класса, чтобы у сокурсников не было искушения подслушать их или подсмотреть. Сразу стало тише. И прохладнее.       Северус остановился первым, у ближайшего факела, сунув руки в карманы мантии. И выжидающе уставился на неё. Лайтвуд пришлось начинать самой.       — Я хотела поговорить…       — Ближе к сути.       Она сглотнула. От его тона ей стало не по себе. Он не звучал злым. Именно это тревожило сильнее всего.       — Насчёт того, что произошло перед каникулами… — выдавила она из себя, стискивая пальцами подол юбки.       — О чём ты? — слизеринец слегка наклонил голову набок.       — Ты знаешь о чём, — она нахмурилась, понимая, что его поведение заставляет её нервничать, в плохом смысле. В момент её короткой паузы он лишь приподнял одну бровь, создавая мнимый интерес. — Я не хотела ссориться.       — Правда? — он почти беззвучно хмыкнул, видя её искренний кивок. — Тогда у тебя довольно странный способ это показать.       — Сев…       — Что?       Его нарочитое спокойствие начинало выводить её. Каждый виток эмоционального безразличия от него растил ком в горле. Теперь уже она не знала, как продолжить. Все заготовленные реплики вдруг показались глупыми и по-детски нелепыми. Он смотрел на неё без привычного тепла, будто выслушивал очередную учебную проблему.       — Я просто… — она насильно заставила себя не отводить взгляд, видеть его карие, почти чёрные радужки. — Мне показалось, что ты злишься.       Его же взгляд наоборот скользнул куда-то поверх её головы и он ответил:       — Было бы странно не злиться. Хотя сейчас это уже не имеет особого значения.       Вот тогда она и почувствовала себя так, словно на неё вылили ведро ледяной воды. Она не понимала. Что изменилось? Когда успело измениться? И почему? Разве она заслужила такое отношение? Просто за то, что ревнует его к Эванс?       — То есть, и я для тебя не имею значения? — тихо переспросила она в надежде на его отрицание.       Но он просто ушёл от ответа.       — Мы поговорили, — Снейп стал разворачиваться. — Ты высказала своё мнение. Я своё. Что ещё тут обсуждать?       Беатрис оторопела. Из горла так и не вырвались нужные слова.       — Перерыв скоро закончится, — кинул он ей, дёрнул плечом и зашагал в аудиторию.       Дверь за ним скрипнула, а Беатрис так и осталась стоять неподвижно посреди коридора. Их разговор закончился на бездарной ноте. В воздухе повисла её недосказанность, досада и ощущение чего-то безвозвратно упущенного. Теперь она даже пожалела, что не выдала ему всё как есть. Может тогда он хотя бы затормозил? Может не ушёл бы?       Хотя бы не так.       Мысли метались беспорядочно, цепляясь друг за друга острыми краями. Он так и не ответил. Перестала ли она быть для него кем-то особенным?       Когда дверь резко распахнулась, она уповала на то, что это будет Северус и невольно вскинула голову… Но это был лишь Кристофер.       — Бесс, ты чего тут корни пустила? — он подошёл к ней в спешке. — Там скоро зелье переварится.       Не дождавшись ответа, Морган внимательно всмотрелся в её черты. А потом нахмурился. И вдруг подхватил её руки за запястья.       — Эй, — уже серьёзнее позвал он. — Что случилось? — его обеспокоенные голубые глаза пытались зацепиться за её взгляд и вытащить обратно из той вязкой трясины мыслей, куда она успела провалиться. — Что тебе сказал Снейп? Беатрис?       Она судорожно выдохнула. И поняла, что всё это время неосознанно сжимала пальцы в кулаках. Так сильно, что ногти впились в ладони. Беатрис медленно расслабила фаланги и из них мгновенно стала сочится её магия. Темная, как сама ночь. Густая. Похожая на дым от затухающего костра.       Морган покосился на них, но даже не подумал отстранится. Не отпустил. А только крепче перехватил её ладони своими, удерживая в тепле.       — Пойдём внутрь, — сказал он уже мягче и потянул её за собой, ведя в класс, — там не так холодно. Хочешь наложу Согревающие?       Беатрис проморгалась и взяла под контроль дыхание, как учил отец. Вдох-выдох. Урок и в общем учебный день ещё не закончился. И жизнь, вопреки внутренней катастрофе, течёт не переставая.       — Не нужно, — негромко пробормотала Лайтвуд и позволила увести себя обратно в аудиторию.       Пожалуй, сейчас ей стоило думать о зелье. И о том, что не стоит демонстрировать на всеобщее обозрение свои дымящиеся свойства.

***

      К концу дня Беатрис чувствовала себя так, словно её несколько раз пропустили через мельничные жернова.       Уроки закончились. Коридоры постепенно наполнялись голосами студентов, направляющихся на ужин. Кто-то смеялся. Кто-то спорил о домашних заданиях. Кто-то уже строил планы на вечер.       У неё же оставалось только одно желание — тишина.       Поэтому из Большого зала она улизнула раньше остальных. Без объяснений. Без компании, хотя подруги намеревались последовать за ней, но она с мягким протестом покачала головой. Без попыток сделать вид, что всё в порядке.       Подземелья встретили её привычной прохладой и приглушённым эхом шагов. Беатрис почти механически добралась до гостиной, затем до спальни, толкнула дверь и облегчённо выдохнула. Пусто. То, что нужно.       Она скинула обувь возле кровати, откинула мантию в изножье, забралась на покрывало прямо в школьной форме и задёрнула полог балдахина. Ткань мягко сомкнулась вокруг неё, отрезая внешний мир, словно маленькая крепость, или убежище. Беатрис легонько пошевелила плечами, устраиваясь удобнее, закрыла глаза и медленно вдохнула.       Раз.       Два.       Три.       Как учил отец.       Вдох с паузой и затем — глубокий выдох. Ещё раз. И ещё.       Постепенно шум замка начал отдаляться, растворяться и исчезать вместе с тяжестью тела и воспоминаниями о сегодняшнем дне. Пока наконец она не почувствовала знакомое ощущение провала и, не сопротивляясь этому ощущению нырнула глубже. Открыла глаза уже внутри собственного сознания. Как всегда — остров. Небольшой клочок земли среди водной глади оттенка чистой синевы, а вдалеке горы и водопад. И ощущение одиночества, которое здесь никогда не пугало.       Беатрис доплыла на подсознательно созданной лодочке к белоснежным потокам, с грохотом падающим вниз и разбивающимся о камни. За ними скрывался проход. Она шагнула сквозь водяную завесу и оказалась в знакомой пещере. Беатрис опустилась на пол по-турецки. Закрыла глаза, умиротворяясь рокотом воды снаружи, и сосредоточилась сильнее. И почувствовала привычный отклик. Что-то внутри неё дрогнуло — она всегда думала, что это сама её душа, — и потянулось вверх. Из груди медленно выплыла тёмно-синяя сфера — цвет ясно давал понять какая негативная эмоция в ней плещется. Или вязь смешавшихся эмоций. Размером примерно с небольшой мячик. Гладкая. Светящаяся изнутри. Она поднялась под своды пещеры и зависла там, лениво вращаясь.       Двигатель её силы.       Часть самой Беатрис.       Теперь можно было думать по-настоящему. Без того гомона, который обычно создавали чувства.       Она долго молчала, а потом мысленно вернулась к Северусу. И первым делом вычленила одну деталь — ёё задевала вовсе не сама ссора, а то, что он выглядел так, будто ему всё равно.       Она нахмурилась.       Снейп никогда не был особенно ласковым. Никогда не говорил красивых слов, как, например, Люциус. Но раньше… Раньше она всегда чувствовала своё место рядом с ним. Даже когда они молчали, или спорили, или когда он язвил. Сегодня же между ними будто появилась стена. И самое гнетущее заключалось в том, что Беатрис не понимала — откуда она взялась.       Она начала перебирать события по порядку: перепалка, отъезд, её возвращение, сегодняшний разговор. Ничего такого, что объясняло бы его поведение. Или… Она прищурилась.       Может дело вовсе не в ней?       Мысль заставила её развить эту ветку размышлений. Потому что до этого момента она рассматривала только один вариант. Что виновата она, раз наговорила лишнее и обидела. Но что если причина находилась по другую сторону? Она вспомнила Северуса рядом с Лили, его взгляд и улыбку гриффиндорки. И неприятное чувство снова зашевелилось внутри. Но сейчас уже менее интенсивно, без прежнего жжения, словно её сознание теперь рассматривало рану под увеличительным стеклом.       Да. Она ревновала. Очень.       Отрицать это было бессмысленно. Беатрис невольно запрокинула голову, глядя на сферу над собой. Та лениво мерцала, будто ждала, когда её вставят обратно на законное место рядом с сердцем и другими органами.       — Отлично, — пробормотала она самой себе. — Сижу, разбираю себя по кусочкам.       Беатрис шумно выдохнула. Ладно. Допустим. Что дальше? Признаться?       Смотреть со стороны и страдать — такая себе перспектива. Ждать?       Но разве ожидание было её сильной стороной?       Да и отец однажды сказал ей такую простую вещь:       «Если боишься ответа — это ещё не повод не задавать вопрос».       Сфера наверху чуть дрогнула, будто соглашаясь. Беатрис медленно опустила взгляд и вдруг поняла, что начинает приходить к какому-то решению. Она поговорит с ним ещё раз. Возможно. Без намёков. Попытается. Что ж. По крайней мере, она перестанет гадать, ведь как выяснилось ещё на третьем курсе — гадалка из неё хромает на обе ноги, то есть никакая.       И именно в этот момент её кто-то резко потормошил за плечо. Сфера опустилась ниже, словно принудительно собиралась вернуться в тело Беатрис, но зависла у самой макушки. Пещера исчезла. Беатрис вздрогнула и распахнула глаза. Перед ней снова был слизеринский балдахин и спальня. Кто-то открыл полог. Прямо над ней склонилась Нарцисса.       — Наконец-то!       Рядом стояла Андромеда. Хмурая. Немного озадаченная. И судя по выражению лица, обе они пытались достучаться до неё уже не первую минуту. Беатрис моргнула. Потом ещё раз, постепенно возвращаясь в реальность. И почему-то сразу поняла — произошло что-то неординарное, поскольку её решились выдернуть даже из медитации.       — Пожар? — ровно поинтересовалась Беатрис.       Голос прозвучал настолько бесцветно, что Нарцисса недоумённо вскинула брови. После посещения Беатрис своей пещеры всё всегда происходило одинаково. Эмоции никуда не исчезали насовсем. Они просто переставали до неё дотягиваться, теряли яркость, словно между ней и чувствами опускалась толстая стеклянная стена.       Она знала, что где-то внутри всё ещё существуют тревога, ревность, обида, смущение и сотни прочих вещей, но сейчас могла только констатировать их наличие, не переживая их по-настоящему. Они все там — под водопадом. До тех пор, пока сфера не вернётся на своё законное место. По личным подсчётам Беатрис, это занимало где-то час с лишним — внушительная фора, чтобы избежать триггер. Если, конечно, она сама не возвращалась в себя и не заталкивала сферу обратно в грудную клетку самостоятельно.       Добавить к этому абсолютно умиротворенное лицо и размеренные движения — и результат получался довольно своеобразный. Порой даже пугающий. Отец назидательно велел не злоупотреблять такой практикой. Но сейчас это была вынужденная мера — эмоции бы только мешали ей.       Судя по переглядке Андромеды и Нарциссы, именно такой эффект сейчас и наблюдался. Из душевой донёсся шум воды. Затем что-то глухо стукнуло. Вероятно, Беллатриса опять воевала с окружающей действительностью. Беатрис безразлично скользнула взглядом в сторону двери. Потом вновь посмотрела на подруг. Те явно пытались решить, что их беспокоит сильнее: новости или её нынешнее состояние. Победили всё же новости.       — Нет, не пожар, — первой заговорила Андромеда.       — Хотя атмосфера была близка к нему, — сухо добавила Нарцисса.       Беатрис слегка наклонила голову.       — Продолжайте.       — Когда мы вернулись в гостиную после ужина, — начала Андромеда, — Морган разговаривал со Снейпом.       — Разговаривал? — уточнила Беатрис.       — Скорее допрашивал, — поправила её Нарцисса.       В обычном состоянии Беатрис наверняка бы уже напряглась. Или хотя бы насторожилась. Сейчас же она просто слушала. Бесстрасно. Сосредоточенно. Будто речь шла о совершенно посторонних людях.       — И о чём именно?       — О тебе, — прямо ответила Андромеда.       На лице Беатрис ничего не дрогнуло. Только взгляд стал чуть внимательнее.       — Кристофер пытался выяснить, что именно произошло между вами после Зелий, — пояснила Меда.       — И? — со скудной мимикой поменяла позу Беатрис, вытягивая ноги.       — И Северус уходил от ответа, — поджала губы Нарцисса. — Намеренно.       Беатрис задумчиво моргнула. Это было похоже на сегодняшнее состояние Северуса. Да, он всегда не любил, когда чужие люди лезут в его личную жизнь. Но Морган — его друг. Как и она — Трис. Только намного ближе. Но даже с ней он был отчуждён.       — Морган спросил несколько раз, — продолжила Андромеда. — Сначала спокойно. Потом уже не очень.       — Насколько не очень?       — Настолько, что повысил голос.       Вот тут уже обе сестры выразительно посмотрели на неё. Потому что Кристофер Морган и повышенный голос были явлениями примерно одинаковой редкости. Беатрис это отметила. Зафиксировала. Но эмоционального отклика всё равно не почувствовала. Лишь логическое понимание, что событие действительно необычное.       — А Северус? — размеренно спросила Беатрис, свешивая ноги на край кровати и опираясь руками на сбившееся в складки одеяло.       — Северус оставался Северусом, — вздохнула Нарцисса. — Чем больше Кристофер пытался добиться ответа, тем язвительнее становился он сам.       Андромеда закатила глаза.       — В какой-то момент я начала подозревать, что он делает это специально.       — Он делал это специально, — уверенно сказала Нарцисса.       — Возможно, — неопределённо качнула головой шатенка.       — Точно специально, — настаивала блондинка, скрестив руки на груди.       Беатрис слушала их спор с невозмутимостью статуи. Наконец она задала единственный вопрос, который показался ей действительно важным:       — И чем всё закончилось?       Соседки вновь переглянулись.       — Прежде чем я отвечу… — осторожно начала Андромеда. — Ты случайно не принимала сегодня Умиротворяющий бальзам?       — Нет.       — Может, сон-траву?       — Нет.       — Настой валерианы?       Беатрис честно покачала головой. Слева направо. Справа налево. Совершенно непоколебимо. Андромеда нахмурилась ещё сильнее.       — Это выглядит немного жутко, — призналась она.       — Знаю, — безмятежно согласилась Беатрис. — Это временно.       — Ты говоришь так, будто обсуждаешь расписание занятий, — сказала Меда, упирая руки в бока.       — Возможно, — не стала спорить Лайтвуд, пожимая плечами.       — Мерлин, — шумно вздохнула Нарцисса, — иногда я забываю, насколько странная у тебя магия.       — Я тоже иногда забываю, — честно ответила Беатрис.       — Ладно, — Андромеда издала негромкий вздох и потёрла переносицу. — Возвращаясь к истории, — она указала пальцем на Беатрис. — Ещё немного и они бы достали палочки.       — Кристофер? — на этот раз Беатрис моргнула чуть медленнее обычного.       — Да, — кивнула средняя Блэк. — Угрожал Северусу Летучемышиным сглазом.       — Любопытно, — произнесла Беатрис, теребя завязку от полога.       Нарцисса посмотрела на неё так, словно всерьёз раздумывала, не проверить ли у подруги пульс.       — Любопытно? — переспросила Нарцисса. — Это всё, что тебя волнует?              — Пока что, — произнесла Беатрис, бросая завязку-шнурок.       — Мерлин всемогущий… — Нарцисса окончательно капитулировала, возводя глаза к потолку, а потом продолжила рассказ: — К счастью, дальше дело не зашло. Появился Люциус.       Теперь уже внимание Беатрис стало заметно более сосредоточенным.       — Малфой?       — У нас на всю школу только один Малфой, — фыркнула Нарцисса.       — Воспользовался своим значком старосты, — пояснила Андромеда. — И очень быстро объяснил обоим, что устраивать дуэль посреди гостиной — плохая идея.       — Особенно если один из участников ученик-дуэлянт у Рейкпик, — добавила Нарцисса.       — Особенно если второй может отомстить, запихнув чизпурфлов ему в котёл, — буркнула Андромеда, пытаясь сбавить напряжение шуткой.       Нарцисса едва заметно фыркнула. А Беатрис впервые за весь разговор почувствовала что-то похожее на слабый укол эмоции. Похоже, действие медитации начинало понемногу отпускать — значит, в пещере она просидела меньше обычного. Время эмоциональной анестезии сокращалось. И почему-то именно сейчас до неё стала доходить структурированная схема её действий на будущее.       Беатрис плавно спустила ноги с кровати, вставая. Школьная мантия, брошенная в изножье, сиротливо соскользнула на пол, но Лайтвуд даже не повернула головы. Её движения, всё ещё лишённые привычной девичьей суетливости, напоминали движения сомнамбулы. Но в мыслях царил абсолютный, звенящий порядок.       — Вы мне напомнили… Надо заняться эссе, — ровно произнесла она, направляясь к прикроватному письменному столику.       Нарцисса только устало вздохнула, обмениваясь с Андромедой многозначительным взглядом, в котором читалось явное: «Лайтвуды не от мира сего, смирись».       — Мы пойдём в гостиную, — мягко сказала Андромеда, потянув сестру за рукав к выходу. — Кристоферу всё ещё нужно составить компанию, пока он окончательно не извёл Люциуса своими расспросами. Мы скоро присоединимся.       — Ага, — отозвалась Беатрис, уже усаживаясь на жёсткий стул.       Дверь спальни тихо щелкнула, отсекая приглушённые девичьи голоса. Был слышен далёкий гул воды из душевой, где Беллатриса, кажется, наконец прекратила свою войну с замком. Да потрескивание печки.       Оставшись в каком-никаком одиночестве, Беатрис пару секунд наблюдала за магической настольной лампой. Жёлтый, тёплый круг света лёг на тёмное дерево столешницы, выхватывая из полумрака стопки книг и чистые пергаменты. Беатрис открыла нужный параграф в учебнике по Защите от Тёмных искусств, но взгляд её скользнул мимо печатных строк. Она достала из ящика простую, магловскую, шариковую ручку — плевать на чистокровные предрассудки, писать ручкой было банально быстрее и чище, чем возиться с капризными перьями и чернильницами.       Развернув свежий свиток, Беатрис прижала кончик ручки к бумаге, но писать заклинания не спешила.       Расстояние, отделявшее её от сферы под сводами подсознания, становилось тоньше. Она уже чувствовала, как бьются первые вестники возвращающихся чувств — тупая обида, укол ревности и горький осадок от разговора с Северусом. Время анестезии таяло. Но именно сейчас, на стыке абсолютной логики и подступающей боли, пазл в её голове окончательно устаканился.       Беатрис сделала короткую запись на полях пергамента, обводя её в аккуратную рамку. «Северус изменился. Триггер: Лили Эванс. Реакция: неестественное безразличие к привычному окружению».       Она вспомнила, как Снейп уходил от вопросов Кристофера. Северус гордый, скрытный, но он никогда не стал бы намеренно злить Моргана без веской причины. Он вёл себя так, словно защищал что-то… или кого-то. Словно в его разуме была установлена жёсткая, непреклонная директива, не терпящая чужого вмешательства.       «Если боишься ответа — это ещё не повод не задавать вопрос», — вновь пронеслись в памяти слова отца.       Беатрис прищурилась, глядя на танцующий огонёк лампы. Методология Лайтвудов требовала точности. Она собиралась поговорить с ним. Возможно, даже завтра. Без намёков. Она попытается. Но сейчас, трезво оценивая диспозицию сил, Беатрис понимала: идти напролом — значит уподобиться безрассудным львам. Если Северус ослеплён — неважно, чувствами или чем-то иным, — её прямые расспросы наткнутся лишь на его фирменную глухую оборону «язвить и отталкивать».       Она не станет унижаться. Не станет навязываться и вымаливать то крошечное пространство рядом с ним, которое ещё вчера принадлежало ей по праву. Она гордая слизеринка, чёрт возьми. И если Эванс думает, что отсутствие Беатрис на Рождество дало ей преимущество — пусть празднует промежуточную победу.       Беатрис сделала медленный вдох, чувствуя, как сфера внутри подсознания окончательно опустилась, с тихим ментальным щелчком вставая на своё место. Непоколебимая стена рухнула. Грудь мгновенно сдавило тугой, горячей волной обиды. Захотелось сжать кулаки так, чтобы ногти опять вонзились в ладони, нагрянуть в башню Гриффиндора и швырнуть в эту веснушку чем-нибудь потяжелее безобидного Мелофорса. Но Беатрис лишь крепче сжала пальцами пластиковый корпус ручки. Магия внутри ядра глухо рокотала, но подчинилась железной воле хозяйки, не вырвавшись наружу ни единой искрой. Медитация сделала своё дело — каркас для эмоций был выстроен.       — Хорошо, Эванс, — тихо, почти беззвучно прошептала Беатрис в пустую спальню. — Твой ход.       Она сделает шаг назад. Скроется в тени, вернётся к своим книгам, термосу с травяным чаем и старостату в теплицах. Она станет идеальной, тихой и равнодушной декорацией. Но только для того, чтобы наблюдать. Смотреть, фиксировать, подмечать каждую деталь, каждый нетипичный жест Северуса, каждую перемену в его поведении. У неё это всегда получалось лучше всего. И как только Лайтвуд найдёт брешь в этой новой, пугающей маске Снейпа — она ударит. Точно, расчётливо и без промаха.       Беатрис опустила взгляд на учебник по ЗоТИ и наконец принялась за эссе, выводя строчки правонаклонным, ровным почерком уже на новом свитке. Внутри Беатрис Лайтвуд разгорался совсем иной, холодный и опасный огонь.