Иная

      Утро опустилось на заснеженные холмы хрустальной, зимней тишиной. Воздух за пределами замка казался газообразным льдом — стоило сделать глубокий вдох, как лёгкие покалывало, а изо рта вырывались пышные облачка пара. Хогвартс ещё дремал, укутанный в толстые пушистые шапки снега, но в зоне школьных теплиц теплилась жизнь. От стёкол, покрытых изнутри густым конденсатом, исходило мягкое янтарное свечение магических ламп, а из вентиляционных отдушин струился насыщенный, тёплый аромат влажной земли, прелой хвои и сладковатого нектара.       Беатрис любила эти ранние часы. Переступив порог третьей теплицы, она с удовольствием сбросила с себя гнёт замковых мыслей и сумку на небольшую табуретку. Здесь, среди колышущихся папоротников и дремлющих лиан, её израненное мыслями о Снейпе сердце немного успокаивалось. Она стянула шапку, сунув её в карман, и немного расстегнула верхнюю одежду из-за контраста температур. Наклонившись над длинным деревянным столом, Беатрис принялась аккуратно поливать паффопод. Растение приветливо зашуршало своими мясистыми розовыми стручками, легонько покачивая тугими бобами, готовыми вот-вот лопнуть. Избыточная магия Лайтвуд, которая в замке вечно стремилась что-нибудь взорвать, здесь уходила в почву, заставляя корни тянуться навстречу её пальцам.       — О, мисс Лайтвуд! Доброе утро, — из-за кустистого плюща показалась тучная, испачканная в чернозёме фигура профессора Спраут. На голове у неё красовалась забавная вельветовая шляпа, из-под которой выбивались русые кудряшки. Помона тепло улыбнулась слизеринке. — Знаете, видя вас здесь в такую рань, я ловлю себя на мысли, что за судьбу моих теплиц можно вообще не переживать. Столько усердия!       — Доброе утро, профессор, — Беатрис приветливо кивнула, поправляя концы шарфа. — Просто перед уроками здесь дышится… легче. Никакой лишней суеты.       Они перебросились ещё парочкой необременительных фраз о приближающихся промежуточных тестах и учебной рутине, которая зимой казалась особенно вязкой. Помона, отряхнув плотные драконьи перчатки, вдруг замерла, будто вспомнив кое-что важное.       — Ах да, Беатрис, сделай милость, — иногда Спраут позволяла себе откинуть на время формальности, называя её по имени. — Перенеси, пожалуйста, пять горшков жгучей крапивы из второй теплицы в первую, к стеллажам. Мне нужно подготовить их к понедельничному занятию у первокурсников. А я пока загляну в кладовую за подкормкой.       — Конечно, профессор, я всё сделаю.       Помона засеменила из теплицы наружу, чтобы добраться до кладовой, а Беатрис, засучив рукава дублёнки, отправилась выполнять поручение. Таскать тяжести вручную Лайтвуд не собиралась. Хотя, иногда, по старой простецкой привычке, тягала маловесные ящики с рассадой. Не доставая волшебной палочки, лишь плавно покачивая раскрытой ладонью, произнося нужные чары и концентрируя волю, она поочередно поднимала глиняные горшки вверх. Гладкие коричневые сосуды послушно поплыли за ней ровной цепочкой, покачиваясь в такт её шагам.       Всё шло идеально, пока садоводную тишину не разорвал оглушительный, панический грохот.       Дверь седьмой теплицы — той самой, предпоследней, что всегда была наглухо заперта на три оборота и окутана защитными чарами, — с треском распахнулась. Из неё, тяжело дыша и едва не теряя свою вельветовую шляпу, буквально выскочила профессор Спраут. На ходу она отчаянно оборонялась палочкой, посылая внутрь теплицы хлёсткие снопы багровых искр. Из дверного проёма, извиваясь, словно потревоженные гадюки, высунулись толстые, иссиня-чёрные глянцевые стебли с острыми шипами.       Спраут с глухим вскриком рванула дверь на себя и навалившись на неё спиной, с силой захлопнула преграду. В ту же секунду с обратной стороны стекла раздался частый, кровожадный стук — хищные стебли ожесточённо колотили по прозрачному барьеру, стремясь добраться до ведьмы.       Беатрис заворожённо приоткрыла рот. Её глаза восхищённо блеснули, а из губ вырвался вдох, мгновенно превратившийся в облачко пара. И Лайтвуд безбожно потеряла концентрацию. Магическая нить оборвалась, и пятый горшок с крапивой полетел вниз. Беатрис сориентировалась в последний момент, бросившись вперёд и на лету, у самой земли, перехватив руками глиняные бока.       — Профессор! — живо воскликнула слизеринка. Быстро пристроив спасённый горшок у стены первой теплицы, она подбежала к тяжело дышащей учительнице. — Это же тот самый редкий экземпляр, о котором вы рассказывали на факультативе? Sanguisuga Vegetabilis? Пожиратель теней?       — Так и есть, мисс Лайтвуд, — надсадно, пытаясь перевести дух, проговорила Спраут, чья спина всё ещё служила дополнительной баррикадой для рвущегося наружу монстра. — Но, как видите, зимой он становится довольно… кхм… излишне хищным. Ему не хватает естественного света, и он ищет другие источники тепла.       — Вам помочь? — с ярко загоревшимся, фанатичным взглядом спросила Беатрис.       Она сделала шаг ближе к заветной двери. По ту сторону стекла толстые плети растения свивались в жуткие узлы, на концах которых раскрывались чашечки, усеянные мелкими острыми наростами. Стук не прекращался ни на секунду.       — Боюсь, Беатрис, это ещё далеко не ваш уровень, — решительно качнула головой Спраут, крепче перехватывая палочку.       — Но я уже абсолютно спокойно справляюсь со всеми капризами в шестой теплице! — Лайтвуд не оставляла попыток заглянуть в замочную скважину. Энтузиазм так и бурлил в её венах. — Почему мне нельзя в седьмую? Я ничуть не сомневаюсь в своих силах, профессор! И в знаниях тоже.       — Никто не сомневается в ваших талантах, мисс Лайтвуд. Но это растение предпоследнего ранга опасности, — Помона была непреклонна. — Это вам не Китайская жующая капуста, от которой можно отделаться парочкой укусов. Один неосторожный вдох его спор — и вы уснёте на неделю. Не вижу минусов!       — Ну, пожалуйста, профессор! Хотя бы одним глазком! Прямо под вашим строгим присмотром! — взмолилась Беатрис, заглядывая Спраут в глаза. — Я надену драконьи перчатки… или вообще не буду к нему прикасаться. Буду стоять у входа и только смотреть! Обещаю!       Профессор Гербологии оказалась в весьма комичном, но крайне затруднительном положении. Сзади её подпирал строптивый, бьющийся о стёкла хищный экземпляр, а спереди припечатала своим непреклонным слизеринским энтузиазмом лучшая ученица. Спраут тяжело, измученно вздохнула, готовая уже сдаться под этим напором, как вдруг со стороны мощёной дорожки раздался ленивый, растянутый и до боли знакомый Беатрис голос:       — Какая поразительная тяга к самоуничтожению, Лайтвуд. И это в воскресенье утром, когда нормальные люди ещё видят третий сон.       Беатрис резко обернулась. К теплицам, элегантно похрустывая свежевыпавшим снегом, направлялся Люциус Малфой. На нём была тёплая спортивная форма квиддичной сборной Слизерина, поверх которой была накинута дорогая мантия на меху, а на плече покоилась новейшая скоростная метла. Светлые, блондовые волосы были аккуратно перевязаны лентой, а на губах играла его фирменная полуухмылка. Лайтвуд невольно переключила всё своё внимание на него, насупившись. Профессор Спраут мгновенно оценила этот подарок судьбы. Поняв, что бдительность студентки ослабла, она бочком скользнула в узкую щель двери, воинственно засучив рукава мантии и перехватив палочку, словно шпагу на дуэли.       — Мисс Лайтвуд, займитесь крапивой! И идите отдыхать! — выкрикнула Помона, прежде чем седьмая теплица поглотила её, а дверь с грохотом захлопнулась, защёлкиваясь на все магические замки.       Беатрис осталась стоять на месте. Она обиженно скрестила руки на груди, уставившись на помутневшее стекло, за которым уже мелькали вспышки заклинаний укрощения.       — Ну и зачем тогда растить такого рода растения, подогревая интерес у студентов… — сердито набубнила она себе под нос, совершенно позабыв, что стоит здесь не одна. — А потом просто закрывать дверь перед ними и не пускать. Несправедливо.       Малфой бесшумно подошёл ближе, остановившись в паре шагов. От него пахло морозным ветром, дорогим одеколоном и тонкой ноткой утреннего кофе. Смерив её насупившуюся фигуру взглядом, полным некоего изящного шарма и лёгкого, едва уловимого флирта, он тихо произнёс:       — Знаешь, принцесса… я буду чувствовать себя крайне скверно, если какое-то экзотическое растение оттяпает тебе твои очаровательные пальчики. Или, чего доброго, отравит. У кого мне тогда сверять конспект по Рунам?       Беатрис надулась ещё сильнее, готовая выдать какую-нибудь колкость в ответ, но слова застряли у неё в горле. Внутренний радар Лайтвуд, обострившийся за последние недели эмоциональных качелей, внезапно уловил странную перемену. Слово «принцесса»… оно прозвучало совершенно иначе. Раньше из уст Малфоя это было снисходительное, светское обращение высокомерного однокурсника. Со временем оно переросло в дружескую, привычную подколку. Но сейчас… Сейчас в малфоевском голосе прорезался глубокий, бархатистый и странно-собственнический тон. В его серых глазах, скользнувших по её распущенным волосам и порозовевшим от холода щекам, не было прежней насмешки. Там читалось что-то весомое, твёрдое. Как будто Люциусу действительно было совершенно не плевать на её безопасность. На её пальцы. На неё саму. Беатрис смутилась, внутри испуганно заворочалась необходимость ментально закрыться. Она решила не придавать этому мимолётному ощущению большого значения — мало ли, что ей могло показаться после практически бессонных ночей с учебниками.       — Мои пальцы в полном порядке, Люциус, — буркнула она, отводя взгляд и наглухо застёгиваясь, почувствовав холодок, пробирающийся к телу через свитер.       — Рад слышать. В таком случае, раз уж профессор Спраут так бесцеремонно выставила тебя за дверь, не хочешь составить мне компанию? Я как раз иду на поле, нужно отработать несколько финтов перед матчем. Тебе не помешает проветриться, а то ты выглядишь так, будто собираешься проклясть всё живое в радиусе мили.       Беатрис вздохнула, посмотрев на запертую дверь седьмой теплицы, из-за которой больше не доносилось стука. Делать здесь действительно было больше нечего. Повернувшись, она прошлась назад к первой, ленивым взмахом руки левитировала последний горшок с крапивой на стеллаж, подхватила сумку с табуретки на выходе и, как обычно, притворила за собой дверь.       — Ладно, — повернувшись к блондину, неохотно сдалась она, перехватывая поудобнее шлейку сумки. — Всё равно в замке сейчас будет слишком шумно. Пойдём на твоё поле. Посмотрю, так и быть, как ты мёрзнешь на метле.       Люциус довольно усмехнулся, уступая ей дорогу, и они вместе неторопливо направились по заснеженной тропинке в сторону высоких квиддичных трибун, оставляя позади ряд теплиц.       Квиддичный стадион Хогвартса в этот утренний час выглядел монументально и отрешённо. Огромная овальная чаша, зажатая между покрытыми снегом склонами гор, казалась воистину громадной. Беатрис остановилась у самого края поля, невольно задрав голову вверх. Слева и справа по три высоких стержня — кольцевые ворота на пятидесятифутовых шестах, упрямо пронзающие бледно-серое зимнее небо. Пустые зрительские трибуны, раскрашенные в цвета факультетов, высились вокруг, словно безмолвные стражи. Ветер здесь гулял на свободе, взметая колючую снежную пыль и заставляя высокие флагштоки жалобно поскрипывать. Люциус, аккуратно опустив свою мантию на деревянный бортик, остался в одной облегающей спортивной форме. Он легко, с привычным изяществом перекинул ногу через древко своей новенькой скоростной метлы и повернулся к Беатрис. Его глаза озорно блеснули на фоне бледной кожи.       — Может, всё-таки попробуешь? — на губах блондина заиграла заманчивая улыбка. Он протянул ей ладонь в кожаной перчатке. — Обещаю, я буду тебя страховать. Лично. Держу крепко, так что упасть у тебя не будет ни единого шанса.       — Неа, — недолго думая, Беатрис закрутила головой с особой активностью. Память услужливо подкинула пару воспоминаний из прошлого, когда школьные мётлы вели себя в её руках как взбесившиеся лошадки без упряжи. — Нетушки. Даже не уговаривай. Ты же знаешь — у меня с этими летающими палками обоюдная, глубокая нелюбовь. Я лучше на трибунах посижу, целее буду.       И, резким движением подбросив сумку на плече, она решительно развернулась в сторону зрительских мест. Люциус лишь снисходительно пожал плечами — мол, как хочешь, твоё упущение, — ловко перехватил рукоять и с сильным толчком взмыл ввысь.       Беатрис пошла в обход, ныряя под массивные деревянные перекрытия слизеринской трибуны. Внутри воцарился полумрак, пахнущий старым деревом, сыростью и замёрзшей землёй. Массивные балки, поддерживающие ярусы сидений, перекрещивались над головой, словно рёбра какого-то древнего левиафана. Сквозь щели в настиле сверху пробивались тонкие, острые лучи зимнего солнца, подсвечивая кружащиеся в воздухе пылинки. Тихо скрепя снегом под сапогами, Лайтвуд пробиралась вглубь этой деревянной чащи, высматривая взглядом крутую лестницу, ведущую к верхним рядам.       Однако сразу подняться наверх ей было не суждено.       Из-за широкой опорной балки плавно, словно три змеи, выползли три фигуры. Беатрис затормозила, чувствуя, как внутри мгновенно вскипает глухое раздражение. Флинт, Буллстроуд и Трэверс — её чистокровные однокурсницы. Три девицы сошлись в плотную, неприступную стену, полностью преграждая Лайтвуд узкий проход к ступеням. На их лицах застыли одинаково надменные, холодные маски, а руки были высокомерно скрещены на груди. Они не шевелились, но от них веяло осязаемой угрозой. Впрочем, Беатрис прекрасно понимала правила игры. Напасть на неё здесь напрямую, пустить в ход кулаки или боевые сглазы они не посмеют: Слизерин не прощал примитивной глупости. Напади они на девушку с древней фамилией — и сёстры Блэк лично скормят их плотоядным слизням, да и магия самой Лайтвуд заставляла девчонок держать дистанцию. И это Беатрис ещё про возможную реакцию от отца не упомянула — все в зале тогда видели лицо Поттера, когда ему пришло грозное письмо от её родителя… Поэтому их оружием было излюбленное серпентарское слово.       — Куда-то спешишь, Лайтвуд? — лениво, с фальшивой растяжкой процедила Флинт, сделав полшага вперёд.       Её взгляд мазнул по разноглазой с явным пренебрежением.       — Дайте пройти, — ровно ответила Беатрис, даже не потянувшись к палочке, но её лоб слегка нахмурился под шапкой. — Мне некогда играть в ваши светские прятки.       — О, мы не играем, — подала голос Трэверс, её губы искривились в ядовитой усмешке. Она наклонилась чуть ближе, понижая голос до заговорщического шёпота, бьющего по натянутым нервам: — Мы просто хотим дать тебе один очень дружеский совет, пока ты окончательно не заигралась. Держись подальше от Люциуса. Не думай, что твои полукровкины замашки, странная, сомнительная магия или заступничество Блэк удержат его рядом слишком долго.       — Малфой — будущий глава великого рода, — веско, словно заколачивая гвозди, добавила Буллстроуд, сурово расправив широкие плечи. — Ему нужна соответствующая партия, а не… диковинная игрушка для развлечений на один сезон. Отойди в сторону сама, Лайтвуд. Поверь, если ты не отлипнешь от него, Слизерин очень быстро станет для тебя крайне холодным местом.       Беатрис молча выслушала это словоизвержение. В ней, вопреки ожиданиям девчонок, не вспыхнул страх — лишь ледяное презрение. Что у неё в магловском городе, что здесь в чародейской школе — везде найдутся гонористые сучки. И, независимо от факультета, ей опять норовили дать «дружеский» совет… Она сделала глубокий вдох, заставляя свою ауру едва заметно отделится от кожи. Пространство между ними резко сгустилось, а с ближайшей балки с тихим шорохом осыпался иней. Сокурсницы с опаской попятились от неё, стараясь не выдать настороженность в лицах. Беатрис мысленно усмехнулась: Не на ту напали.       — Если у вас есть какие-то претензии к Люциусу — идите и высказывайте их ему прямо. Если, конечно, смелости хватит. А теперь, советую «по-дружески» — уберитесь с моего пути, — невозмутимо, но твёрдо продолжила Беатрис. — Пока я «случайно» не проверила на вас настоящее лайтвудское проклятье.       Она сделала уверенный шаг вперёд. Флинт инстинктивно дернулась назад, Буллстроуд нахмурилась… но стена дрогнула. Понимая, что Лайтвуд блефовать не станет и в случае чего действительно даже за палочкой в карман не полезет, слизеринки нехотя, с оскорблённым шипением расступились, пропуская её.       — Мы тебя предупредили… — бросила вслед Трэверс, но Беатрис даже не обернулась.       Тяжело дыша от раздражения, она усмирила ауру и взлетела по деревянной лестнице, выскочив на открытый ярус трибун. Ветер тут же ударил в лицо, унося прочь липкий шлейф чужой зависти. Беатрис прошла к среднему ряду, нервно скинула варежкой толстый слой налипшего снега со скамьи и с негодующим вздохом опустилась на сиденье, устроив сумку на коленях. Ей понадобилось около минуты, чтобы отогнать эмоцию, тупо наблюдая за тем, как далеко в небе Люциус совершает головокружительный вираж вокруг золотого кольца. Его светлые волосы в хвосте развевались, словно знамя. Запереть бы их со жгучей антенницей, — мысленно огрызнулась Беатрис.       Резко расстегнув молнию на сумке, она выудила оттуда свой толстенький альбом по Гербологии. Затем стянула левую перчатку и решительно засучила рукав сначала дублёнки, а затем и тёплого свитера. На бледной, покрытой мурашками коже предплечья выделялись следы от черной ручки — травологические заметки, что вчера были второпях, неровным почерком выписаны на ходу, во время работы в оранжерее. Придерживая страницы альбома локтем, чтобы их не унёс порывистый ветерок, Беатрис приставила кончик ручки к бумаге и принялась быстро, аккуратно переносить свои каракули, чертя схемы корней и дописывая важные комментарии. Строчки ложились на исписанный лист, теснясь по уголкам, а над стадионом тем временем разносился свист рассекаемого воздуха — Малфой продолжал свой блистательный полёт, совершенно не подозревая, какие страсти только что кипели внизу.

***

      Прошло несколько дней. Февральская стужа окончательно сковала Хогвартс, а учебная рутина превратилась в бесконечный, изматывающий марафон. Предыдущая ночь выдалась особенно тяжёлой: профессор Офард устроил для старшекурсников затяжную практическую работу на Астрономической башне. Он удерживал студентов на обдуваемой всеми ветрами площадке до тех пор, пока вечернее небо не почернело настолько, что превратилось в графитовое сукно, на котором россыпь звёзд можно было увидеть уже невооружённым глазом.       Беатрис, которая перед этой полуночной практикой умудрилась плотно поужинать, засыпала прямо на ходу. Глаза слипались, чернила застывали на кончике пера, и от неудачного падения лицом в карту звёздного неба её спасала только Андромеда, то и дело настойчиво тормошащая подругу за плечо:       — Беатрис, не спи, Офард смотрит! Не пропусти ни одной звезды, иначе завалим зачёт!       В спальню девочек Слизерина Беатрис вернулась с подругами, чувствуя себя выжатым бубонтюбером. Едва добравшись до постели, она рухнула на подушки и мгновенно провалилась в глубокий, беспамятный сон.       Проснулась она среди ночи. Не от шума, а от странного, навязчивого чувства, будто на неё кто-то пристально смотрит.       Спросонья Беатрис даже не открыла глаза, уверенная, что её разбудил Лихт. Отец, как и обещал, вернул ей ворона, но этот крылатый пройдоха, видимо, решил не спешить к хозяйке, разгулявшись ещё на недельку-другую в Запретном лесу и охотясь там в своё удовольствие. Беатрис скоро нашла своего почтальона — вернее, это он нашёл её, когда она брела с подругами и Морганом по заснеженной тропе от Хогсмида к школе. Лихт тогда, как обычно, оглушительно каркнул на подлёте, заставив уставших слизеринцев вздрогнуть от неожиданности, и спикировал хозяйке на плечо, тут же преданно ластясь к шее. Похоже, ворон действительно соскучился, и Беатрис, также безумно тосковавшая по птице, мгновенно расплылась в редкой, искренней улыбке, поглаживая его смоляные перья.       — Лихт, прекрати… — пробубнила Беатрис, уткнувшись в одеяло, уверенная, что птица снова клюёт её в щеку, требуя угощения. — Угомонись, дай поспать, а то скормлю тебя капусте…       Она нехотя приоткрыла глаза и тут же судорожно вдохнула, едва не хватаясь за сердце: то ли от накатившего испуга, то ли от желания удержать в случае чего взбудораженную магию внутри, то ли — и то, и другое одновременно. Из её груди вырвался сдавленный звук. Прямо над ней, наполовину высунувшись туловищем из плотной ткани изумрудного балдахина, зависло нечто полупрозрачное, светящееся тусклым голубовато-белесым светом. Круглое призрачное лицо в толстых очках было азартно наклонено набок, а бывшие тёмные хвостики безжизненно болтались в воздухе.       — Миртл?! — негодующим шёпотом зашипела Беатрис, нервно оглядываясь на соседние кровати.       Сёстры Блэк спали крепко — заглушающие чары вокруг их постелей работали безотказно. Идея с чарами пришла четырём соседкам почти в одночасье: Беатрис больше не могла терпеть надрывающийся по выходным будильник Беллатрисы, а кучерявая отказывалась мирится с её ранними подъёмами и говорливым вороном; Нарцисса и Андромеда устали пресекать их ссоры.       — Чёрт, ты меня до инфаркта доведёшь! — выдохнула облегченно Лайтвуд и задала резонный вопрос: — Что ты здесь делаешь?       — Хи-хи-хи! Я старалась! — ничуть не смутилась Миртл.       Она полностью вылетела из балдахина, изящно перевернулась в воздухе и опустилась на матрас сбоку от Беатрис, отчего одеяло, конечно, ничуть не промялось.       — Ты уже придумала, с кем пойдёшь на бал? Сэр Николас как-то обмолвился в подземельях, что готов предложить свою кандидатуру… Он считает тебя очень выдающейся юной ведьмой! Бал?.. Бал. Бал!       До Беатрис постепенно начал доходить смысл услышанного. Она тихо хлопнула себя ладонью по лбу и в изнеможении сползла обратно на подушку. При этом движении она невольно задела мирно спящего ворона, устроившегося в изголовье, справа от её головы. Лихт недовольно, хрипло заворчал по-птичьи, поглубже спрятал клюв под смоляное крыло и отвернулся — слабое привиденческое свечение от Миртл явно раздражало его чуткие глаза. Лайтвуд тяжело вздохнула, наблюдая, как Уоррен, заметив птицу, принялась вовсю корчить ворону рожицы и дразнить его, показывая прозрачный язык. Да уж, призракам закон не писан, и пробраться в закрытую обитель Слизерина по сточным трубам для неё было парой пустяков.       Из-за этой бесконечной драмы со Снейпом и удушающей учёбы Лайтвуд напрочь позабыла, что на дворе февраль. И что близится День Святого Валентина с его ежегодным, дракл подери, балом. И, что самое скверное, она совсем забыла про фанаток Люциуса… Малфой в последнее время подозрительно часто искал её компании: провожал до теплиц, звал на тренировки, садился рядом в Большом зале. Завистливые слизеринки при этом затаились, снова сделав вид, будто Беатрис — разновидность бестелесного существа. Но это затишье перед бурей уж точно не предвещало ничего доброго.       — Так что там у тебя? — вернулась к животрепещущей теме Миртл, подплывая по матрасу ещё ближе к Беатрис и заговорщически блестя очками. — Есть кто на примете? Это Малфой, да? О-о-о, ты бы знала, сколько слухов про тебя и про него ходит! Я столько всего наслушалась в туалете для девочек, пока пряталась в трубах! Вот только послушай, что трещит эта дурочка Винтерс с твоего курса!..       Беатрис обречённо прикрыла глаза, пока Уоррен взахлёб пересказывала ей замковые сплетни. По версии Винтерс и её подружек, Лайтвуд, которая до этого крутила «тайный, порочный роман со Снейпом», вероломно порвала с бедным полукровкой и теперь всеми силами подбивает клинья к Малфою — прекрасному, чистокровному, невероятно богатому… Миртл, кажется, могла бесконечно перечислять пафосные эпитеты, которыми Винтерс награждала Люциуса, но Беатрис резко оборвала её на очередном прилагательном, описывающем блондина не иначе как «благородного принца на сияющей белой метле»:       — Хватит, Миртл. Мне совершенно не интересно, что там напридумывала Винтерс в меру своей испорченности. Пускай тратит своё бурное воображение на уроках Прорицания.       Лайтвуд уставилась в тёмный полог балдахина. В груди привычно заскрежетала обида. Странно и дико, что вся школа думает, будто это она отвергла Северуса. Ведь всё было с точностью да наоборот. Это он первым оттолкнул её, заперся в своей слепоте и даже слова благодарности не уронил за её помощь ему в лазарете. И вообще! У них никогда не было никакого романа!.. Было лишь что-то хрупкое, невысказанное, что он так безжалостно растоптал ради Эванс.       — Знаешь… — уже тише, растеряв свой весёлый запал, шепнула Миртл, внимательно вглядываясь в помрачневшее лицо Беатрис. — Мне кажется, Малфой точно пригласит тебя на танец. Он на тебя так смотрит…       Беатрис от удивления даже приподнялась на локтях, скептически выгнув бровь:       — Ты что, теперь и за мальчиками подслушиваешь?       Призрачная когтевранка неопределённо качнула хвостиками, кокетливо поправила очки на носу и захихикала. Беатрис мысленно содрогнулась, стараясь отогнать картинку, которую услужливо подсунула фантазия: призрачная голова Миртл, внезапно высовывающаяся из раковины или унитаза в мужском туалете в самый неподходящий момент, подслушивающая разговоры парней и лицезрящая весьма… неприкрытые анатомические подробности ниже пояса.       Вдруг Миртл резко посерьёзнела. Весёлость сошла на нет с её лица, сделав его капризным и встревоженным. Она подлетела к самому уху Беатрис, заставив её малость податься назад:       — Я пришла не только ради сплетен, Беатрис. Сегодня на перемене Флинт, Буллстроуд и Трэверс шептались у моих раковин. Они думали, что я плачу под крышкой унитаза, и не таились. Они готовят для тебя подлянку перед самым балом. Хотят пробраться в вашу комнату перед праздником и пропитать твою одежду сиропом удушающей мимозы. От неё же появляется жуткая аллергия, верно?!       Слизеринка молча кивнула, соглашаясь с призраком.       — Они хотят, чтобы ты покрылась пятнами и задыхалась прямо на глазах у всей школы. Или чтобы вообще не пришла.       Беатрис хмуро свела брови, а её челюсти сжались. Она наивно полагала, что их недавний разговор под трибунами квиддичного поля и лёгкая демонстрация стихийной магии остудили горячие головы воздыхательниц. Но, видимо, слизеринские амбиции, уязвлённая гордыня и ревность — это топливо, которое не так-то просто потушить. Они решили действовать исподтишка. Как истинные стервы змеи.       — Спасибо, Миртл, — искренне, без тени прежней раздражительности произнесла Беатрис. В её гетерохромных глазах вспыхнул опасный, холодный огонёк. Ловушка этих дур была просчитана. — Я очень ценю, что ты предупредила меня. Обещаю, я буду предельно бдительна. А насчёт бала… пока меня ещё никто официально не приглашал. Так что, возможно, их старания окажутся напрасными.       — Ну, я на всякий случай передам Нику, что ты свободна! — хохотнула Миртл, переворачиваясь в воздухе кувырком. — До встречи! Смотри, не попадись им!       С этими словами призрачная девчонка стремительно рванула вверх и беззвучно растаяла в каменной стене спальни.       Беатрис снова упала на подушку, слушая, как в изголовье тихо, успокаивающе сопит Лихт. Сон окончательно улетучился. До четырнадцатого февраля оставались считанные дни, и внутри Лайтвуд всё никак не могло укрепиться странное, отчаянное решение.

***

      Фестиваль навязанных календарём привязанностей и всеобщий праздник розовых картонных признаний ворвался в Хогвартс лихорадочным, суетливым шумом. Весь день замок стоял на ушах: девчонки сходили с ума по валентинкам, коридоры пахли сладко-приторными духами, а разговоры сводились лишь к ожиданию бала. Беатрис Лайтвуд держалась в стороне от этого переполоха до самого вечера, стараясь заглушить тревогу среди корней и стеблей в теплицах. Но прятаться вечно было нельзя.       — Извините, я немного задержалась! — торопливо, едва переводя дыхание, Беатрис вбежала в спальню девочек. Дверь за ней захлопнулась с глухим стуком, и Лайтвуд на ходу сбросила тяжелую сумку прямо на письменный стол. — Регулус поймал меня в коридоре, интересовался Дрожащей трясучкой…       В голове Беатрис тут же мелькнул совсем недавний эпизод с младшим Блэком. Он неуверенно, пряча глаза под темной челкой, выловил её у поворота к лестнице и стал сбивчиво расспрашивать на эту заумную гербологическую тему. Она тогда заметила, как у него подрагивали пальцы и как он то и дело сминал в кармане мантии какой-то надушенный клочок пергамента. Он явно хотел спросить или предложить что-то совершенно другое… но так и не решился. Слишком робкий. Слишком Блэк, задавленный авторитетом семьи. А она, давя внутренний скрежет, сделала вид, что не заметила. Всё рассчитывала на одно чудо…       — Довольно милый подход, чтобы пригласить тебя на бал, — усмехнулась Андромеда, отрываясь от зеркала, но её лицо быстро стало серьезным. Она понизила голос. — Всё как ты и говорила, Бесс. Мы с Цисси возвращались с обеда и видели, как Трэверс и Буллстроуд крутились у двери нашей спальни. С палочками наготове.       — И очень быстро сбежали, стоило им заметить нас поблизости, — добавила выходящая из душевой Нарцисса. На ней было одно лишь полотенце, в руках она держала палочку, а наряд по всей видимости поджидал в шкафу. — Твоя идея с рунным замком на двери оказалась отличной, их чары просто срикошетили. Но, может, кому-то из нас стоило остаться и подкараулить этих куриц изнутри? Чтобы поймать с поличным.       — Тогда пришлось бы пропустить зачетное занятие у Слагхорна или тащить профессора сюда, чтобы он лично застукал их за порчей чужого имущества, — Беатрис устало скрестила руки на груди, оперевшись поясницей о край стола.       Внутри всё как-то странно сжималось от предвкушения вечера.       — Или можно в следующий раз взять у Моргана колдокамеру и настроить её на движение у двери, — подсказала Андромеда, собирая свои каштановые волосы в высокую прическу и направляясь в душевую.       — Об этом я не подумала, — пробормотала Беатрис.       Она тяжело опустилась на стул у стола, чувствуя, как под кожей колышется встревоженная ещё с утра магия. У них были бы неоспоримые доказательства, железобетонный повод пойти к декану… Но сейчас мысли Лайтвуд занимало совершенно другое.       — У нас еще будет шанс поймать их, не переживай. Сомневаюсь, что Флинт успокоится и не поручит снова всю грязную работу своим шестёркам, — спокойно проговорила Нарцисса, высушивая мокрые светлые волосы плавными взмахами волшебной палочки. Воздух вокруг неё заструился теплом. Блондинка внимательно, пронзительно посмотрела на подругу сквозь зеркало. — Что гораздо важнее… Ты же не собираешься просидеть здесь весь вечер?       Беатрис подняла взгляд на Нарциссу. На секунду ей показалось, что за время походов на факультатив по Прорицанию у Блэк развилось настоящее, пугающее ясновидение или способность читать мысли окружающих. Лайтвуд действительно собиралась отсидеться в комнате. Она знала, что библиотека во время праздничных мероприятий всегда заперта, скрыться негде, а смотреть на то, как школа сходит с ума, у неё не было никаких сил. Душа Беатрис сейчас напоминала выжженное поле. Но сомнения, глубокие и болезненные, продолжали грызть её изнутри.       — Не знаю… — честно призналась Беатрис. Из груди вырвался тяжелый выдох. Она уронила голову на сложенные на деревянной столешнице руки, пряча лицо. Голос прозвучал приглушённо и надломленно: — Мне кажется, я его теряю, Цисси.       — Северуса? — участливо, растеряв всю свою напускную аристократичную холодность, спросила Нарцисса. Она тихо подошла и опустилась на край лайтвудской кровати, прямо напротив стула Беатрис.       В комнате повисла тяжелая тишина. И в ней Беатрис, не выдержав, вывернула душу подруге. Запинаясь, подбирая слова, она тайно призналась Нарциссе в том, что произошло тогда в лазарете. О том, как высказала всё, что горело внутри — по-своему, по-лайтвудски. Сквозь истинное серебро, сквозь боль и преданность. Она открылась ему, а он…       — И… никакой реакции, — Беатрис горько усмехнулась, не поднимая головы. — До сих пор. Он смотрит сквозь меня, Нарси. Словно меня вообще не существует. Словно и нашей дружбы не было.       Нарцисса тихо, сочувственно вздохнула. В её глазах мелькнула редкая для Блэков теплая нежность. Она протянула руку и мягко положила ладонь на плечо Беатрис, слегка сжав его — безмолвная, но такая необходимая сейчас поддержка от близкой подруги.       — И что теперь? Ты складываешь руки? — ровным, испытывающим тоном спросила Нарцисса. — Оставишь всё как есть?       — Ну уж нет! — Беатрис резко приподнялась, с силой оттолкнувшись ладонями от крышки стола, и обернулась к Нарциссе.       Её глаза вновь неистово полыхнули, а ворон Лихт, почивающий на её подушке, согласно и громко каркнул, расправив крылья.       Оставить всё как есть? Позволить Северусу и дальше слепо идти на поводу у этой рыжей? Отдать его вот так в руки Эванс? Позволить гриффиндорке забрать то единственное, что Беатрис считала своим по праву родства душ? Ну уж нет. Лайтвуды не сдаются без боя, даже если этот бой кажется проигранным.       — В таком случае, дорогая, я предлагаю наш план «Б», — Нарцисса заговорщически улыбнулась. Она придвинулась ближе и наклонилась к самому уху Беатрис, обдав её цветочным ароматом геля для душа. Её шепот прозвучал как приговор для всей школы: — Ты пойдешь на этот валентиновский бал. И ты сразишь его наповал. Мы сделаем всё, чтобы он, едва взглянув на тебя, напрочь забыл свою гриффку. Как тебе такой расклад?       Беатрис быстро прикинула в голове масштабы катастрофы и внутри испуганно, но предвкушающе заныло. Она вздохнула, чувствуя, как по венам разливается упрямый азарт.       — Сомнительно, конечно… Но красота ведь должна спасти мир, верно? — Беатрис посмотрела на подругу с надеждой. — Ты… ты же поможешь мне с причёской? И макияжем?       — Разумеется, — Нарцисса победно улыбнулась, её голубые глаза куражно сузились. — Ты же захватила с собой то замечательное платье, которое надевала на приём в Малфой-Мэноре?       — Да, оно в сундуке…       — Отлично. Доставай. Мы его немного трансфигурируем, — всё тем же заговорщическим тоном зашептала блондинка, вытаскивая шпильки и баночки с магическими снадобьями.       Беатрис невольно заразилась этой крышесносной затеей. Обида и боль трансформировались в чистое, концентрированное упрямство пополам с гордостью. Назло Снейпу, который упрямо не желал замечать очевидного. Назло фанаткам, которые пытались устранить её сиропом мимозы. Назло всему этому слащавому, фальшивому празднику — она выйдет в Большой зал так, словно она тут самая особенная. И пускай они все подавятся своей желчью.       Пока Беатрис смывала под струями горячей воды остатки дневного напряжения, в спальне вовсю кипело волшебство. Нарцисса подошла к делу со всей дизайнерской дотошностью. Отрез шёлка, некогда бывший сначала коралловым, а затем небесно-синим платьем, под точечными взмахами её волшебной палочки претерпел существенные изменения. Трансфигурация — штука тонкая, но у Цисси было безупречное чувство стиля.       Когда Беатрис наконец надела обновленный наряд и повернулась к ростовому зеркалу, она в нерешительности замерла. Одеяние превратилось в нечто воздушно-зефирное, напоминающее изящное оперение прекрасного лебедя. Юбка струилась мягкими воланами нежно-розового, пудрового оттенка, плавно переходя в корсет, украшенный легкими пушистыми перьями вдоль линии декольте. Тонкие бретельки подчеркивали хрупкость её ключиц и открытые плечи.       — Даже не знаю… — Беатрис растерянно покрутилась, разглядывая себя. — Этот цвет… разве он не слишком девчачий? Я обычно такое не ношу.       — Глупости, Бесс. Розовый оттенок невероятно освежает твою кожу, — безапелляционно заявила Андромеда, оценивающе наклонив голову.       Нарцисса уже занесла палочку, намереваясь соорудить на голове Лайтвуд сложный, туго затянутый аристократический пучок — вершину своего парикмахерского искусства, — но Меда вовремя перехватила её руку.       — Оставь, Цисси. Грех прятать такое достоинство, — Андромеда мягко улыбнулась Беатрис. — Давай лучше подчеркнем их истинную длину.       Применив пару мягких бытовых заклинаний, сестры Блэк превратили платиновые пряди Беатрис в послушные, величественно струящиеся по плечам к пояснице, шелковистые волны. Андромеда закрепила их у висков парой изящных серебряных заколок, оставив лицо полностью открытым. В таком обрамлении природная красота Лайтвуд заиграла новыми, неожиданно утончёнными красками.       Дверь спальни с грохотом распахнулась и на пороге возникла Беллатриса. Её появление, как всегда, принесло с собой вихрь хаотичной, резкой энергии. Кудрявая, до этого пропадавшая не знамо где, с придирчивым, долгим хмыком оглядела преобразившуюся Лайтвуд со всех сторон. В комнате на секунду повисла тишина. Но вопреки ожиданиям, Белла не выдала колкости. Вместо этого она запустила руку в верхний ящик своего комода и выудила оттуда фигурный стеклянный флакон и небрежным жестом бросила его прямо в руки Беатрис.       — На, брызнись, — буркнула Беллатриса, снимая с вешалки в шкафу своё готическое, роскошное черное платье с зелеными вставками. — А то от тебя вечно несет навозом из теплиц Спраут. Твой партнёр, если таковой найдется, точно задохнется.       Беатрис рассеянно поймала флакон и удивленно моргнула. Надавив на дозатор, она ощутила, как воздух наполнился ароматом спелой, сочной вишни — вопреки мрачному образу старшей Блэк, парфюм оказался на удивление легким, с благородной кислинкой, совершенно не приторным. В самый раз.       — Спасибо, Белла… — тихо и неуверенно произнесла Лайтвуд, поднимая взгляд.       Беллатриса лишь небрежно отмахнулась от неё, демонстративно отвернувшись и зашагав в душевую — возможно, столь чванной грубостью она просто пыталась скрыть непривычные для себя искренние, теплые эмоции по отношению к Чудачке.       К общему изумлению присутствующих, Белла в этот раз собралась в самые рекордно быстрые сроки. А вот Нарцисса и Андромеда, потратившие уйму времени на создание лайтвудского шедевра, теперь катастрофически не успевали.       — Бесси, иди вперёд, — Нарцисса торопливо поправляла макияж перед зеркалом. — Мы немного задерживаемся. Спускайся к Большому залу с Беллой, мы скоро догоним.       Разноглазая и кудрявая одновременно повернули головы и, не сговариваясь, уставились друг на друга, как на вылитые противоположности. В их взглядах читалась безмолвная, крайне забавная оценка предложенного варианта. Беллатриса фыркнула, поправила пышный воротник и бросила младшим сестрам напоследок:       — Ладно, только живее там. А то я боюсь подхватить от Лайтвуд её «странности», пока мы дойдем до первого этажа.       Беатрис лишь картинно закатила глаза, мысленно усмехнувшись, кивнула подругам и шагнула за порог спальни вслед за Беллатрисой. Тревожность внутри распускала свои игольчатые ветви, заставляя сердце биться чаще. На нервной почве Беатрис то и дело порывалась рефлекторно заправить непослушный локон за ухо, но в сознании тут же появлялось строгое напутствие Нарциссы:       — Руки прочь от волшебной конструкции, Лайтвуд! Не смей трогать волосы, иначе они растреплются еще до первого танца!       Вместо этого её пальцы инстинктивно поднялись выше, касаясь украшения на шее. Вместо фамильного кулона-оберега на её груди сегодня покоился подарок отца. В полумраке Сердце Маяка поблёскивало маленьким, но невероятно ярким, пульсирующим свечением, словно даруя своей хозяйке крупицу тепла и уверенности. Стоило им начать спускаться по лестнице в гостиную Слизерина, как гул голосов внизу мгновенно стих. Множество глаз воззрились на них. Традиционно все привыкли созерцать Беллу — признанную готическую красавицу факультета в её величественных темных нарядах. Но на этот раз взгляды студентов безбожно миновали старшую Блэк, намертво приковываясь к Лайтвуд. Нежно-розовое видение, сошедшее в их суровые подземелья, казалось чем-то инородным и завораживающим. Беатрис судорожно сглотнула, лихорадочно пытаясь смотреть куда угодно, лишь бы не встречаться глазами с толпой. Положение спас Морган.       Кристофер появился из колышущегося скопления студентов словно настоящий, благородный спаситель. Выглядел он безупречно, хотя его появление на балу само по себе было сенсацией. Он галантно шагнул к подножию лестницы и протянул Беатрис раскрытую ладонь. Она с явным облегчением ухватилась за неё, изящно сходя на каменный пол.       — Мерлин, Лайтвуд, — Кристофер, переняв безупречный тон чистокровного лорда, склонил голову в легком поклоне, но в его глазах плясали смешинки. — Ты сегодня похожа на сахарное перышко из «Сладкого королевства». Настоящее преступление против слизеринской мрачности.       Затем он по-дружески, тепло и привычно улыбнулся. Этот простой жест заставил Беатрис наконец выдохнуть, расслабить напряженные плечи и прошептать тихую, искреннюю благодарность. Морган незаметно подмигнул ей, осторожно взял под руку и повёл к выходу из Гостиной. Им обоим не доставляло удовольствия излишнее внимание: Чудачка Лайтвуд предстала перед всеми в умопомрачительном новом амплуа, а Крис, известный своей любовью к магловским вещам, впервые за долгое время, презираемый факультетом, официально вышел в свет. Беллатриса, горделиво вскинув подбородок, плыла следом за ними, словно грозовая туча, охраняющая этот странный тандем.       — Эй, Лайтвуд! — вдруг выкрикнул из толпы старшекурсников Эйвери, подмешав в свой голос изрядную долю ехидства. — Не знал, что под твоей рабочей мантией прячется что-то настолько аппетитное! Первый танец мой, прелесть?       Беатрис внутренне сжалась. У неё не было ни малейшего желания поворачиваться и вступать в перепалку, она собиралась просто проигнорировать крикуна, но за неё неожиданно, в своей фирменной манере, вступилась Белла. Старшая Блэк резко затормозила, одарив Эйвери таким леденяще-ядовитым взглядом, что тот невольно поперхнулся словами и перестал столь самоуверенно опираться на колонну одной рукой.       — Придержи язык, Эйвери, пока я лично не укоротила его тебе по самые гланды, — высокомерно процедила Беллатриса, разворачиваясь. Она подала это так, словно пеклась о чести Дома, а вовсе не защищала Лайтвуд. — Танцевать она будет с теми, кто умеет держать осанку, а не с домашними эльфами твоего пошиба.       Кристофер рядом с Беатрис тихо, изумлённо-одобрительно хмыкнул. Они наконец миновали тайный проход и вышли втроем в длинный прохладный коридор. Шаг за шагом Беатрис приближалась к своей главной цели этого вечера, а шлейф вишневого парфюма Беллы следовал за ней, заглушая липкий страх перед неизвестностью.       Они вышли из беспросветных сырых подземелий на просторный первый этаж, где холод уже не так сильно кусал за плечи, уступая место душной, взбудораженной атмосфере. Вокруг, то и дело прижимаясь к вековым колоннам или перешептываясь под стенами, кучковались студенты разных факультетов. Привычная глазу черная школьная форма исчезла, сменившись пёстрым многообразием парадных мантий и платьев.       Беатрис вздохнула, сильнее впиваясь пальцами в локоть Кристофера. Её до последнего точила паническая мысль, что в своем пудрово-розовом, лебяжьем наряде от Нарциссы она будет выглядеть нелепо и слишком вызывающе на общем фоне. Однако стоило ей скользнуть взглядом по толпе, как страх немного отступил. Прямо у широкой лестницы замерла когтевранка Розали Браун — Беатрис знала её по слухам из травологического кружка профессора Спраут, — которая явно переборщила с праздничным шиком: её мантия буквально лоснилась от избытка мерцающих заклятых блёсток, осыпающихся на каменный пол при каждом движении. Впрочем, стоящему рядом Льюису Пибоди это ничуть не мешало — он смотрел на девушку со всем ботаническим очарованием и обожанием, пока пострадавший когда-то в стычках с ним Уильям Тьюкс злобно и завистливо зыркал на них из-за угла.       — А я думал, что такие, как он, совершенно не в её вкусе, — внезапно склонился к самому уху Беатрис Крис, обдав её теплом своего дыхания.       Лайтвуд пришлось вынырнуть из собственных размышлений и проследить за выразительным кивком друга. Чуть поодаль Беллатриса Блэк, гордо расправив плечи, покидала их компанию, властно опустив ладонь на предплечье высокомерного старшекурсника Лестрейджа.       — А я думала, Морган, ты терпеть не можешь танцы, — тихо, стараясь вернуть голосу прежнюю твердость, ответила Беатрис.       — Ты слишком много думаешь, Лайтвуд, — ушёл от прямого ответа Кристофер, подмигнув ей и пряча руки в карманы строгих брюк. Вдруг его лицо нахмурилось, а между бровей залегла глубокая складка. Он замялся, неохотно скосив взгляд вбок, в сторону темнеющего коридора. — Честно говоря… сильно сомневаюсь, что Снейп внезапно изъявит желание появиться здесь сегодня. Вот спасибо, Морган! Успокоил!       Внутри Беатрис всё болезненно перевернулось, а ладони, затянутые в невидимые оковы тревоги, задрожали сильнее. Слова друга попали по самому живому.       — Ты не можешь знать наверняка, — буркнула Беатрис, упрямо скрещивая руки на груди, едва не сминая воздушные перья на корсете.       Если Северус действительно проигнорирует этот бал, то весь их безумный, отчаянный план с подругами полетит к чертям. Она до боли в кулаках надеялась… Ну, хотя бы на то, что если он не придеёт, то до подземелий наверняка же дойдут слухи. Слухи о том, какой ошеломляющей и недосягаемой она была на балу. Может, тогда в его непроницаемой броне проснётся хоть капля интереса?       — Зная его невыносимый характер, это легко можно предположить, — фыркнул Кристофер, уводя её глубже к вестибюлю. — Хотя, признаться, до прошлого месяца я действительно свято верил, что знаю его.       Беатрис ничего не ответила. И когда Морган после небольшой, тягостной паузы тихо спросил её, с кем именно она намерена разделить первый танец, она тоже промолчала.       Она просто не успела.       То, что открылось её глазам в следующее мгновение, было равносильно сокрушительному, безжалостному удару под дых. Земля ушла у Лайтвуд из-под ног.       Северус пришёл.       Он стоял уже у самого входа в Большой зал. На нём был строгий, непривычно опрятный теёмный костюм — наверняка наспех трансфигурированный из старой мантии под стандарты магической моды. Его вечно сальные черные волосы до плеч сегодня были чисто вымыты и обрамляли бледное, осунувшееся лицо. Он выглядел хуже обычного: кожа отливала нездоровой бледностью, а под глазами залегли глубокие, тяжёлые мешки от бессонных ночей.       И если бы не одно «но», Беатрис сию же секунду бросила бы всё, забыла бы про гордость и бросилась к нему с расспросами о здоровье. Но это «но» жгло глаза почище адского пламени. Эванс.       Он вел её под руку.       Лили Эванс, которая буквально лучилась глупым, торжествующим счастьем в своём простом, но аккуратном изумрудном платье, подчеркивающем рыжину волос.       Взгляд Снейпа был полностью, до остатка сосредоточен на гриффиндорке. Проходя мимо Беатрис, мимо её лебединого, выстраданного платья, мимо её замершей фигуры, он лишь на долю секунды скользнул по ней своими пустыми, абсолютно равнодушными карими глазами. Словно перед ним стояла кирпичная стена. Ни капли узнавания. Ни капли тепла. Он просто прошёл мимо.       Всё. Она проиграла. Всухую.       Сердце Беатрис пропустило болезненный удар и, кажется, окончательно разбилось на мелкие осколки. «Маяк» на её обнаженной шее судорожно, яростно вспыхнул ослепительно-ярким свечением — верный признак того, что развязка сдерживаемого эмоционального шквала близка как никогда. Это было позорно. Это было невыносимо. Она обещала себе быть сильной, предвидела худший исход, но реальность оказалась в миллиард раз больнее. Это зрелище уничтожало её наполовину чистокровное девичье достоинство, топтало фамилию Лайтвуд и их отношения в грязь. И единственное, на что у неё хватило остатков воли — это бежать.       — Бесс! Постой! — донёсся откуда-то издалека отчаянный оклик Криса, но Беатрис уже не слушала.       Она рванула прочь, не обращая внимания на пары. Прямо перед лестницей её попытался задержать директор: Дамблдор ласково улыбнулся, собираясь отвесить витиеватый комплимент её чудесному наряду, но Лайтвуд пронеслась мимо него диким вихрем. Она краем глаза заметила, как строго и осуждающе выпрямилась профессор Макгонагалл, возмущенная таким вопиющим неуважением к руководству школы, но Беатрис было плевать. Её хрупкий, выстроенный по крупицам мир рушился, погребая её под своими обломками.       Каблуки туфель громко отстукивали ритм её позорного побега, эхом разносясь по каменным коридорам. Она бежала обратно. Туда, где темно. В самые глубокие, холодные подземелья Слизерина.       Остановилась она только, свернув в кардинально противоположную сторону от тупика, возле плачущих русалок — массивных каменных статуй, которые благодаря магии жили своей сонной, безмолвной жизнью, медленно шевеля хвостами. Одно из немногих мест, где Беатрис когда-то утешала рыдающую Миртл.       Теперь помощь нужна была ей самой.       Силы окончательно оставили Лайтвуд. Она с надломленным всхлипом опала прямо на сырой, холодный каменный пол, отчаянно вцепившись пальцами в резной бортик небольшого бассейна. Каменные русалки, ощутив колоссальный выброс магической энергии, испуганно зашевелились и, если бы могли, ушли бы с головой под воду, шарахаясь от девчонки в стороны.       Беатрис наконец дала волю слезам. И магии.       Из глаз брызнули горькие, обжигающие капли, а из каменных изваяний русалок хлынула вода — в три раза сильнее прежнего. Вместе с влагой из пор камня и из самого тела Беатрис начала клубиться плотная, дымчатая тёмная субстанция. Это была её обида, удушающая ярость и черное, безотрадное отчаяние. Негативные эмоции резонировали друг с другом, закручиваясь вокруг её розового платья зловещим, осязаемым коконом. Она плакала почти беззвучно, содрогаясь всем телом, под негласный, заунывный аккомпанемент русалок, роняющих влагу вместе с ней.       Но её горькие, рваные всхлипы всё же были услышаны.       Из стены медленно, бесшумно соткалась массивная, закованная в кандалы фигура Кровавого Барона. Призрак Слизерина, всегда ценивший чистокровные традиции и безмерно уважавший Беатрис за её скрытую магическую силу, замер на расстоянии. Следом за ним из потолка с тихим писком вынырнула Миртл Уоррен. Вокруг плачущей Беатрис образовалась жуткая, траурная, но странно трогательная атмосфера призрачной поддержки. Мертвые, бывшие студентка и волшебник безмолвно созерцали её раздрай. Избыточная, хаотичная магия Лайтвуд, бурлящая вокруг, не была разрушительной, но она выплёскивалась такими плотными волнами, что даже духи не рисковали подойти ближе.       Беатрис ничего этого не видела и не слышала. Её фокус сузился до размеров собственного разбитого сердца.       — Беатрис.       Этот голос заставил призраков синхронно отшатнуться назад и растаять в каменной кладке.       Беатрис вздрогнула, но не подняла головы, продолжая душить в себе рыдания. Шаги приближались — уверенные, размеренные, хлюпающие по разлитой воде.       Люциус Малфой нашёл её.       Он не стал язвить. Он не отпустил ни одной из своих привычных шуточек. Беатрис зажмурилась, ожидая высокомерного осуждения, но вместо этого услышала тихий шорох ткани. Люциус без малейшего колебания опустился на колени прямо в грязную сырость подземелий, напрочь игнорируя тот факт, что пачкает свой безупречный, баснословно дорогой праздничный костюм. Вокруг самой Беатрис всё еще клубился магический дым. Малфой медленно, решительно протянул к ней руку. Опять без перчатки.       — Посмотри на меня, принцесса, — негромко, но с такой безграничной, глубокой властностью попросил он. — Посмотри. Он не стоит ни одной твоей слезы. Этот полукровка слеп, как крот подземелий, если предпочел грязную болотную траву настоящему, редкому цветку.       Эти слова — резкие, бьющие наотмашь по её уязвленному самолюбию — заставили Беатрис застыть. Магия вокруг неё на мгновение замерла. Она медленно обернулась к нему, неверяще, сомневаясь, глядя на блондина сквозь пелену слез и размазанную тушь. Люциус смотрел на неё с непоколебимой, пугающей серьезностью. Не дожидаясь ответа, он стянул вторую перчатку, отбросив её в лужу, и мягко, но крепко перехватил её ладони. Пальцы Беатрис были ледяными, почти не гнущимися в суставах от холода и магического перенапряжения, они мелко дрожали.       Малфой принялся бережно растирать их своими теплыми, сухими руками, согревая. А затем он наклонился ближе. Его губы коснулись её щеки — мокрой от слез, горячей. Это не был страстный или пошлый поцелуй. Это был жест глубокого утешения, собственнический, клеймящий, запечатлённый на её коже как обещание защиты. Беатрис ошарашенно округлила глаза, дыхание перехватило. В ту же секунду её магия вспыхнула с утроенной силой, но дым резко изменился в своей насыщенности, окутав их обоих.       — Позволь мне стать твоей валентинкой, принцесса, — вкрадчиво, бархатно шепнул Люциус, заглядывая ей прямо в душу своими серыми, стальными глазами. — Мы вернемся туда вместе. И ты заставишь его пожалеть о каждом сделанном шаге.       Беатрис заворожённо смотрела на него, чувствуя, как внутри, на месте разбитого сердца, медленно поднимает голову уродливая обида, требующая немедленного возмездия. Разочарование приняло форму мести. Ей больше не хотелось плакать. Ей хотелось уничтожать.       — Мне… мне и вправду чертовски нужна твоя аморальная поддержка, Люциус, — едва слышно, всё ещё робко прошептала она, но её пальцы крепко сжали его ладони в ответ.       На губах Малфоя расцвела хищная, торжествующая и безумно красивая улыбка. Он поднялся на ноги, увлекая её за собой и бережно расправляя помятые воланы розового платья, произнося нужное заклинание и очищая их обоих от грязи. Потому что он обещал.       — Прекрасно. Тогда пойдем… и растопчем их всех. Подчистую.       Призраки, внимательно наблюдавшие за этой сценой от первой и до последней секунды из глубин стен, окончательно отступили, бесшумно скрываясь в толще вековой каменной кладки Хогвартса.       Из подземелий на бал возвращалась уже совсем другая Беатрис Лайтвуд. По дороге назад у неё было немного времени, чтобы убрать следы минутной слабости. Взмах палочки, пара заклинаний, и размазанная тушь исчезла. Тщательно выверенный макияж Нарциссы теперь выглядел менее ярко, слегка поблекнув из-за слёз, но, как ни странно… так было даже лучше: черты лица заострились, а в зрачках разномастных глаз зажёгся роковой, беспощадный блеск.       Когда они с Люциусом дошли до широко распахнутых дверей Большого зала, всё вокруг говорило о том, что бал уже начался. Изнутри звучными волнами лилась, торжественная бальная музыка, переплетаясь с гулом сотен голосов. В этот самый момент под сводами зала затихали финальные аккорды приветственной речи директора Дамблдора, провозглашающего официальное начало праздника и желающего всем «повеселиться на славу». О да, именно этим они с Малфоем сейчас и займутся. На славу всего Слизерина.       Их одновременное появление произвело эффект разорвавшегося заклинания. Стоило Люциусу, высоко закинув подбородок, переступить порог и увлечь Беатрис за собой, как по залу лавиной покатились удивлённые шепотки. Разговоры у дверей мгновенно смолкли, а стоящие впереди студенты принялись расступаться, образуя для их пары живой коридор. На секунду Беатрис дала слабину — косые, колючие взгляды поклонниц Люциуса и откровенное шушуканье за спиной едва не заставили её сбиться с шага. Но Малфой среагировал мгновенно. Он обернулся к ней и ободряюще, уверенно улыбнулся, показывая, что весь этот зал принадлежит только им двоим. Люциус плавно увлёк её в самый центр танцевальной площадки и встал в безупречную позицию для вальса. Его ладонь, по прежнему без перчатки, деликатно, но властно перехватила Беатрис за талию, а вторая, такая же оголённая, рука надежно зафиксировала её подрагивающие пальцы.       И Лайтвуд вдруг стало откровенно всё равно.       Ей стало плевать на то, что о ней подумают, плевать на вытянувшиеся от зависти физиономии, плевать на весь остальной мир. Она была здесь, прямо сейчас. На ней струилось шикарное платье, каблуки туфель уверенно держали опору, а над головой, под чарующим иллюзорным потолком, медленно и беззвучно осыпался заколдованный снег, тая и не долетая до плеч. Всё происходящее казалось неправдоподобной, хрупкой сказкой. Внутри шевельнулась глупая мысль, что всё это в любой момент может раствориться, как в магловской истории про Золушку, оставив её у разбитого корыта. Но Беатрис жёстко заставила себя выбросить этот бред из головы. Она сосредоточилась, мысленно отсчитывая такты: «Раз, два, три. Раз, два, три…», отчаянно боясь запутаться в сложном ритме и наступить Люциусу на ногу.       Впрочем, вскоре и этот страх отпустил. Люциус оказался поистине прекрасным, идеальным танцором. Он вёл её так уверенно и пластично, словно они тренировались месяцами, предвосхищая каждое её движение и заставляя шёлк юбки взлетать пушистым облаком.       Когда мелодия наконец стихла, плавно сменяясь другими, более спокойными звуками, Малфой галантно отвёл её к фуршетным столам с напитками, подальше от разгоряченной толпы.       — Ты была похожа на фею, принцесса, — негромко, так, чтобы слышала только она, произнёс Люциус. Хах, ты уж определись — фея я, или принцесса…       С безупречной внимательностью он протянул ей кубок, наполненный обыкновенной прохладной водой, — блондин прекрасно помнил, что Беатрис органически не переносит тыквенный сок.       — Спасибо, — тихо поблагодарила его Беатрис, делая жадный глоток. Прохлада опалила горло, и Лайтвуд ощутила, как внутри распускается злорадное удовлетворение. Провожающие её взгляды больше не ранили — они питали её. — Твой доспех слишком тяжёл для нынешнего времени.       Она приподняла уголки губ в полуулыбке, когда в его взгляде прочитала, что он понял намёк на «рыцарство», и принялась оглядывать зал в поисках подруг. И как раз вовремя: Нарцисса и Андромеда плавно, с исключительно чистокровной грацией пробирались сквозь толпу прямо к ним.       — Мы украдем её у тебя ненадолго, Малфой, — с нарочито вежливым кивком бросила Андромеда, осторожно беря Беатрис под локоть и уводя на пару шагов в сторону, к украшенному гирляндами камину.       — Кажется, наш первоначальный план состоял немного не в этом, — тотчас зашептала Нарцисса, изящно прикрывая нижнюю половину лица раскрытым веером.       Беатрис мазнула взглядом по её наряду. На Цисси было тяжёлое платье из черного бархата с серебряной отделкой — то самое, которое ей насильно выбрала мать и на которое Нарцисса битый час жаловалась Лайтвуд в магазине мадам Малкин летом. Классика, заставляющая запирать себя в жёсткие рамки благопристойности. Видимо, переспорить Друэллу Блэк младшей дочери в этот раз так и не удалось.       — Узор сложился не так, как подсказывала логика вещей, — фыркнула Беатрис и залпом осушила кубок до самого дна.       — Да уж, — пробормотала Андромеда, задумчиво поправляя подол своего платья. Её наряд разительно отличался от традиционных, мрачных блэковских расцветок — судя по швам, Меда переделала его трансфигурацией перед самым выходом из спальни. — Но, Бесс… ты уверена, что Малфой — это хорошая идея? Ты понимаешь, во что ввязываешься?       — Блестящая, — твёрдо, отрезая любые сомнения, заявила Беатрис и с характерным звонким стуком отставила пустой кубок на золотой, проплывающий мимо заколдованный поднос.       В её голове вихрем пронеслась тернистая мысль: разве не в этом изначально заключалась вся их затея? Заставить Снейпа ревновать. Обратить его внимание на неё. Вот только…       Ведомая болезненным любопытством, Беатрис принялась медленно сканировать глазами Большой зал. Десятки пар вальсировали под новую, тягучую мелодию, преподаватели в сторонке чинно обсуждали что-то с улыбающимся директором… А в самом дальнем, тёмном углу зала стояли они. Снейп и Эванс. Они о чём-то тихо, сосредоточенно переговаривались, склонив головы друг к другу. Северусу по-прежнему не было абсолютно никакого дела до Беатрис Лайтвуд. Смотрел ли он на неё, когда она кружилась в танце с самым завидным женихом Слизерина? Беатрис не знала. Но Мерлин… как же сильно она хотела, чтобы он смотрел! Чтобы его душу наизнанку вывернуло от той же удушающей, дикой боли, которую она сама испытала в подземелье.       Беатрис поджала губы и продолжила наблюдать, стараясь унять внутреннюю дрожь. Знакомых лиц вокруг было предостаточно, преимущественно из чистокровных семей. А вот у дверей мелькнула гриффиндорская шайка Поттера. Правда, компания была неполной — нигде не было видно Люпина и Петтигрю. Зато Сириус Блэк как раз в этот момент тенью скользнул за Джеймсом в зал, намеренно держась поближе к стене и пытаясь затеряться в нарядной толпе. Беатрис отметила это мимоходом, не придавая значения.       К их небольшой компании снова подошёл Люциус. На его губах играла полуулыбка, он галантно протянул Беатрис ладонь, безмолвно приглашая на следующий танец. Нарцисса и Андромеда многозначительно переглянулись, оставляя выбор за подругой, и тактично, как бы невзначай, отвернулись к фуршету.       Беатрис уже приподняла руку, чтобы вложить её в пальцы Малфоя, как вдруг прямо за спиной блондина, словно из-под земли, вырос Регулус Блэк. Улыбка Люциуса мгновенно сменилась надменным выражением лица, а сестры Блэк синхронно затаили дыхание. Младший кузен подошёл решительно, хотя его щёки горели суетливым румянцем. Он проигнорировал тяжёлый взгляд Малфоя и, упрямо вскинув голову, обратился к Лайтвуд, приглашая её на танец. По его отчаянному лицу было видно: он безумно боится отказа, но надеется до последнего.       Беатрис внутренне усмехнулась. Гори сарай, гори и хата.       Блэк проявил недюжинное мужество, пойдя наперекор самому Малфою ради неё. И заслуживал тоже «провести время на славу». Беатрис выразительно, с намёком посмотрела на Люциуса, и тот, уловив её безмолвную просьбу, благосклонно и величественно отступил на шаг, демонстрируя истинно королевское великодушие.       В момент, когда Регулус аккуратно повел её в танце, Беатрис буквально кожей, лопатками ощутила новую волну шепотков и колких смешков. Но стоило ей развернуться в очередном па, как её взгляд наконец-то пересёкся с его взглядом.       Северус смотрел на неё.       Он стоял один, временно оставив Эванс у стола, и его чёрные, туннельные глаза были намертво прикованы к кружащейся в розовом шёлке Беатрис. В этом взгляде не было безразличия — там плескалось что-то тёмное, тяжёлое, злое. Пусть смотрит, — с яростным торжеством подумала Беатрис, крепче сжимая плечо Регулуса. — Пусть видит, кого он так слепо и добровольно потерял. Пусть захлебнётся этим.       Все последующие танцы — их было ещё два, так как надолго её физической выносливости просто не хватило, — Беатрис преданно и исключительно посвятила Люциусу. Малфой кружил её по залу, а его фанатки на галёрке кусали локти, губы и кружевные платки от бессильной ярости. Это был их совместный триумф.       Бал близился к концу. Люциус лично проводил Беатрис до самой гостиной Слизерина, удерживая её под руку. У каменной стены подземелий, под прицелом заспанных глаз портретов, он медленно склонился и запечатлел на её ладони долгий, тягучий поцелуй, окончательно закрепляя свою победу в этой игре.       Но стоило двери спальни девочек захлопнуться, отрезая её от внешнего мира, как иллюзия рассыпалась.       Ледяной, защитный панцирь Беатрис, который она с таким трудом удерживала весь вечер, окончательно лопнул. Воздушное платье лебедя показалось ей удушающей клеткой. Лайтвуд с глухим, надрывным рыданием рухнула прямо на свою кровать, лицом в подушку, давая волю скопившейся внутри истерике. Слёзы хлынули нескончаемым потоком, смывая остатки бального блеска. Магия тоже не заставила себя ждать, а она и не останавливала её…       Нарцисса и Андромеда, нагнав её десятью минутами позже, не произнесли ни слова осуждения. Они торопливо опустились на постель рядом с ней, мягко, но крепко обнимая Беатрис с двух сторон, укутывая её в своё тепло и закрывая своими телами от всех призраков, сплетен и жестокости этого замка. Она проиграла войну за Северуса, но здесь, в этой спальне, под защитой сестёр Блэк, она всё ещё была живой.