Иная

      Январь никогда не отличался милосердием, но нынешний день казался вырезанным из куска ледника. Иллюзорный потолок Большого зала с самого утра транслировал то белёсую, плотную метель, сквозь которую едва угадывались контуры ложных облаков, то тяжёлые серые тучи, давящие на студентов своим свинцовым весом. Настоящая «северная» погода. И символичная до невозможности — девятое число месяца.       Беатрис сидела за слизеринским столом и ела тостовые треугольники с ветчиной и сыром. Внешне она оставалась эталоном прилежания и спокойствия. Вчерашняя медитация оставила после себя устойчивый фундамент — чувства пока не швыряли её из стороны в сторону, как безвольную щепку в шторм. Но ядро внутри глухо ворочалось, реагируя на каждый шорох. А в сумке, под учебниками по Трансфигурации и Древним рунам, лежал подарок. Небольшой свёрток с перчатками, обёрнутый в плотную крафтовую бумагу, перевязанный суровой бечёвкой. Оставить Северуса без поздравления, несмотря на всю ту пропасть, что разверзлась между ними накануне, Беатрис просто не могла. Прошлое, сшитое нитями общих коуквортских переулков, речных прогулок и чердачных секретов, держало крепко.       Вот только за фасадом её гордости скрывалось придушенное раздражение: удобного момента не представлялось. Вообще.       За приёмами пищи в зале Снейп садился у самого края стола, почти у выхода, уткнувшись носом в растрёпанный фолиант и отгородившись от мира сальными прядями волос. На переменах он исчезал так скоропостижно, словно освоил трансгрессию в стенах замка. На совместных уроках его утаскивала к себе за парту Лили, что-то оживлённо щебеча ему на ухо. Северус слушал её, пригнув голову, и на его бледных щеках проступал едва заметный, нездоровый румянец. Когда после очередного занятия Беатрис всё же изловчилась и догнала его у лестничного пролёта, Северус даже не остановился.       — Северус, постой, мне нужно… — начала она, уже протягивая руку к ремню его сумки, чтобы задержать.       — Не сейчас, Лайтвуд, — бросил он на ходу, даже не повернув головы.       Беатрис опешила и возмутилась одновременно, её рука зависла в воздухе. Какого гибискуса он зовёт её по фамилии? Голос его при этом был сухим, отмахивающимся, каким отгоняют назойливое насекомое.       — Куда?..       — Я не обязан перед тобой отчитываться, — ершисто перебил он.       Она даже договорить не успела. Прозвенел колокол, и чёрная мантия Снейпа взметнулась, унося его вслед за мелькнувшим в толпе рыжим затылком гриффиндорки. Беатрис замерла посреди коридора, сильно сжимая шлейку сумки и провожая его спину пристальным, жгучим взглядом. Внутри ядра магия коротко, опасно всколыхнулась на самом дне — тонкий лёд её самообладание пошёл трещинами. Плевать.       На секунду ей захотелось швырнуть этот свёрток в ближайший доспех, но она лишь сделала глубокий, длинный вдох. Выдох. Хочет растить гортензии — пикси с ним и лопату ему в руки.       Она круто развернулась и пошла на следующий урок. Кристофер Морган, шедший чуть позади, намеренно отвёл взгляд и ускорил шаг, обходя её по дуге в толпе. После вчерашней потасовки в гостиной Крис демонстративно сторонился Снейпа, и, судя по его помрачневшему лицу, Северус в том споре перешёл все возможные границы, задев блондина за живое. Что ж, Снейп умел бить словами наповал, когда хотел остаться один. Теперь он остался. Но не совсем один — рыжий триггер следовал за ним по пятам. Прилипчивый такой триггер.       Оставшуюся часть дня Беатрис с головой окунулась в учебную рутину. На уроках она была сосредоточена, безупречно отвечала на вопросы профессоров, зарабатывая баллы для факультета, и выводила заклинания палочкой с кропотливостью часового мастера — Макгонагалл оценила это по достоинству десятью бонусными очками.       Но к концу занятий, когда замок погрузился в сумерки, ноги сами привели её туда, куда она идти не планировала. Восьмой этаж встретил её гробовой тишиной и запахом старого пыльного камня. Редкие факелы коптили, отбрасывая кривые тени на неухоженные вазоны с засохшими стеблями и огромный, потемневший от времени портрет Варнавы с троллями. Беатрис шла медленно, почти бесшумно, баюкая в груди внезапно ожившее воспоминание. Она остановилась у неприметной двери заброшенного класса. Именно здесь, прячась от всего мира, от всевидящего ока директора, завхоза и преподавателей, они с Северусом тайно варили Оборотное зелье. Тогда это казалось просто научным интересом, дружеской затеей. И только сейчас, стоя в холодном полумраке коридора, Беатрис до конца осознала, насколько интимным, связующим был этот их общий проект.       Ей интуитивно показалось, что если она сейчас войдёт, Северус окажется там. Окажется прежним. Насмешливым, угрюмым, но её Северусом.       Беатрис занесла руку, собираясь простучать костяшками пальцев их условный пароль по дубовому косяку, но внезапно оцепенела. Из-за двери донеслись приглушённые голоса. Кто-то внутри был настолько беспечен или глуп, что забыл наложить простейшие Заглушающие чары.       Серьги в ушах Лайтвуд совсем тихо звякнули, будто обличая догадку. Там точно был Снейп. Но вторым звуком был звонкий смех Лили Эванс. Беатрис в удивлении распахнула глаза, а в следующий миг её лицо окаменело, превращаясь в маску хищной ярости. Она почувствовала как немного вздыбились волосы, будто она секундой ранее стянула через голову свитер, электризируя их. Как он мог?       Как он посмел привести её сюда? В их место. В их единственное, сугубо личное убежище, о существовании которого не знал никто в школе. Это не просто ранило — это было предательством. Её променяли на Эванс. Спокойно, буднично, отдавая гриффиндорке их общие секреты, наработки…       Этого Беатрис стерпеть и простить не могла. Обида трансформировалась в холодную, расчётливую злость.       Изнутри класса послышались шаги и шуршание мантий, свидетельствующее о том, что парочка собирается на выход. Действовать нужно было не медля. Беатрис плавно отступила назад, укрываясь в углу за массивной каменной статуей. Бесшумным, но резким жестом она выхватила палочку и шепотом наложила на себя Дезилюминационные чары. Пространство вокруг неё пошло жидкой, стеклянной рябью, окрашивая её фигуру в цвет каменной кладки.       Дверь класса ожидаемо распахнулась. Из неё с хихиканьем вылетела Лили, на ходу поправляя гриффиндорский шарф. Следом шёл Северус. Они разговаривали о каких-то отвлечённых моментах к завтрашнему уроку Чар, обсуждали свойства лунного камня, но Беатрис не слушала слова. Она смотрела на действия. Лили, как бы между прочим, собственническим, уверенным движением перехватила локоть Снейпа, прижимаясь к его плечу. Северус на секунду замер, его плечи напряглись, а взгляд затравленно и смущённо скользнул вбок, но он не отстранился. Напротив, подстроился под темп Эванс. Настоящая, приторная гриффиндорско-слизеринская идиллия.       Беатрис сжала древко палочки в кармане так, что приложи она ещё и магических сил — дерево могло хрустнуть. Магия рвалась наружу, пальцы покалывало от неистового желания выдать стихийный выброс и обрушить на эту «счастливую парочку» потолок, но она сдержалась. Лишь проводила их колючим взглядом, пока отголоски их шагов окончательно не затихли на лестнице, ведущей вниз. Коридор снова погрузился в мёртвую тишину. Беатрис вышла из-за статуи, всё ещё оставаясь под действием хамелеонских чар. Она подошла к двери заброшенного класса. Ей было глубоко плевать, что именно они там делали — варили зелья, целовались или просто болтали. Важно было другое: Эванс рушила баланс. Она забиралась на чужую территорию, которая ей не принадлежала и никогда принадлежать не будет.       — Неплохо, Эванс, — тихо прошептала Беатрис. — Теперь мой черёд.       Она подняла палочку, касаясь кончиком замочной скважины. Она так и не успела рассказать Северусу про свою рунную цепочку — защиту от незваных гостей, которую она разработала специально для этого убежища, чтобы их никто и никогда не поймал за незаконной варкой. Что ж, теперь эта защита, — с небольшой поправкой в заговоре, — послужит другой цели. Палочка задвигалась в воздухе, оставляя за собой тонкие, светящиеся синевой, неоновые линии. Потом она перешла на деревянную поверхность, еле слышно царапая кончиком. Руны ложились послушно, сплетаясь, проникая в замочный механизм. Иса. Турисаз. Наутиз.       Блок, ограничение, принудительное сокрытие. Магический замок лайтвудского производства. Простой волшебник не вскроет его ни Алохоморой, ни другим отпирающим заклятьем — технике Адама она доверяла на все сто процентов. Только если не выдрать дверь с петель Бомбардой, или разрушительным проклятьем, но вряд ли они захотят шуметь. Руны вспыхнули напоследок ярким синим цветом и бесследно растаяли, проникая вглубь дерева. Беатрис спрятала палочку в карман мантии и ликующе усмехнулась. На душе впервые за день воцарилось приятное, обжигающее чувство частично восстановленной справедливости.       Развернувшись, она непринуждённо, негромко стуча каблуками, спустилась на первый этаж. В безлюдном, тёмном закутке возле переходов она незаметно сбросила чары, проверила одежду, поправила съехавшую сумку и с самым бесстрастным видом вышла на улицу. И даже мороз ей в этот раз был нипочём. Небо под вечер со срывающимися снежинками норовило опять затянуться завирюхой. Последним в её расписании значился гербологический кружок — место, где земля, корни и тишина теплиц окончательно вернут ей душевное равновесие. Война только начиналась, и Беатрис Лайтвуд собиралась выиграть её по своим правилам.       Работа в кружке пронеслась мимолётно, оставив после себя лишь приятную усталость и стойкий запах влажного грунта. В теплице номер три, где сегодня занимались студенты, было тепло, душно и по-особенному уютно. Беатрис, как староста кружка, вела себя сдержанно, без капли самодовольства или высокомерия. Она мягко, но уверенно наставляла притихших младшекурсников, показывая, как правильно подрезать подгнившие корешки прыгучей луковицы, чтобы не спровоцировать выброс сока, и следила, чтобы никто не перепутал дренаж.       — Помните про нажим, — негромко советовала она первокурснику-хаффлпаффцу, чьи руки заметно дрожали над горшком. — Земля должна дышать, не нужно трамбовать её, словно вы забиваете порох в мушкет. Растения этого не любят.       Профессор Спраут, наблюдавшая за ней из-за раскидистых ветвей герани, лишь одобрительно кивала. Когда занятие подошло к концу, пухлая волшебница подошла к Беатрис, отряхивая испачканный в почве передник.       — Прекрасная работа, мисс Лайтвуд, как и всегда, — тепло улыбнулась профессор, бросив взгляд на запотевшие стеклянные стены теплицы. — Снаружи совсем разгулялся ветер. Настоящий буран. Ступайте-ка в замок, пока тропинки окончательно не занесло.       Остальные участники факультатива уже поспешно расходились. Беатрис провожала их молчаливым взглядом, замечая, как ребята на ходу кутаются во что только можно: натягивают до самых бровей шерстяные шапки, плотнее запахивают мантии, наматывают длинные факультетские шарфы, а старшекурсники торопливо шепчут Согревающие чары. Профессор Спраут, пожелав ей доброго вечера, ушла к себе в кабинет, и Беатрис осталась в теплице одна. Уходить в шотландскую стужу не хотелось. Здесь, среди тропической зелени и мирного шуршания листьев, её взвинченное после дневных потрясений ядро наконец-то утихало. Беатрис не спеша подобрала разбросанный инвентарь, аккуратно сложила Левиосой пустые глиняные горшки в ровные стопки у стены и привычным взмахом ладони очистила рабочие столы от просыпавшейся земли. Вытерев рукой выступивший на лбу пот, она вздохнула и принялась собирать свои вещи.       Накинув мантию с капюшоном, Беатрис с явным сомнением воззрилась на гуляющий за стеклом снежный вихрь. Белая круговерть казалась сплошной. Несколько секунд она колебалась, задумчиво крутя в пальцах ключ от теплицы, но затем наступила неизбежная стадия смирения перед здешней зимой. Беатрис основательно наложила на себя Согревающие, скользнула наружу, заперла дверь и бегом отнесла ключ в кладовую.       На обратном пути к замку весь её запал после удачной шалости с руническим замком сошёл на нет. Ветер швырял в лицо пригоршни колючего снега, мгновенно ослепляя. Обнимая себя руками за плечи, чтобы хоть как-то уменьшить площадь обдуваемых участков тела, Беатрис торопливо, почти бежа, спешила укрыться в каменной крепости Хогвартса. Сейчас всё, о чём она могла думать — это лишь бы не превратиться в снеговика посреди дороги. Впереди показалась каменная арка. Лайтвуд уже была на подходе, готовая вот-вот нырнуть в неё — до замка оставалось совсем немножко. Но, к её искреннему удивлению, в полумраке под аркой кто-то находился. Она невольно сбавила шаг, замедляясь и настороженно вгляделась в силуэт. На фоне белой метели фигура в темной слизеринской одежде выделялась отчетливо. Северус.       Он стоял, прислонившись спиной к холодному камню, скрестив руки на груди. По его бледному лицу, наполовину скрытому растрепанными от ветра волосами, скользила отчётливая сердитость. А ещё — он совершенно точно её поджидал. Каждая линия его застывшей позы говорила об этом.       — Северус? — вопросительно окликнула его Беатрис, останавливаясь в паре шагов, и её голос прозвучал немного дрожаще от холода.       Она не ожидала, что он начнёт с нападок. Снейп не доставал палочки, но его манера бить словами хлёстко и безжалостно сейчас была куда опаснее магии.       — Я знаю, что это твоих рук дело, — выплюнул он вместо приветствия и его черные глаза предупредительно сузились. — Хватит паясничать. Ты пойдёшь со мной прямо сейчас и исправишь то, что натворила.       Беатрис нахмурилась, хотя внутри неё мгновенно завозилось волшебство, ускоряя течение крови по сосудам. Но она не позволила ни единому мускулу дрогнуть на лице.       — Я понятия не имею, о чём ты говоришь, Снейп, — спокойно ответила она, намеренно назвав его по фамилии, возвращая ту самую формальную дистанцию, которую он сам установил.       Северус перешёл на гневное, ядовитое шипение, резко сократив расстояние между ними. Теперь он стоял почти вплотную, обдавая её запахом кедра.       — Не притворяйся дурой, Лайтвуд, тебе это не идёт, — прошипел он, и в его голосе сквозила уязвленная, бешеная гордость. — Дверной замок класса на восьмом этаже заблокирован древними рунами. Лили не может войти туда. Я не могу войти туда. И в этой школе есть только один человек, способный сотворить подобную чушь.       Она думала, что была права и — да. Они действительно не смогли открыть дверь. Какая жалость. Беатрис пришлось приложить колоссальные внутренние усилия, чтобы не выдать триумф от своей шалости.       — Если у тебя проблемы с дверями в Хогвартсе, обратись к завхозу, — бесстрастно обронила Беатрис и попыталась сделать шаг в сторону, чтобы обойти Снейпа.       Но Северус не позволил. Его длинные пальцы грубо и жестко перехватили её за плечо, силой удерживая на месте и не давая ступить дальше. Беатрис шикнула от давления и ощутила, как внутри ядра горячей волной накатывает буйное негодование.       — Ты пойдёшь туда прямо сейчас и снимешь всё, что навязала, — процедил он ей в самое лицо, сильнее сжимая пальцы на её плече. — Ты не имеешь права вмешиваться в то, что тебя не касается.       Её глаза метнули искры вновь разбуженной, праведной злости и глухого несогласия.       Её не касается?! Снять? Да ни за что на свете! Пусть эта веснушчатая гриффиндорка ломает свои ногти об этот замок хоть до окончания обучения в Хогвартсе! Беатрис уже открыла рот, готовая выдать Снейпу всё, что она думает о его «подружке» и его внезапной амнезии касательно их общих тайн, но ответить она не успела.       Из метели стремительно вышел Люциус Малфой. Его высокие спортивные сапоги с наколенниками нещадно проминали снег. На нём была запорошенная белыми хлопьями униформа сборной Слизерина по квиддичу — судя по всему, тренировка у них была поистине адской в такую-то погоду. Но при этом он умудрялся выглядеть почти безупречно — ни единого пятна грязи на одежде и элегантно собранные в низкий хвост волосы, которые сейчас необузданно трепала пурга.       Одним коротким, резким, но удивительно властным движением Люциус сбросил руку Снейпа с плеча Беатрис. В ту же секунду его собственная ладонь в кожаной перчатке легла на её спину, собственнически приобняв и властно притягивая девушку к своему правому боку, укрывая от природного и эмоционального шквала. Беатрис замерла, согретая этим внезапным жестом, и, оторопев от ощущений и такой наглости, вслушалась в невозмутимую, сочащуюся чистокровным льдом речь Малфоя:       — Я так не думаю, Северус, — протянул Люциус. Его голос, громкий и надменный, идеально перекрывал завывания бурана. — Беатрис наверняка смертельно устала после своего факультатива у Спраут. И последнее, что ей сейчас нужно — это тащиться на восьмой этаж ради твоих сомнительных капризов. Разбирайся со своими гриффиндорскими девицами сам.       Снейп перекосился, его губы сжались в тонкую, побелевшую линию. В глазах брюнета полыхнула такая первобытная ярость, замешанная на ревности и уязвленном самолюбии, что Беатрис на секунду показалось, будто он сейчас выхватит палочку.       Целую минуту парни просто смотрели друг на друга. Снейп — колюче, исподлобья, задыхаясь от с трудом сдерживаемого бешенства; Малфой — с ледяным, убийственным спокойствием хозяина положения, высокомерно приподняв одну бровь.       В итоге Северус с силой сжал кулаки. Он остервенело, едва не поскользнувшись на мокром булыжнике, развернулся, бросив напоследок на Лайтвуд острый, тяжелый, полный немого осуждения взгляд, и молниеносно ушагал прочь в снежной пелене. Беатрис провожала его глазами и мысль в её голове пронеслась оголтелой птицей: Да что, цапень тебя дери, с тобой такое?       Её брови невольно свелись к переносице, а в сосредоточении ядра испуганной змеёй заворочалась взбесившаяся от изобилия эмоций магия. Обида и неистовство мгновенно сменились тягучим беспокойством. Это поведение Северуса… оно было неправильным. Не его. Слишком топорным, слишком прямолинейным для его изворотливого ума. И эта хватка… Она почувствовала, как пальцы Люциуса на её плече сжались чуть сильнее, словно напоминая о его присутствии. Беатрис вздрогнула, возвращаясь в реальность, и поспешила мягко, но решительно отстраниться из его объятий.       — Спасибо, — тихо произнесла она, нервно поправляя шлейку сумки и набрасывая слетевший во время обмена любезностями капюшон. — В последнее время он ведёт себя так, будто у него вододышащая личинка вместо мозгов.       Люциус на мгновение замер, а затем его серые глаза хитро прищурились.       — Где ты успела нахвататься подобных выражений, принцесса? — хмыкнул он, зашагав рядом с ней под своды замка. — Дай угадаю. Наш любезный Ксенофилиус Лавгуд с Рейвенкло? Тебе совершенно точно стоит поменьше с ним общаться. Это плохо влияет на твой чудный лексикон.       — С кем хочу — с тем и общаюсь, — немного взбычилась Беатрис.       Она посильнее запахнула полы мантии, дёрнув ткань вниз, скрывая дрожь в пальцах. Малфой лишь тихо, снисходительно хмыкнул. Он покорно следовал рядом, сопровождая её по длинным коридорам в сторону подземелий, но больше не предпринимал никаких попыток приобнять её или взять под руку, уважая её личные границы.       Они прошли только полпути по цокольному этажу, как вдруг Беатрис резко встала посреди коридора. В её голове, словно от щелчка пальцев, вспыхнуло одно крайне важное воспоминание, заставив её круто обернуться к спутнику. Люциус от такой внезапности остановился и удивлённо приподнял безупречно очерченную блондовую бровь. Наткнувшись на её решительный взгляд, он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Беатрис не дала ему вставить ни слова. Цепко перехватив Малфоя за предплечье, она без церемоний утащила его в ближайшую глубокую нишу между готическими колоннами. Слизеринец посмотрел на неё со столь неестественной для него растерянностью, что Лайтвуд едва сдержала смешок. Об утончённой аристократической невозмутимости Люциуса в этот момент напоминала разве что его идеальная осанка.       — Кстати, — бросила Беатрис.       Она украдкой выглянула из ниши, проверяя, не следит ли за ними кто-то из любопытных студентов, наспех взмахнула ладонью, накладывая плотные Заглушающие чары, и вновь повернулась к Малфою. Встав в претенциозную, почти воинственную позу и скрестив руки на груди, Беатрис выдала следующую фразу:       — Твои драгоценные нимфы скоро объявят на меня охоту, Люциус. И если они не прекратят сверлить меня взглядами, я начну практиковать на них тёмную рунологию.       Оторопелое лицо Малфоя в этот момент заслуживало того, чтобы его вставили в рамочку и повесили в Холле. Видок у него был специфический — словно ему прямо в лоб на полной скорости прилетела прыгучая луковица. Видя, что намёк на родном наречии дошёл до адресата лишь частично, Беатрис всё-таки соизволила снизойти до нормальных пояснений.       — Я говорю о прошедшем рождественском приёме в Мэноре, — устало вздохнула она, откинув назад капюшон и прядь волос. — Твоими стараниями, Люциус, я там присутствовала. И твоими же стараниями я умудрилась активизировать едва ли не всех твоих воздыхательниц.       Люциус, наконец вернув себе дар речи, высокомерно качнул головой и едва заметно нахмурился.       — Я поговорю с ними, — негромко пробормотал он, беря себя в руки. — Больше они тебя не побеспокоят.       Беатрис раздражённо отмахнулась, отрицательно мотая головой.       — Не нужно никаких разговоров, сделаешь только хуже, — отрезала она. — Будет намного лучше, если ты просто сведёшь любые касания ко мне к абсолютному минимуму. Например, прекратишь приобнимать меня при входе в Большой зал и распускать руки в коридорах на глазах у всей школы.       В ту же секунду в мимике Малфоя отразился мгновенный, резкий протест. Серые глаза потемнели, приобретая оттенок грозового неба. Беатрис не успела даже испугаться, когда Люциус сделал стремительный, бесшумный шаг вперёд, практически сокращая расстояние между ними до нуля. От такой напористости Лайтвуд невольно отступила назад и с округлившимися от изумления глазами упёрлась лопатками в холодную, сырую кирпичную кладку ниши. Люциус, не разрывая плотного зрительного контакта, поднял руку и опёрся ладонью о стену, справа, над её головой, полностью перекрывая ей путь к отступлению. Он слегка склонился к Беатрис, обдавая её теплом своего дыхания, и раздражённо прошептал — точь-в-точь перенимая её собственную упрямую реплику, когда минуту назад они спорили о Ксенофилиусе:       — Я касаюсь того, кого хочу, принцесса. И никакие девицы мне в этом не указ.       Беатрис оробело застыла, чувствуя, как подгибаются коленки. Она решительно не знала, что ответить на этот дерзкий, собственнический выпад. Наглость Малфоя граничила с безрассудностью, но в этом жесте было столько непреклонной, чистокровной уверенности, что слова просто застряли у неё в голосовых связках.       Люциус тем временем, чуть отстраняясь, медленно, никуда не торопясь, потянул за край кожаной квиддичной перчатки, снимая её с правой руки. Обнажив бледные, аристократичные пальцы, он потянулся к её лицу. Беатрис внутренне сжалась, ожидая подвоха, но Малфой лишь удивительно деликатным, почти невесомым движением коснулся её волос, заправляя выбившийся из причёски, непослушный, платиновый локон ей за ухо. Лайтвуд, слабо выражаясь, пребывала в полнейшем шоке. Ментальный каркас затрещал по швам. Всё, на что её хватило — это молча позволить ему это близкое, обескураживающее действие, судорожно вдыхая дорогой, терпкий запах малфоевского одеколона, смешанный с ароматом мокрой кожи и морозного ветра.       Исполнив то, что хотел, Люциус отстранился так же неожиданно, как и подошёл. Он натянул перчатку обратно и окинул её потеплевшим, но всё таким же властным взглядом.       — Не задерживайся в этом сыром и холодном месте, Беатрис. Простудишься, — ровно произнёс он.       Повернувшись, Малфой стрелой устремился прочь по коридору, взмахнув полами квиддичной мантии.       Беатрис осталась стоять в нише в одиночестве, с бешено колотящимся сердцем. Она только и могла, что растерянно хлопать глазами, глядя на пустеющий переход, и судорожно пытаться осмыслить: зачем он только что это сделал? Магия разноглазой взволнованно дымилась на кончиках пальцев, а в носу упорно стоял едва уловимый шлейф его парфюма — призрачный аромат жасмина. Лайтвуд тряхнула головой, пытаясь отогнать наваждение. Разгладив суетливо мантию, она поспешила снять заглушку и торопливыми шагами направилась к тупику, чувствуя, как этот день окончательно её запутал.

***

      Прошла неделя. Семь бесконечных, серых январских дней, которые слились в один сплошной, изнуряющий марафон.       Беатрис сидела за первой партой в кабинете Древних рун. Рядом, едва ощутимо касаясь локтем её мантии, расположился Люциус Малфой. Лайтвуд изо всех сил старалась сосредоточиться на лекции профессора Твелветриса, методично записывая формулы. Проколоться на устном ответе перед этим педантом, не имея перед глазами чёткого конспекта с его «обязательными» формулировками, было непозволительной роскошью.       Но — мысли. Они её донимали. Они роились в голове гудящим роем докси, цепляясь друг за друга. В памяти то и дело всплывали странные, тревожные кусочки пазла: например, позавчерашний эпизод, когда миссис Шерил — кошка Филча, обычно позволявшая Беатрис мимоходом почесать себя за ухом — вдруг дико выгнула спину с утробным шипением. Магические животные, как выяснилось ею в прошлом, всегда тоньше чувствовали нестабильность волшебного ядра. И ладно бы кошка. Куда сильнее Беатрис донимал Снейп. Сегодня его угрюмая, отчуждённая фигура сидела отшельником на самой последней парте, почти растворяясь в тени шкафов. Нарочно напрашивался на дополнительные вопросы профессора, засев в слепой зоне? Или просто не хотел видеть её, Беатрис?       За эту неделю её наблюдения дали неутешительные, ничего не объясняющие плоды. Беатрис по-прежнему понятия не имела, чем Северуса планомерно приложило и отчего он ведёт себя как… Кхм. Не будем ругаться. Но всё же контраст ранил. Если в первые дни после праздников он просто игнорировал её, то теперь их редкие, вынужденные реплики превратились в изощрённую пытку. Северус отвечал колко, язвительно, с каким-то чёрствым, почти садистским раздражением процеживая слова сквозь зубы. Но обиднее всего было то, что он её избегал. Намеренно менял маршруты в коридорах, уходил из библиотеки, стоило ей сесть за соседний стол, отворачивался. Признавать это перед самой собой было невыносимо. Её выставили за порог его жизни, как надоевшую вещь.       Беатрис тяжело вздохнула и вдруг поняла, что отвлекшись, перепутала символы в сложнейшем руническом термине. Чертыхнувшись про себя, она рваным движением зачеркнула ошибку и наскоро переписала буквенный ряд правильно, нагоняя скорость начитки лекции профессором.       Подарок на его день рождения так и остался неотданным. В какой-то момент, устав таскать свёрток в сумке, она подумала отправить его анонимно со школьной совой или передать через его соседей по комнате. Но отказалась от этой идеи. Беатрис слишком хорошо знала нынешнего Северуса: он либо швырнул бы сверток в камин, даже не вскрывая, либо избавился бы от него одним небрежным, брезгливым махом волшебной палочки, поджав губы в отвращении. Наблюдать это зрелище Лайтвуд не собиралась. Разозлившись тогда вечером, она закинула крафтовый свёрток на самое дно своего дорожного чемодана и запихнула его как можно дальше под кровать, чтобы он не мозолил глаза.       Спустя полчаса профессор Твелветрис, исписав половину доски, дал ученикам самостоятельное задание на расшифровку и ненадолго скрылся в своём кабинете, смежном с аудиторией. Беатрис и остальные её сокурсники точно знали, что ненадолго. Однажды кто-то уже пытался воспользоваться моментом и списать — манёвр окупился штрафными очками.       Беатрис наконец выпустила из затекших пальцев ручку и устало потёрла лицо ладонями. Весь этот круговорот неутихающих, сменяющихся беспощадно эмоций истощал её. Морально. При этом физически, по какому-то злому закону компенсации, магия в ней бурлила, требуя выпуска во вне. Всю эту неделю, чтобы хоть как-то разрядить избыток, Беатрис зачастила долго, нудно и многократно колдовать над всякой ерундой. Доколдовалась до того, что недавно подруги буквально насильно утащили её из замка проветриться в Хогсмид. А всё потому, что они зашли в спальню и застали чудо её стихийной трансфигурации: обычный чернильный прибор Беатрис, повинуясь её неконтролируемым, запертым чувствам, превратился в жутковатое, пульсирующее хрустальное нечто, обвитое живыми, колючими стеблями из застывших чернил. Лайтвуд сама не знала, как назвать это уродливое излияние подсознания, и в итоге просто уничтожила сильным Эванеско.       Она снова вздохнула, попыталась вчитаться в задачку по рунам, но уставший мозг окончательно выдал ошибку. Веки налились и потяжелели. Опершись локтями о столешницу парты, Беатрис уронила лицо в ладони. Ей хотелось взвыть — не от безнадёги, нет, скорее от раздражения, переутомления и злости на весь этот тартарарам. Но вокруг сидели однокурсники… и Лайтвуды не позволяют себе слабостей на людях.       Внезапно она почувствовала, как Малфой слегка, словно невзначай, толкнул её локтем в бок. Её корпус малость покачнулся от этого толчка.       — Что у тебя здесь? — донёсся до неё его негромкий, ленивый вопрос.       Беатрис нехотя подняла голову, проморгалась и, щурясь, уставилась в собственную тетрадь. Прямо в один из её символов-сокращений упирался ухоженный, длинный палец Малфоя.       — Отрицательное направление, — буркнула она, расшифровывая знак, заменявший словосочетание.       — Благодарю, — быстро и совершенно непринуждённо бросил Люциус, убирая руку, и с удвоенным усердием заскрипел пером по своему пергаменту.       Беатрис ещё на несколько секунд задержала на нём внимательный взгляд, прежде чем со скрипом тоже приняться за задачу. Рунная вязь казалась простой, уже проходимой, но Лайтвуд сразу видела — отец научил её выискивать мелкие, но маркерные детали: подвох крылся в самой середине, где перекрещивались потоки. В точности как с Малфоем. Она так и не смогла найти логическое объяснение его действиям тогда, в коридоре Подземелий. Люциус должен был прислушаться к её туманному предупреждению и отойти на безопасное расстояние. Но вместо этого он продолжил касаться её. Не демонстративно, не часто, без пошлости — то мимоходом перехватит сумку, то заденет кончиками пальцев, то сядет слишком близко. Но Беатрис кожей чувствовала, что негласное наблюдение за ней со стороны его слизеринских фанаток усилилось в разы. И когда их чистокровное терпение окончательно оборвётся… это был лишь вопрос времени. Что ж, держать оборону я умею. Не впервой. Разберусь по ходу дела, — мрачно подумала Беатрис, выводя первые строчки решения.       А если малфоевская свита перейдёт черту, Беатрис просто придёт к самому Люциусу и ещё раз хорошенько стукнет его увесистым учебником по темечку. Чтобы освежить его аристократичную память. Чтобы он вспомнил их первый курс, их знакомство и то, что Лайтвуд умеет объяснять правила приличия «по-другому», если кто-то очень важный упорно не хочет её понимать.       — Ваше время истекло! — профессор Твелветрис вновь вернулся в аудиторию. — Сдавайте работы! И не забудьте подписаться — я не собираюсь ходить к профессору Прорицаний за разгадыванием ваших фамилий!       Беатрис позволила учителю выхватить у неё листок и только потом осознала, что забыла кое-что дописать. Короткое мысленное самобичевание быстро сменилось на «ну и чёрт с ним». До конца занятия она записывала за профессором его объяснения: их ожидала сложная тема и к ней прилагалось вводное домашнее задание по ознакомлению. Со звоном колокола и вербальным дозволением от Твелветриса, что можно идти, Беатрис собрала свои вещи и улизнула из класса одной из первых. Причиной такой поспешности было вовсе не стремление поскорее оказаться в подземельях, а запримеченная у их с Малфоем парты мантия Урсулы Флинт. Эта девица уже вовсю строила Люциусу глазки, накручивая на палец тёмный локон, и Лайтвуд предпочла избавить себя от зрелища чужого кокетства и потенциальных разборок.       Сворачивая к лестнице, Беатрис услышала гогот и поняла, что спокойно дойти до ступеней ей не удастся. Так и есть — квартет Поттера в полном составе. Гриффиндорцы откровенно бездельничали, развлекаясь поочерёдным наложением различных чар на живую шоколадную лягушку — та летала по воздуху, врезалась в окно, перекрашивалась из одного цвета в другой. Петтигрю, выучивший таки Отталкивающие чары и заклинание Увеличения, отправил раздувшуюся до размера квоффла от заклятья Блэка лягушку в дальний полёт. Но не учёл, что такая траектория совпадает с маршрутом Лайтвуд. Она среагировала моментально — на ходу заморозила лягушку-шар, отчего та камнем упала вниз, не долетая до неё, и покатилась по полу. Весёлый гомон разом стих. Питер, и без того выглядевший взволнованно, шумно сглотнул и трусливо подался в тылы, прячась за широкую спину Сириуса. Беатрис неуловимо мазнула по компашке кратким, таким же леденящим, как и её заклинание, взглядом. Прижимая к груди тетрадку, словно щит, она с сумкой наперевес, но с безупречно прямой осанкой продолжила шагать мимо, намереваясь проигнорировать парней. Она уже почти миновала их молчаливую шеренгу, как вдруг в спину ей прилетела — нет, не бедная лягушка, — полная тщательно скрываемой ревности и злобы фраза Поттера:       — Что, Лайтвуд, твой сальноволосый защитничек уже не с тобой ходит? Променял тебя на компанию поинтереснее?       Беатрис пришлось притормозить. Где-то она уже слышала подобное — ах да, от Лили в кладовке декана-зельевара. На секунду её плечи напряглись. На её лице, уже не запертом замками ментальной выдержки, отразился весь спектр испытываемых эмоций: от мимолётной вспышки болезненной обиды до неприязни и, наконец, стылого презрения. Лайтвуд была немногословна, но её мимика завсегда была выразительнее любых изречений.       Она медленно, с достоинством развернулась к ним передом. Внезапное и слишком тесное сближение Эванс и Снейпа, разумеется, не осталось незамеченным для Дома Гриффиндора. Поттер, который уже давно положил глаз на Лили, зримо исходил желчью, наблюдая их «идиллию». И теперь, не имея возможности надавить открыто на саму Эванс, он решил допросить вторую, странную, подружку слизеринца.       — Северус волен ходить там, где ему вздумается, — ровно произнесла Беатрис. — Тебя это волновать не должно.       — Да неужели?       Джеймс сделал шаг вперёд, но тут же картинно остановился, держа дистанцию. В его глазах за стёклами очков, скорее всего, мелькнуло воспоминание о том, что от Чудачки Лайтвуд можно получить вполне немагический, но очень точный удар в нос.       — А мне кажется, он тебя просто избегает, — он скрестил руки на груди, строя хозяина ситуации. — Нюниус совсем потерял берега. Постоянно трётся возле нашей Лилс, шепчется с ней по углам… Вы, слизеринские змеи, вообще понимаете слово «нет»?       Блэк рядом с ним криво ухмыльнулся, но палочку наставлять не спешил, памятуя о том, на что способна её мощная магия, не требующая волшебного древка для основы, когда Лайтвуд теряет контроль. Ремус Люпин, как обычно, придерживался глухого нейтралитета. Он стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди, но не так воинственно как Джеймс, и хмуро переводил взгляд с Поттера на Беатрис, явно не одобряя затею друга.       — Эй, да! Он… он её преследует! — пискнул из-за плеча Сириуса Петтигрю, усердно поддакивая и подпрыгивая на месте для храбрости. Это ещё кто кого преследует. Хотя они оба… Тц.       Беатрис даже не посмотрела толком на Питера, удостоив его лишь коротким пренебрежительным прищуром, отчего тот сразу сжался обратно — ненадолго хватило хвалёной львиной бравады.       — Повторяю для особо одарённых… гриффиндорцев, — Беатрис сделала едва заметный шаг к ним и парни синхронно подобрались. — Личные дела Северуса Снейпа — это его личные дела. И если у тебя, Поттер, зудят кулаки, найди себе более достойное применение, чем слежка. Сходи к Хагриду — дорожки к его дому подмети.       — Послушай меня, Лайтвуд, — Джеймс завуалированно, но угрожающе понизил голос, сузив глаза. — Передай своему ненаглядному носатому дружку: если он не прекратит, то это придётся сделать мне. И поверь, мой способ ему очень не понравится. Лили не место рядом с будущим тёмным магом.       Неужели Снейп проболтался Эванс о своём тайном хобби? А та язык за зубами сдержать не сумела?       — Так что, вразуми его, пока не поздно, — продолжал Поттер, поправляя самодовольно очки. — Это добрый совет.       Беатрис смерила его таким взглядом, словно перед ней находился не охотник сборной Гриффиндора по квиддичу, а особо надоедливый бурьян. Магическая волна в её теле сделала опасный оборот. Нет. Она не станет тратить силы на уязвлённое эго гриффиндорского заводилы.       — Свои советы, Поттер, оставь для своего отражения в зеркале, — ледяным тоном отрезала Беатрис. — Тебе они нужнее.       Развернувшись резко на каблуках, она зашагала прочь к лестнице, чеканя каждый шаг. Сзади послышался какой-то невнятный выкрик Блэка и примирительный, тихий голос Люпина:       — Джеймс, оставь её, пошли.

***

      Время неумолимо близилось к полуночи. В девичьей спальне Слизерина воцарилась та редкая, умиротворяющая атмосфера, которая случалась только после особенно тяжёлых учебных дней.       Беатрис сидела на своей кровати в позе лотоса, послушно замерев. Позади неё, устроившись на краю матраса, Нарцисса неторопливо и бережно расчёсывала её длинные волосы. Чуть поодаль Андромеда споро взбивала подушку на своей постели, а затем с тихим щелчком заводила будильник — и для себя, и для соседок. Беллатриса же, вальяжно откинувшись у себя на подушках, лежала на боку, согнув одну ногу в колене и подперев голову рукой. В своей привычной манере она громко и экспрессивно жаловалась на профессора ЗоТИ — Патрицию Рейкпик, не скупясь на едкие комментарии в адрес её предвзятого оценочного суждения.       Беатрис на возмущённые тирады кудрявой соседки ничего не отвечала, лишь молча закатывала глаза, слушая, как Нарцисса позади неё тихо и коротко прыскает со смеху.       В какой-то момент Лайтвуд сонно прикрыла веки, окончательно разомлев от мерных, убаюкивающих движений расчёски. Знала бы она раньше, что у Цисси такие поистине золотые руки, она бы позволила ей это ещё на прошлых курсах. Но раньше… раньше Беатрис, слишком хорошо помнящая своё тяжёлое коуквортское детство и жестокие нападки сверстников, панически боялась подпускать кого-либо к себе со спины. Не то что доверять свои волосы. Сейчас эта стена постепенно рушилась благодаря её слизеринским подругам.       Злость, вспыхнувшая на восьмом этаже, уже полностью улетучилась, превратившись в мелкодисперсный осадок, уступая место новой, куда более тяжёлой и вязкой волне беспокойства на поверхности. Поттер, как бы ни хотелось признавать обратное, был прав в одном: Северус действительно вёл себя как безумец. Он полностью подставился под удар всего Гриффиндора ради Лили Эванс, но, что ещё хуже, на Слизерине тоже начали вовсю гулять предосудительные шепотки. Снейп нарушал негласный кодекс факультета. И эта ситуация с каждым днём становилась всё более щекотливой для них всех.       Всю эту тёплую, умиротворённую атмосферу спальни в один миг испортил внезапный, оглушительный стук в дверь. Девочки синхронно переглянулись между собой.       — Кого там ещё принесло на ночь глядя?! — выкрикнула с негодованием Беллатриса, вскидываясь на постели и недовольно сверкая глазами.       Андромеда лишь устало вздохнула и направилась открывать. Беатрис мгновенно подобралась, поворачивая голову к выходу, а Нарцисса так и застыла — с её расчёской в одной руке и с длинным белым локоном Беатрис в другой. Меда распахнула дверь, а затем открыла её ещё шире, когда на пороге показалась Винтерс. Её лицо кривилось в недовольстве. Она тяжело дышала и, проигнорировав Андромеду, крикнула вглубь комнаты, заглядывая шатенке через плечо:       — Лайтвуд! Там твой Снейп совсем с катушек слетел!       — Что случилось? — Беатрис резко подалась вперёд, отчего её локон окончательно выскользнул из тонких пальцев Нарциссы.       — Сцепился с Паркинсоном в гостиной! Прямо у камина. За то, что тот назвал его драгоценную гриффиндорку грязнокровкой. Чуть палочки не выхватили, крик на всё подземелье!       — Час от часу не легче… — негромко пробормотала Андромеда, с сухим щелчком закрывая дверь перед носом сплетницы, хватившей ртом воздух от возмущения, и возвращаясь к своему спальному месту.       Беатрис рванулась было подняться, чувствуя, как вместе с сердцем бьётся тревога за Северуса, но Нарцисса отреагировала шустрее.       — Ты не обязана в это влезать, — отрезала блондинка, и её голос прозвучал на редкость жёстко. — Пускай теперь разгребает всё сам. После всего, что он наговорил тебе, он не заслужил твоей помощи. У нас для этого существует староста. Малфой наверняка уже там, внизу, он ему всё быстро объяснит.       — Столько шума из-за какой-то паршивой ерунды, — Беллатриса шумно и демонстративно зевнула, снова заваливаясь на подушки.       Беатрис рывком повернула голову к ней, так что одна из мышц шеи болезненно отозвалась на подобную вспыльчивость. Её нахмуренные брови никак не повлияли на Беллатрису.       — Спи, — строго наказала сестре Нарси.       И после того, как та с хмыком накрылась одеялом, блондинка развернулась и непреклонно наставила кончик расчёски прямо на Лайтвуд, пресекая любую её попытку сдвинуться с места.       — И ты тоже ложись. У нас завтра вечерняя практика с Офардом, — безапелляционно проговорила младшая Блэк и уже спокойнее продолжила, кладя лайтвудскую расчёску ей на стол: — Лишние часы сна, знаешь ли, на деревьях в Запретном лесу не растут. Выкинь его из головы ненадолго.       Беатрис медленно опустила голову, уходя в прострацию на пару секунд. В её сознании происходила жестокая, безмолвная битва между раненой гордостью, трезвостью разума и вопящим от беспокойства сердцем. Гордость выиграла. Северус сам оттолкнул её.       Сделав глубокий, тяжелый вздох, Беатрис молча легла обратно, натянув плотное одеяло до подбородка, и решительно перевернулась на бок, спиной к двери. Смутные, возбуждённые мысли о том, что сейчас вытворяет внизу Снейп, кто его урезонит и во что выльется этот глупый конфликт с Паркинсоном, ещё некоторое время досаждали ей, мешая расслабиться. Перед глазами настойчиво стояло бледное, перекошенное от злости лицо Северуса. Но накопленная за неделю безмерная усталость, изнуряющие ментальные практики и тепло постели в конце концов взяли своё. Сама того не заметив, Беатрис позорно капитулировала перед сном, проваливаясь в вязкую, спасительную темноту без сновидений.       В комнате воцарилась окончательная тишина. И лишь лампа на её прикроватном письменном столике, послушная угасающему сознанию хозяйки, тихо мигнула напоследок и полностью потухла, погружая спальню в глубоководный полумрак.

***

      Конец января выдался суровым. Шотландская зима словно задалась целью окончательно похоронить Хогвартс под тоннами пушистого, но обжигающе холодного снега. Белое полотно укутало башни, забилось в бойницы и превратило Чёрное озеро в монолитное ледяное зеркало.       Субботнее утро в подземельях Слизерина было тихим и тёмным. Беатрис проснулась не от привычного внутреннего будильника и не от будильника Меды, а от того, что кто-то настойчиво, но аккуратно тряс её за плечо.       — Вставай. Мы идём наружу, — раздался над ухом императивный голос Нарциссы.       Беатрис глухо застонала, посильнее натягивая одеяло на голову. Для неё, привыкшей вставать спозаранку, было совершенно неестественно проспать завтрак. Но последние дни месяца выжали из неё все соки. Внутренние резервы были на нуле, а в груди поселилось что-то вязкое, неподъёмное и монотонное — что-то сродни депрессии. Назвать это слово вслух Лайтвуд не решалась: слишком элитарное, слишком громкое для неё. Она списывала это на сезонность: если все поголовно говорили об осенней меланхолии, то Лайтвуд крыло всегда больше с наступлением зимы — холод, голые ветки деревьев… Она вяла в хандре подобно цветку во время заморозков до тех пор, пока не выпадал первый снег, радуя глаз белым сияющим ковром. А потом снова впадала в уныние. Но симптомы всё же, как говорится, были налицо.       Она была слишком наблюдательной, и эта наблюдательность сейчас её убивала. Она видела, как Северус на её глазах превращается в абсолютного, бесправного изгоя факультета. После потасовки у камина с Паркинсоном, — Беатрис таки не удержалась и сходила к Малфою за подробностями, — с ним перестали разговаривать. В гостиной вокруг его персоны образовался глухой вакуум — стоило Снейпу сесть на диван, как все сидевшие рядом демонстративно поднимались и уходили. И он ломался. Снейп замыкался в себе, выглядел ещё более неряшливым, злым, издёрганным. Хуже всего было то, что какая-то часть этой разрушительной энергии невольно передалась и самой Беатрис.       На днях Андромеда даже пожурила её за жуткий беспорядок из исписанных свитков и растрепанных перьев на рабочем столе. А вчера Нарцисса лишь грустно покачала головой, когда Беатрис меланхолично отказалась от помощи с причёской и пошла на лекции с распущенными, чуть спутанными волосами, бросив безразличное: «И так сойдёт». Поддерживать идеальную успеваемость помогал лишь въевшийся в подкорку синдром отличницы и немного панический, засевший в глубине страх того, что отец узнает о низких оценках и разочаруется в ней.       — Какая ружа? — буркнула из-под одеяла Беатрис, едва ворочая языком. — Там, наверное, опять всё замело.       — Если ты не встанешь сама, то я знаю подходящие чары, чтобы тебя поднять, — Нарцисса, уже полностью облачённая в тёплую дорожную мантию, меховую муфту и аккуратную шапочку, стояла над ней, скрестив руки.       — Дай угадаю… — Беатрис нехотя высунула нос на свет. — Таранталлегра?.. Или Чары щекотки?       — Я серьёзно, Беатрис, — строго произнесла Нарцисса. — Подобное затворничество ужасно скажется на твоих волосах и коже. И вообще… Даже я так никогда не убивалась по мальчикам. Тебе нужен свежий воздух и перерыв от всего этого кошмара.       Лайтвуд снова застонала в подушку. Нарцисса, как обычно, была права. За исключением, пожалуй, фразы про мальчиков — Беатрис слишком хорошо помнила историю с Редмонтом, который использовал незаконную настойку скополии, чтобы приворожить к себе половину студенток, включая Нарси. Но припоминать это подруге сейчас, когда та искренне пыталась её спасти, не хотелось.       Кое-как, превозмогая тяжесть в теле и бесконечно вздыхая, Беатрис поднялась. Умылась сначала прохладной, а затем тёплой водой, оделась многослойно, замотавшись в плотный шарф, и послушно поплелась за Нарциссой на выход из замка. Ей было абсолютно всё равно, куда её ведут. У границ заснеженной деревни Беатрис, почти не удивившись, приподняла брови. Под раскидистой елью, переминаясь с ноги на ногу, их поджидала Андромеда. Беллы рядом не было — Меда со смешком пояснила, что кудрявая умудрилась завалить какой-то промежуточный тест по Трансфигурации, и строгая Макгонагалл заставила её пересдавать всё прямо в субботу, так что это затянется надолго.       — Раз уж мы здесь, — Беатрис слабо улыбнулась, — пойдёмте в ту маленькую пекарню на отшибе? Помните, я вам рассказывала?       Подруги охотно согласились, не став упрекать её в пропущенном приёме пищи. Пекарня встретила их оглушительным ароматом корицы, ванили и свежего хлеба. Зимой здесь варили потрясающий, густой горячий шоколад. Купив по булочке и большому дымящемуся стакану, девочки сначала устроились на расчищенной деревянной лавочке, жадно расправляясь с выпечкой, а затем лениво и бесцельно побрели по заснеженным улочкам Хогсмида. Горячий шоколад приятно согревал ладони сквозь перчатки, возвращая Беатрис к жизни.       — Вот что ты в нём нашла? — как бы невзначай спросила Андромеда, глядя на падающие хлопья снега.       Нарцисса тут же состроила круглые глаза и ощутимо ткнула старшую сестру локтем в бок, мол, «зачем ты бередишь рану?». Но Беатрис сразу поняла, о ком речь. Опустив взгляд в свой стакан, где на темной поверхности шоколада таяла пенка, она тихо ответила:       — Не знаю…       — Не может такого быть, — мягко, но настойчиво возразила Андромеда, и Нарцисса тоже удивлённо посмотрела на Лайтвуд. — Должна же быть какая-то деталь, черта, которая изначально зацепила тебя в Снейпе? Вы ведь с первого курса не разлей вода.       — Я имела в виду… что не знаю, с чего начать, — грустно улыбнулась Беатрис, делая глоток.       На языке разлилась сладость, а в памяти тут же со свистом пронеслось воспоминание: Северус ведь тоже безумно любит горячий шоколад. В Коукворте, когда Беатрис разузнала простенький рецепт у миссис Ларсон, они покупали самую дешевую плитку и растапливали её в железной кружке над костром у реки… Вот такой сладко-горький отголосок прошлого.       — Беатрис! Привет.       Лайтвуд вздрогнула, выныривая из мыслей. К ним, хрустя снегом, направлялся Регулус Блэк. Младший брат Сириуса гулял по Хогсмиду в полном одиночестве, спрятав нос в высокий воротник мантии с зелёным подкладом.       — О, кузины, и вы тут, — Регулус вежливо кивнул сестрам, но взгляд его серых глаз остановился на Беатрис. Было видно, что он рад её видеть. — Сириус со своей бандой окончательно лишился ума. Сегодня утром в гостиной Гриффиндора они устроили какое-то шоу с летающими навозными бомбами, а когда я прошёл мимо, он демонстративно обозвал меня «маменькиным сынком» на весь коридор. Сил никаких нет.       Беатрис мягко посмотрела на младшего Блэка. Она знала, как тяжело ему даётся это вечное противостояние со старшим братом. И уже привыкла выслушивать его крик души по этому поводу.       — Не обращай внимания, Рег, — участливо произнесла она, чуть касаясь свободной рукой его плеча, когда они поравнялись. — Сириус просто пытается привлечь к себе как можно больше внимания, путая эпатаж с храбростью. Ты выше этого. Твоё спокойствие бесит его куда сильнее, чем любые ответные оскорбления.       Регулус от её слов смущённо буркнул что-то невнятное под нос, но уши его заметно порозовели от удовольствия, а напряжённые плечи расслабились.       — Ладно… Спасибо, — тихо выговорил он. — Можно я с вами пройдусь? А то одному скучно.       — Конечно, пойдём, — улыбнулась Андромеда.       И они пошли дальше уже вчетвером. Снег продолжал неспешно падать на их одежду, Хогсмид шумел выходной суетой, и Беатрис впервые за долгое время почувствовала, что ледяной панцирь вокруг её сердца немного подтаял. У неё всё ещё были друзья. Были те, кто готов был вытащить её из постели ради глотка свежего воздуха. А со Снейпом… со Снейпом она разберётся позже.       Так она подумала. А вселенная насмешливо шепнула: «Как бы не так».       Уж кого Лайтвуд меньше всего ожидала увидеть в этот тихий полдень, так это Лили Эванс. Беатрис нахмурилась, так и не донеся стакан с горячим шоколадом до губ. Одна из старост Гриффиндора бежала сломя голову по заснеженной улице, задыхаясь и чуть ли не спотыкаясь. И бежала она явно к ней.       Лили резко затормозила прямо перед Лайтвуд, и ей пришлось сделать шаг назад, чтобы избежать столкновения. Часто и шумно дыша, чуть согнувшись и опираясь ладонями в пушистых варежках на собственные колени, Эванс выглядела до жути переполошенной. Шапка съехала набок, рыжие локоны растрепались, а в зелёных глазах застыл самый настоящий панический страх.       — Эванс? — вопросительно изрекла Беатрис, краем глаза замечая, с каким холодным недоумением и брезгливостью взирают на гриффиндорку сёстры Блэк и Регулус.       — Беатрис! — воскликнула Лили и внезапно отчаянной хваткой обхватила её за плечи.       Лайтвуд на миг растерялась, внутри вспыхнуло жгучее отвращение: да что за дурацкая привычка пошла у всех — хватать её без спросу?!       — Там… Джеймс… и Северус! — Эванс говорила, запинаясь и глотая морозный воздух. — Я пыталась… но они меня не слушают! Пожалуйста, может, ты…       Если при первом упоминании Поттера Беатрис лишь скептически выгнула бровь, намереваясь жестко оттолкнуть от себя главную причину своего ментального недомогания, то при имени Снейпа её магия внутри исполнила масштабный кульбит. Кровь в одно мгновение будто отхлынула от конечностей, концентрируясь где-то в районе солнечного сплетения.       — Где? — это был твёрдый и единственный вопрос, который она задала.       Эванс не ответила, лишь махнула рукой в сторону окраины деревни, развернулась и снова бросилась бежать.       — Беатрис, стой! — попыталась перехватить её Нарцисса, но без толку. — Ну почему она такая упёртая?! — в сердцах обратилась блондинка к сестре, когда Лайтвуд, даже не обернувшись, взмахнула рукой.       Недопитый горячий шоколад вместе со стаканом мгновенно испарился под воздействием беспалочковой магии, и Беатрис набрала скорость, бросаясь вслед за коричневым пальто Эванс. Сёстрам Блэк и их кузену ничего не оставалось, кроме как помянуть Мерлина тихим словом и последовать за ней.       Лили привела её к пустынному пригорку на самом краю Хогсмида, откуда вдалеке мрачным изломанным силуэтом виднелась Визжащая хижина. Дорожка здесь была почти нетоптанная. Сапоги утопали в снегу, пробираться сквозь сугробы приходилось с трудом, но Беатрис упрямо шла вперёд, ведомая внутренней, нарастающей тревогой. И вот перед ней развернулась картина, от которой вся её сдержанность окончательно лопнула. Северус и Джеймс ожесточённо дрались. Отовсюду летели разноцветные искры заклинаний — палочки бесконтрольных дуэлянтов так и порхали в их руках, демонстрируя чему они научились на факультативе ЗоТИ.       Чуть в стороне Сириус Блэк бешено рвался вперёд, стремясь помочь другу, но его изо всех сил удерживал за плечи Ремус Люпин. Второй староста Гриффиндора что-то срывчато кричал, пытаясь урезонить парней, но даже его официальный статус сейчас не мог остановить эту бойню.       Вид беснующегося Снейпа и напыщенного Поттера моментально привёл Беатрис в ярость. Ну всё, — пронеслось в её голове, — теперь получат все. Сейчас я устрою разрядку — себе и вам.       Не сбавляя шага, Беатрис вскинула руку и послала мощный двойной Экспеллиармус — сначала в Снейпа, затем в Поттера. Две волшебные палочки со свистом вырвались из их рук и улетели далеко в сугробы.       — А ну разошлись оба! — крикнула что есть мочи Беатрис.       Но её приказ возымел обратный эффект. Лишившись магии, парни с ненавидящим рычанием бросились друг на друга с кулаками, сцепившись в по-магловски грязной драке. Они покатились по снегу, нанося удары каждый своему оппоненту. Эванс испуганно вскрикнула и прижала ладони к губам. Сириус снова дёрнулся, выкрикивая матерные ругательства в адрес Снейпа, и почти вырвался из хватки Люпина, но вовремя подоспевший Регулус хладнокровно вскинул палочку и послал в брата Заклятие ватных ног. Сириус тут же нелепо взмахнул руками и рухнул оземь.       В следующий миг рядом с Беатрис появились Андромеда и Нарцисса. Девочки сразу перевели взгляд на Лайтвуд и невольно отступили на полшага. От Беатрис уже осязаемо веяло гневом — она зримо дымилась, окружённая плотной тёмной аурой, готовая одним взглядом спалить всё вокруг.       Поттер и Снейп тем временем продолжали яростно мутузить друг друга, катаясь в снежной каше. Губа Северуса была разбита, но он явно выигрывал, методично вбивая кулак в скулу гриффиндорца. Терпение Беатрис лопнуло. Сконцентрировав избыток магии в руке, она без палочки, точным рубящим движением запустила в них мощнейшее Отталкивающее заклинание. Раздался хлопок. Сила удара была такова, что парней раскидало в разные стороны. Снейп отлетел прямо к старому деревянному забору, больно ударившись затылком о доски, а Поттер спиной вперёд улетел в небольшой сугроб, под которым, судя по треску, скрывался трухлявый еловый пень. От обоих парней разом посыпались хриплые, отборные маты.       На секунду всё замерло. Регулус заворожённо, с некоторой долей благоговения наблюдал за воинственной, неподвижной фигурой Беатрис, чьи распущенные белые волосы растрепались на ветру.       Лили Эванс первой пришла в движение. С тихим плачем она немедленно бросилась к Снейпу, который полулежал на земле, прислонившись спиной к забору и дезориентированно потирая ушибленный затылок. Сириус внизу отчаянно дёргал Люпина за штанину, требуя расколдовать его, поскольку друг-оборотень отобрал у него предусмотрительно палочку. Но Ремус лишь устало вздохнул и пошёл первым делом вытаскивать хрипящего Поттера. Регулус же присел на корточки рядом со старшим братом, тихо и едко говоря ему что-то прямо в лицо, отчего Сириус лишь злобно огрызался. Нарцисса и Андромеда встали по правую и левую руку от Беатрис, оказывая ей свою негласную поддержку.       А Беатрис…       Беатрис неподвижно смотрела перед собой. И внутри неё в этот момент что-то надломилось. Она смотрела, как Лили заботливо пытается отряхнуть с чёрных волос Северуса налипший снег, как её варежка касается его щеки, как она что-то быстро, умоляюще лепечет и причитает. Снейп кривился, уворачивался от её рук, но послушно позволял ей эту близость, пытаясь опереться о забор и подняться.       Это зрелище ударило под дых сильнее любого заклятия. Беатрис почувствовала, как к горлу подступает досадный ком разочарования. Вот она, его долгожданная награда. Ради этих причитаний Эванс у забора Северус растоптал их дружбу, предал свой факультет и превратил себя в посмешище.       Тяжело выдохнув, Беатрис заставила магию утихнуть и втянуться обратно. Приманила палочку Северуса и крепко взяла. Шаг за шагом, чеканя движения по хрустящему снегу, она подошла к Снейпу, чтобы традиционно отдать черное древко владельцу. Но на сей раз не в руки, а так — кинув на грудь. Лили подняла на неё заплаканные глаза и попробовала было заговорить:       — Беатрис, спаси…       — Выбирай, — стальным тоном перебила её Лайтвуд, полностью проигнорировав присутствие гриффиндорки.       Она смотрела прямо на Снейпа сверху вниз. Тот медленно поднял голову, уже нашарив пальцами палочку. В его тёмных глазах, обрамлённых мокрыми прядями, плескалась тихая злость, смешанная пополам с унижением от того, что Беатрис увидела его в таком состоянии.       — Либо ты сейчас встаёшь и идёшь в лазарет на своих двоих, — ровно, без единой эмоции проговорила Беатрис, — либо я прямо здесь колдую волшебные носилки. Либо же без них просто левитирую твою тушу по воздуху через весь Хогсмид до самых ворот замка. На глазах у всей школы.       Снейп злобно поморщился, на секунду поджав разбитые губы. Он знал, что она не шутит, и что её сил вполне хватит, чтобы исполнить эту позорную угрозу и заставить его тело беспомощно плыть по воздуху. Ведь когда-то, в их светлом и далёком прошлом, он сам, хвастаясь, рассказывал ей об этом заклинании левитации, им же самим и модифицированном… Понимание того, что его собственное оружие обратили против него, заставило Снейпа процедить сквозь зубы сиплое проклятие и, цепляясь кое-как за забор, начать грузно подниматься на ноги.       Эванс резво поднялась, явно намереваясь пойти следом за Снейпом в замок, но Беатрис перегородила ей дорогу. На Лайтвуд сейчас было страшно смотреть — взгляд из-под ресниц, на которые налипли снежинки, опасно мерцал, грозясь испепелить в любую секунду. Лили неуверенно промямлила:       — Я…       — Останешся, — перебила снова Беатрис, заставив гриффиндорку замереть на месте. — Тебе сначала как старосте, как сокурснице, а главное, как причине, из-за которой весь этот сыр-бор и случился, необходимо остаться здесь. И провести разъяснительную беседу с Поттером. И Люпин тебе в этом поможет.       Бросив этот ледяной приказ напоследок, Беатрис резко повернулась к застывшим чуть поодаль подругам и Регулусу, оповещая:       — Мы в лазарет.       По красноречивым взглядам сестёр Блэк можно было легко прочесть глубинное несогласие с её действиями. Нарцисса недовольно поджала губы, а Андромеда покачала головой, но останавливать её они не стали — чистокровная солидарность требовала держать лицо перед гриффиндорцами.       Вопреки дёрганому, яростному протесту Снейпа, Беатрис железной хваткой вцепилась пальцами в его предплечье и силой повела прочь с пригорка, вниз по склону. Северус еле слышно прошипел сквозь зубы и попытался вырваться — похоже, под зимней курткой на предплечье скрывался новоприобретённый, болезненный синяк от удара Поттера. Ничего страшного, — мысленно огрызнулась Лайтвуд, — синяк всяко лучше сглаза, перелома или тёмного проклятья.       Всю дорогу до замка Беатрис кожей чувствовала его прерывистое, негодующее дыхание. Снейп шёл рядом, утопая в снегу, но вырываться из её хватки всё же прекратил — видимо, её недавнее беспалочковое Отталкивающее так хорошенько приложило его о забор, что у него просто не осталось сил сопротивляться. Беатрис подумала, что было бы неплохо, если бы оно разом выбило и всю его дурь.       К их обоюдному везению, время близилось к тому часу, когда количество студентов в коридорах Хогвартса заметно уменьшалось: большая часть перекочевала в тёплые гостиные своих факультетов, скрылась в библиотеке или ушла на факультативы.       Доведя Снейпа до дверей лазарета, Беатрис одной рукой трижды стукнула по дереву, а второй продолжала упрямо удерживать парня за рукав. Не дожидаясь официального разрешения, она толкнула дверь, втащила Северуса внутрь помещения, пахнущего спиртом и травами, и сразу же усадила его на одну из ближайших коек. Сама немедля подбежала к личному кабинету школьной медсестры. Постучала, но ответа не последовало. Вместо мадам Помфри из смежного больничного хранилища, тихо шурша накрахмаленным фартуком, вышла её молодая помощница.       — Что случилось? — спросила она, переводя встревоженный взгляд с решительного лица Беатрис на мрачного, взъерошенного слизеринца позади неё.       — Лёгкое сотрясение от удара мячом, — без запинки соврала Беатрис, даже не моргнув. — Сегодня бладжеры над квиддичным полем как-то особенно низко летают.       Она на секунду обернулась к Снейпу, смерив его красноречивым взглядом: «Либо подыграй, либо просто молчи». Он отвернулся.       Помощница Помфри, точь-в-точь переняв манеру своей начальницы, подозрительно сощурилась, пытаясь уличить студентов в малейших проявлениях лжи. На Снейпе визуально живого места не было — разбитая губа, ссадина на скуле, испачканная в талом снегу мантия. Но Лайтвуд смотрела ей прямо в глаза с такой непоколебимой, кристальной уверенностью, что та лишь тяжело вздохнула.       — При подозрении на сотрясение необходимо обязательно наложить диагностическое заклинание, — строго заметила помощница.       — Я сама с этим справлюсь, — деликатно, но настойчиво уверила её Беатрис. — Вы же знаете, я посещаю кружок Знахарства, и мне не помешает дополнительная практика. Выдайте мне, пожалуйста, только заживляющее средство и стандартное зелье, которое дают при лёгких травмах головы.       Целительница сначала несогласно нахмурилась, но быстро сдалась — Лайтвуд на практических уроках мадам Помфри всегда показывала блестящие результаты и знала теорию наизусть. Скрывшись в хранилище, она через минуту вынесла Беатрис небольшой металлический поднос с настойкой бадьяна и флаконом зелья от головокружения, после чего вновь удалилась по делам.       Беатрис подошла к койке, с тихим стуком поставила поднос на прикроватную тумбочку и придвинула деревянный стул, садясь прямо напротив Снейпа. Тот, хмуро глядя в пол, сразу потянулся длинной худой рукой к флакону с зельем, но Беатрис резким движением перехватила его запястье.       — Сначала — диагностика.       Северус демонстративно фыркнул, выдернул руку и язвительно процедил, отвернувшись к окну:       — С каких пор ты заделалась великим колдомедиком, Лайтвуд?       Беатрис нахмурилась, внутри закипала ответная колкость. Но в её голову внезапно пришла безумная идея. Вместо стандартных чар мадам Помфри наложить… более подходящее по её мнению заклинание. Специальное. То самое, которое она три ночи вычитывала в Запретной секции библиотеки под Дезилюминационными чарами. Обычным наблюдением Беатрис, разумеется, не ограничилась: когда в общедоступных книгах она не нашла ничего сносного, объясняющего такое резкое изменение характера, она пошла на риск, вдохновившись давнишним рассказом Снейпа о том, как ему это удавалось с лихвой. Тайком, не с первой вылазки, но она отыскала в одном старинном гримуаре редкое заклинание, позволяющее выявить, если на человека было совершено скрытое стороннее магическое воздействие.       Действовать нужно было без промедлений. Взмахнув палочкой, Беатрис сначала наложила плотную локальную Заглушку на себя так, чтобы Снейп не смог расслышать от неё ни единого звука, и тут же направила кончик прямо ему в грудь, беззвучно шевеля губами и выговаривая сложные латинские слоги. Она должна была убедиться. Должна была увидеть этот проклятый след вмешательства Эванс.       Снейп в этот момент скорчил возмущённую гримасу, открывая рот для гневной тирады, но Беатрис его проигнорировала. Он выплёскивал на неё яд, а она во все глаза испытывающе смотрела на кончик своей палочки, ожидая фиолетового или розового свечения — маркера чужой магии.       Ничего. Воздух остался чистым. Заклинание выявления не показало абсолютно никакого стороннего воздействия на организм.       С трудом скрывая накатившую волну разочарования и растерянности, Беатрис резким взмахом сняла Заглушку снейповского производства. И наконец отреагировала на разозлённый, хриплый голос Северуса:       — …какого чёрта ты творишь?! Нарочно скрыла от меня вербальную формулу? Что это вообще было за заклинание, Лайтвуд?       — Самолечение вредно для здоровья, — отстранённо отрезала Беатрис, пряча палочку в рукав. — За точной диагностикой нужно приходить к специалистам. Пей.       Она с силой сунула ему в ладонь флакон с зельем от головокружения. Снейп снова ядовито скривился, пробормотал что-то крайне колкое про её «невыносимые лайтвудские заскоки» и в один глоток осушил пузырёк, с отчётливым стуком вернув его на поднос. Когда он потянулся к настойке бадьяна, Беатрис перехватила бутылочку первой. Взяв блестящий пинцет, она подцепила им шарик стерильной ваты, обильно смочила его в резко пахнущем лекарстве и поднесла к лицу Снейпа.       — Не дёргайся, — приказала она, когда он инстинктивно подался назад.       — Я сам, — отрезал он, пытаясь перехватить пинцет. — Твои услуги больше не требуются. Уходи.       — Сам ты себе будешь что-нибудь другое лечить, — вспылила Беатрис, чувствуя, как внутри всё дрожит от сдерживаемого желания просто врезать ему по этой упрямой физиономии. — А пока ты находишься здесь, изволь подчиняться лечебно-охранному режиму.       Снейп снова выдал какую-то неприятную шпильку, но под её непреклонным, грозным взглядом всё же неохотно подался вперёд. И замер, как мраморное изваяние. Специально отвёл глаза в самую дальнюю сторону, лишь бы не смотреть на неё. А Беатрис, напротив, смотрела на него пристально, почти до боли вглядываясь в каждую чёрточку его лица. Зрачки не расширены. На свет реагируют. Изменений в радужке и конъюнктиве нет…       Её пальцы действовали удивительно деликатно, едва касаясь кожи, пока она аккуратно смазывала рану на его нижней губе. Снейп даже не поморщился, хотя бадьян всегда пёк немилосердно, выжигая заразу. Не хотел признавать свою слабость? Или… не хотел признавать её именно перед ней?       В груди Беатрис заворочалась удушливая досада. Будь на её месте сейчас Лили Эванс, подумала она с внезапным уколом ревности, он бы наверняка откликался совершенно по-другому. Сидел бы смирно, ловил бы каждое движение, был бы послушным и не плевался этим своим фирменным ядом. Лайтвуд никак не могла смириться с тем фактом, что заклинание из Запретной секции ничего не выявило. Это казалось невозможным. Должно же быть хоть какое-то логическое объяснение! Не меняются люди так внезапно, ни с того ни с сего, превращаясь из преданного друга в язвительного чужака… Или меняются? Или…       — Или ты действительно дурак… — едва слышным, надломленным полушепотом произнесла Беатрис.       Она отложила использованный ватный шарик на поднос и пинцетом подцепила второй, чистый, для его ссадины на скуле. Снейп мгновенно зыркнул на неё из-под чёрной чёлки — взгляд его был колким и злым:       — В твой так называемый «лечебно-охранный режим» также входит и обязательное выслушивание оскорблений? Почему я вообще должен сидеть здесь и выслушивать подобное в свой адрес? Как будто мне твои оскорбления доставляют удовольствие…       Беатрис на секунду замерла. Её пальцы, удерживающие медицинский инструмент с ватным шариком остановились. В её голове, уставшей от гнёта депрессии, тайн и чужой слепоты, вдруг зазвучал тот самый фамильный, лайтвудский диалект. Ей захотелось кричать, но вместо этого она перешла на туманный, понятный только избранным язык метафор, вкладывая в слова всю свою невысказанную, запертую боль.       — Потому что кое-кто, чьё сердце бьётся слишком близко, смотрит на тебя сквозь истинное серебро, Снейп, — тихо, но отчётливо произнесла она, глядя прямо в его удивлённо округлившиеся глаза. — А ты упорно ищешь лишь дешёвую гриффиндорскую медь. И ты ослеп настолько, что не замечаешь очевидного.       Она резко отстранилась, не дав ему вставить ни слова, намеренно обрывая этот момент. Видя совершенно недоуменный, растерянный взгляд Северуса, который пытался переварить её фразу, Беатрис точным взмахом палочки утилизировала использованную вату.       Ничего больше не говоря, она круто развернулась на каблуках и молча, с прямой спиной вышла из лазарета, плотно прикрыв за собой дверь. Северус Снейп остался сидеть на больничной койке в абсолютном, звенящем замешательстве, один на один со шлейфом её магии и терпким запахом бадьяна.