Blood in the Water

      Прошел ровно месяц с того момента, как Кэррик ушел и так и не вернулся. Джон и Офелия активно придумывали все новые и новые варианты, как решить проблему, но Совет отклонял все. В голову Блейк закрадывались сомнения на счет верности Совета их лидеру. Всё отчетливее становилось понятно, что война — то, чего они добиваются. Джон был далеко не дурак, она не сомневалась, что он и сам это знает, но не может идти вопреки традициям, иначе его итак шаткое положение усугубится. Назревала еще одна проблема, будто прежних мало — в стае начинались беспорядки. Раньше девушка не особенно обращала внимания на такие вещи, но сейчас остро ощущала, что все совсем не так, как должно быть. Люди начинали поговаривать о смене лидера, что не грозило ничем хорошим.       Сама Офелия начинала сходить с ума, причем иногда ей казалось, что в буквальном смысле этих слов. Не сказать, что раньше ее жизнь была простой — это было не совсем так. Но тот хаос, который творился в ее жизни теперь не шел ни в какое сравнение даже с ее представлениями о хаосе. Ее грызло беспокойство, страх и такое отчаяние, что временами она и сама не знала, на что способна пойти. Больше всего пугала неизвестность — она не знала, что будет дальше.       Иногда она ужасалась себя. В голове ее все смешалось и то, в кого она превратилась ее отнюдь не радовало. Она начала ловить себя на таких мыслях, которые не вязались ни с одним понятием человечности. Она действительно начинала сходить с ума.       Она превращалась в чудовище, которое готово было смести все на своем пути и не была уверена в том, что хочет остаться прежней.       Вернувшись с очередного собрания, которое, как и все предыдущие, оказалось безрезультатным, она плюхнулась на кровать и тут же уснула, хотя сном это назвать было трудно — скорее уж полудрема. Она уже давно не высыпалась, под глазами появились тёмные круги, а в те моменты, когда ей все же удавалось заснуть ее преследовали кошмары. Усталость и тревога брали свое.       Разбудил ее громкий стук в двери. Открыв глаза, она неохотно поднялась с кровати и по пути к двери заметила, что на улице уже начинало темнеть. Видимо, она проспала целый день и это взбесило ее. Пока она здесь валяется в постели, где-то там Кэррик, в полном одиночестве, среди чужих, ждет, когда за ним придут.       А что, если он уже не верит в то, что за ним придут? Что, если он думает, что останется там навсегда?       Ее передернуло и она поторопилась к двери. От одной только мысли об этом сердце сжималось от боли. Если она потеряет Кэррика — она потеряет все, потому что кроме него у нее никогда и ничего не было.       За дверью стоял Джонатан, неуверенно топчущийся на пороге. Он выглядел… нервным? Как и она сама, наверное, но что-то подсказывало, что он пришел не просто так. Если случилось что-то еще, то она, наверное, просто взорвётся…       Офелия молча отошла от двери, позволяя ему войти и он так и сделал.       — Я поговорил с Советом после собрания, — наконец произнес он.       — Наконец-то вправил им мозги? — спросила Офелия, устало проведя по спутавшимся волосам.       — Ты выглядишь совсем уставшей, — заметил он. Будто бы она сама не знала, как выглядит. — Я заявил, что больше не нуждаюсь в их одобрении.       — Ты… что?! — то ли спросила, то ли воскликнула она.       — Ты же понимаешь, что с ними мы лишь тянем время. Я устал пытаться искать компромиссы, — начал он. — Это война, черт возьми, какие тут вообще могут быть компромиссы?       — Естественно я понимаю, что ты прав, но что, если люди взбунтуются? Поверить не могу, что говорю это, но они нам нужны, если мы не хотим, чтобы тебя сместили.       — Что я за лидер такой, если не смогу подчинить себе своих же людей? Выбирать не приходится, Офелия.       — Надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, — вздохнула она. — Без тебя мне не вернуть Кэррика.       — Речь идёт не только о твоем брате, но и обо всем нашем клане, — ответил он и в его голосе девушка успела заметить странные нотки.       — Ты нервничаешь. Сильно, — произнесла она. — И это не только из-за Совета. Что происходит?       Он посмотрел на нее так, что она поняла, что права. Наконец он вздохнул и подошел к ней, взяв ее руки в свои. Это встревожило ее еще больше. Видимо, произошло что-то действительно важное.       — Я должен тебе кое-что сказать, — как-то совсем неохотно ответил он.       — Я уже поняла, — усмехнулась она, но сама с нетерпением ждала и в тоже время боялась того, что он скажет.       — Кэррик, он… — где-то внутри что-то упало, перехватив дыхание. — Понимаешь, я… — только было начал он, но тут послышался громкий треск и звон разбитого стекла, где-то на улице, заставив их синхронно повернуть голову в ту сторону.       Джонатан торопливо, чуть ли не бегом, пошел к выходу, а она поспешила за ним.       — Джон, подожди! Что с Кэрриком?! — конечно, сейчас было совсем не время, но она не могла думать ни о чем, кроме этого. Чувство тревоги росло с каждой минутой, заставляя ее задыхаться.       Вместе они выбежали на улицу и то, что они увидели не обещало ничего хорошего.       — Наш лидер слаб! -раздавался голос из самого центра, поддерживаемый бурным перешептыванием и восклицанием. — Он бездействует, оставляя нас ждать нападения, когда всех нас перебьют, как мошек! Эти оборотни куда сильнее перевертышей и он, страшась этого, прячет голову в песок! Сколько еще нам в страхе ждать, когда заявятся их люди и перебьют нас одного за другим? Он не хочет мира — не хочет и войны, а мы, как его люди, принимаем удар, пока он со своей малолетней подружкой хочет сбежать, чтобы спасти свою задницу! — громко произносил Густас — один из стаи, кто всегда отличался вспыльчивым нравом, бахвальством, самодовольством, эгоизмом и умением во всем находить выгоду. Для себя, конечно.       Офелия и Джонатан быстро переглянулись, не веря, что это в самом деле происходит.       — Но что ты предлагаешь делать? Воевать? Они сильнее нас и их больше — у нас нет шансов, — ответил Густасу кто-то из толпы.       — Не воевать, — тут же согласился Густас все тем же громким и раздражающим Офелию голосом. — Нам нужно попытаться заключить с ними мир или покинуть это место.       — Но они перебили наших людей! — произнес еще кто-то из толпы.       — Настоящий лидер должен уметь идти на жертвы ради своего народа. Четыре жизни взамен на жизни всего клана!       Офелия начинала злиться. Да кто он такой, чтобы решать эти вопросы? Кто он такой, чтобы жертвовать кем бы то ни было?!       — Настоящий лидер должен ценить каждую жизнь, за которую несет ответственность, — с ошеломляющим спокойствием произнес Джонатан и толпа немного рассеялась. Все с любопытством наблюдали за происходящим.       — Это ты себя называешь лидером, Джон? — ухмыльнулся Густас, спрыгнув с деревянного стола, установленного на улице.       — Он и есть лидер, ты, идиот, — злилась Блейк, но Джонатан покачал головой. Это был разговор только между ними двумя.       — Забери свои слова обратно и прекрати этот беспорядок, — так же спокойно продолжал он. — Я не буду повторять дважды.       — Пойми уже, что здесь тебя никто не боится, — Густас развел руками, уверенный в каждом своем слове.       Дальше произошло то, чего Офелия больше всего боялась — с призывным, громким рыком Густас превратился в огромного койота. Она быстро повернулась к Джонатану, чувствуя нарастающий страх. Это был призыв к драке.       Не оборачиваясь, Джонатан так же мгновенно обратился в огромного черного волка.       За происходящим она наблюдала, как во сне — все вокруг смешивалось и кружилась голова. Это была не обычная потасовка. Если Густас победит — он станет альфой, но для этого Джонатан должен умереть.       Густас атаковал — он, оттолкнувшись сильными лапами, сделал прыжок и и прижал своим весом волка к земле. Джонатан усиленно вырывался, а Густас успел нанести первый удар когтями по морде. С яростным рыком, Джонатан наконец занял лидирующую позицию — он перевернул их и теперь сам наносил удары мощными черными лапами. Прозвучал громкий скулеж, который тут же прекратился. Густас оттолкнул Джона и тот, отлетев на небольшое расстояние, тут же поднялся и отряхнувшись, помчался к койоту. Густас не успел отскочить и уже через несколько мгновений в шею койота волк вцепился зубами.       Зрелище было не из приятных — во все стороны летели клочья шерсти вперемешку с сухими листьями, кусками земли и травой. Все с замиранием сердца наблюдали за происходящим и ничего не делали. Даже Офелия понимала, что сейчас соваться не следует, хотя все ее нутро порывалось остановить это, помочь Джонатану выйти победителем. Ее парализовало — не в силах сдвинуться с места она с ужасом созерцала происходящее.       Наконец был нанесен последний, решающий удар и с громким скулежом на землю упало тело койота, которое тут же вернуло себе форму человека. Напряжение, скопившееся в Офелии в одну секунду спало, от чего стало даже больно, но уже в следующую секунду она снова напряглась.       Джонатан, покачиваясь из стороны в сторону медленно плелся в неизвестную сторону и все в нем вызывало беспокойство. Что-то было не так.       Он упал на землю и его тело приобрело прежний вид. Весь он был покрыт слоем грязи и крови и только подойдя к нему, она поняла, в чем дело.       Грудь Джонатана испещрало три глубоких кровоточащих раны. Видимо, она упустила из виду момент, когда Густас успел его ранить.       Быстро опустившись перед ним, она, чувствуя подступающую истерику, хаотично предпринимала попытки остановить кровь, но это было бесполезно — она пробивалась через ее пальцы, стекая вниз и впитывалась в землю, унося с собой его жизнь. Он тяжело, с хрипом, дышал.       — Чего вы все уставились, сделайте же что-нибудь! — ее душили слезы. Кто-то лишь покачал головой — нет шансов, — она и сама это знала, но признавать это отказывалась. Она дрожала всем телом, ощущая весь ужас каждой клеточкой своего тела.       Джонатан умирал. В ее руках из него медленно уходила жизнь.       — Офелия, — сквозь рыдания, она расслышала хриплый шёпот. — Закончи начатое.       — Не надо, — она покачала головой, в бессильной попытке остановить свои собственные рыдания. — Не надо… — повторила она сбивчивым шепотом, обессиленно прижавшись к нему.       — Я верю… — говорить ему было трудно и слова доносились отрывками, — ты способна… донести до них смысл.

***

      Следующая ночь прошла как в тумане. Джонатан умер, а вместе с ним умерло что-то еще, оставив внутри горький след.       Заперевшись в своем доме, она всю ночь провела там. Ее сильно лихорадило — от ее тела исходил такой жар, что, казалось, даже воздух вокруг нагревался, она вся промокла, все силы вдруг покинули ее. Вцепившись в ткань одеяла под собой, она то засыпала, метаясь в жутких образах реалистичных кошмаров, то просыпалась и бредила, поочередно звала то Кэррика, то Джонатана и снова проваливалась в сон, в полном одиночестве.       Это была самая длинная ночь в ее жизни, но даже самая ужасная ночь имела обыкновение заканчиваться. Только буря, зародившаяся в ту ночь, никуда не ушла.       Утро наступило как по щелчку, вытащив ее из забытья, в которое она впала под конец ночи. Офелия открыла глаза, не обращая внимания на солнечные лучи и прислушалась к своим чувствам.       Ничего. Пусто. Больше не хотелось кричать или плакать, или смеяться от бессилия. Остался лишь какой-то неприятный осадок в душе, тишина заполнившая все вокруг.       Словно неживая, на автомате, она поднялась с кровати, босиком ступая по холодному полу, приняла душ, смыв с себя всю кровь с таким нажимом, что удивительно, как не проступила ее собственная, переоделась и даже поела — еда, на самом деле, вызывала отвращение, но она знала, что это нужно для того, чтобы набраться сил, прежде чем снести все на своем пути к этим чертовым оборотням.       Наконец она вышла. Тела Джонатана и Густаса уже унесли и даже навели порядок, насколько это возможно. Она бросила короткий взгляд на место их битвы, внутри что-то, кажется, вздрогнуло.       Все, кто находился на улице повернули голову в ее сторону. На лицах были абсолютно разные эмоции — удивление, жалость, пренебрежение, любопытство, на ее лице — ничего.       Молча она прошла к домику, где проходили собрания. Открыв дверь, не церемонясь, вошла туда, оставив ее открытой. Советники, конечно же, уже были там и все мгновенно повернулись в ее сторону и замолкли. Видимо, не ожидали. Ей было все равно.       — Сколько человек в нашем клане, — это должно было прозвучать, как вопрос, но в ее голосе не было никаких интонаций.       — Блейк, тебе… — решил было возразить один из советников, но она его грубо перебила:       — Сколько.       Видимо, что-то в ее голосе заставило одного из них ответить:       — Девяносто шесть.       — А в стае оборотней?       Советники переглянулись. Сейчас они выглядели даже комично, она бы, наверное, оценила, не будь ей настолько хреново.       — Послушай, девочка, — начал тот же советник, продолжая гнуть свое: — Ты больше не имеешь никакого отношения к Совету. Все мы понимаем, что ты не способна…       Видимо, даже этого заносчивого придурка заткнул ее взгляд. На мгновение захотелось посмотреть на себя со стороны. Что же такое в ее внешнем виде заставляет их затыкаться?       Она медленно, не говоря ни слова подошла к нему. Никто не стал ее останавливать, не ожидая подвоха. Она и сама его не ожидала.       Все так же молча, с самым что ни на есть равнодушным видом она ухватилась за его плечи. Прежде, чем он успел ее остановить, послышался хруст, но ее он не остановил — скрутив его руку она услышала ещё один. Все это происходило в течение секунды, второй рукой он пытался остановить ее и она сама не заметила, что, оказывается, ее она тоже сломала.       Остальные советники дернулись в их сторону, но она обернулась и недобрый блеск в ее глазах остановил их. Всех, до единого. Видимо, выглядела она и правда устрашающе.       — Отправьте кого-нибудь на разведку. Пусть подсчитает примерное количество оборотней, — позади нее послышался болезненный стон. — К вечеру я должна знать, сколько их, — сухо ответила она и вышла.       Мгновение ушло на то, чтобы понять, что она сделала. Еще мгновение — чтобы понять, что ее это не волнует.       Теперь на нее все открыто пялились. Видимо, открытая дверь в дом Совета успела привлечь самых любопытных. Все молчали. Сказать было абсолютно нечего.       Следующие два часа она провела на крыше, ведя мысленный подсчет. Оттуда было видно все их поселение. Большинство в поселении — мужчины, почти столько же женщин и детей вместе. В голове медленно вырисовывался план обреченный на провал, если она сделает что-то не правильно.       Джонатан был прав — речь идет не только о ее брате. На кону весь клан. Пускай ее волнует только Кэррик, но никому из этих людей она не позволит погибнуть зря. Крови с них уже достаточно.       К вечеру в ее дом пришел молодой парень, чуть младше Кэррика, но значительно старше нее. Он назвал примерное число.       Сто тридцать.       Она кивнула ему, раздумывая над услышанным, однако тот, потоптавшись, остался на месте. Офелия перевела на него свой заинтересованный взгляд:       — Что-то еще?       — Я… — невнятно начал он, но затем продолжил, уже намного более уверенно: — В группе разведки с твоим братом был мой отец. Я долго ждал. Если ты все же справишься с тем, что надумала, я не задумываясь последую за тобой, чтобы отомстить за него.       Она в очередной раз кивнула, так ничего и не ответив. Где-то на задворках промелькнула мысль — если он готов последовать за ней, то последуют и другие.                            Следующая ночь оказалась еще хуже первой. Ее больше не лихорадило, зато кошмары никуда не делись. Наедине с собой в темноте пустой комнаты ее терзали сомнения.       Она взяла на себя слишком много. Что, если она не справится? Что будет с Кэрриком? С кланом? Что будет с ней?       Офелия представляла себе, как они заявятся в поселение оборотней. Хватит ли у нее сил остаться там, биться с теми, кто беспощадно сломал ее? Потому что теперь она была уверена в том, что сломалась. Она никогда не была таким монстром.       Получится ли у нее убедить своих людей, что война — единственный способ защититься? Ведь оборотни уже давно готовятся к нападению, которое произойдет рано или поздно. Кэррик — лишь первый шаг.       Джонатан верил, что она сможет донести до них смысл, но сама Офелия не была в этом так уверена. Одно дело — знать, а другое — заставить поверить в это девяносто пять человек, повести их за собой, не имея права на ошибку.       Вопросов было слишком много и если она сделает что-то неправильно, то ответов уже не получит.       На следующее утро она снова заявилась в дом Совета. На этот раз встретили ее иначе — советники, от чего-то, больше с ней не спорили. Наверное, Джонатану стоило сломать кому-нибудь пару костей, чтобы они наконец заткнулись.       — Нас девяносто шесть, оборотней на сорок человек больше. Им это не поможет, если мы хорошо подготовимся, — рассуждала она, надеясь, что в ее словах есть смысл. — Главное наше преимущество — мы можем превращаться, когда захотим, они — только в полнолуние. Предлагаю атаковать ближе к двум часам дня. В это время в поселении их меньше — остальные в другой части леса. Когда вторая часть вернется, мы разберемся с первой.       — Наши люди не пойдут на оборотней. Они сильнее нас, — возразил советник.       — С этим я разберусь, — уверенно ответила Блейк, хотя уверенности, на самом деле как таковой, не испытывала.       — Что на счет детей? Женщин? — поинтересовался второй.       — Мы бьемся со всеми, кто представляет угрозу. Тех, кто для этого слишком слаб не трогаем, — ответила девушка и устало вздохнула.       Дальше было еще хуже. Дни сменялись ночами, каждая из которых приносила с собой новые кошмары, которые грызли ее изнутри. Все в их небольшой деревне находились под напряжением. Теперь игнорировать то, что происходило не получалось. Над перевертышами собирались грозовые тучи и оставалось только готовиться к неминуемому шторму, который подкрадывался все ближе.       Следующий месяц Офелия потратила на то, чтобы укрепить защиту в поселении и навести порядок в том хаосе, который оставил на ее попечение Джонатан. Тот парень, Крис, чей отец был в разведке с Кэрриком, был не единственным, кто вдруг поддержал ее. Казалось, теперь даже Совет перестал бросать людям пыль в глаза. С чем это было связано она не особенно понимала, но это было ей на руку — ей предстояло убедить этих людей защищаться, вместо того, чтобы покорно ждать своего часа.       Без нападок со стороны оборотней не обошлось. Увы, они тоже не сидели на месте. Пару раз они нападали на поселение небольшими группами, то ли пытаясь напугать, то ли преследуя другие цели. Последний закончился тем, что, вернувшись в свой дом, Офелия учуяла запах одного из посланных оборотней. Тот вечер она провела в доме Джона, дожидаясь, когда затянутся раны, нанесенные во время драки с отрядом оборотней.       С того же самого вечера она начала уделять время тренировкам. Раньше она не интересовалась подобными вещами, но сейчас поняла, как слаба, по сравнению с этими людьми.       Раньше мне это было не нужно. Меня в любой момент мог защитить Кэррик…       Теперь защищать ее было некому.

***

      Время тянулось мучительно медленно. Подготовка шла полным ходом. Убедить перевёртышей оказалось легче простого. Иногда Офелия задумывалась над тем, что было бы, если бы Джонатан, так же, как и она, обратился напрямую к своим людям. Возымело бы это тот же эффект или же все осталось бы по-прежнему?       Джонатан был настоящим лидером, а не его жалким подобием. Его бы послушали, сделай он это.       Но он не сделал.       — Если вам не надоело быть в тени и боятся каждого шороха, можете продолжать жить в страхе! Им это только на руку — того, кто не может совладать со своим страхом, труса, — очень легко раздавить. Щелчок пальцев и вы будете подчиняться им, если так и не решитесь. Либо действуйте, либо тряситесь дальше в своих норах — тогда ни я, ни кто-либо другой ничем не сможет вам помочь.       Этот отрывок гневной тирады, которую она в какой-то момент вывалила на их головы, Офелия запомнила особенно хорошо. Казалось, что она дает им обещание. Обещание чего-то хорошего, чего-то светлого, обещание жизни.       За это ее и начали называть Евой. Она игнорировала это прозвище, не замечала, какой смысл оно в себе несет. Это имя было не ее — она не герой из сказок, она не Джонатан и не Кэррик. Она всего лишь Офелия — Офелия хочет спасти брата и спастись сама.       После очередной тренировки, девушка устало шагала в сторону своего дома. Сегодня, как и последнюю неделю, был тяжелый день. Тренировки утомляли, но не так, как месяц назад. От Кэррика не было никаких новостей — в прочем, как и с момента, когда он пропал.       В Совете ее уверяли, что он все еще жив — оборотням нужен козырь «на всякий случай». Она охотно верила, отгоняя прочь сомнения, которые с каждым днем закрадывались в ее сознание все дальше, заставляя представить другой исход.       — Офелия! — ее нагнал Крис.       Девушка продолжала идти, молча дожидаясь, когда он скажет, что хотел. Большего он и не ожидал.       — Насчет завтра… Ты помнишь, что ты мне обещала?       — Я тебе что-то обещала? — она вскинула брови.       — Ты обещала, что я буду в первых рядах, рядом с тобой!       — Не помою такого. Ты говорил об этом, а я нет, — она пожала плечами.       — Ева! — возразил он.       — Если еще раз так меня назовешь, будешь стоять в самом конце, — она повернулась к нему.       — Это значит да? — он улыбнулся.       Этот парень был ее ровесником — жизнелюбивый, милый парень. Она такая же… или такой же была. На мгновение она представила их со стороны и не заметила ничего общего. Казалось между ними — пропасть. Оставалось лишь удивляться тому, как переживания и страх изменили ее до неузнаваемости — из семнадцатилетней простой девушки она стала угрюмой, настороженной и… озлобленной. Ей срочно нужен был Кэррик, пока она не сошла с ума окончательно.       — Нет. Будешь стоять как минимум в середине, рядом с Майком, — ответила девушка и собралась уходить.       — Но почему?!       — Ты все еще дерьмово дерешься. В переднем ряду просто не будет. Майк, если что, прикроет тебя.       С этими словами она развернулась и зашла домой. В эту ночь, как ни странно, она спала без сновидений.       Главный кошмар ждал их впереди.                            На рассвете они выдвинулись. Ближе к месту, где жили оборотни, люди выстроились так, как указала Офелия — об этом она не говорила, но построила их так, чтобы в цепочке через одного были слабые и сильные. Чтобы одни могли прикрывать других. Это должно было немного облегчить их задачу — в бою они так или иначе разбредутся, но тот, кто слабее всегда будет близок к тому, кто сможет помочь ему, если это понадобится.       Что до самой Блейк — она чувствовала странное спокойствие. Все переживания последних месяцев ушли на второй план, оставив лишь одно — Кэррик.       Если — когда — это все закончится, она навсегда уедет отсюда. Больше никакой стаи, никаких оборотней и перевертышей. Только она и Кэррик, если он захочет поехать с ней. А он, после всего, что произошло, скорее всего захочет того же.       Дойти до лагеря они не успели — их ждали на полпути. Раздумывать не было времени — нужно было отбиваться от противника. Офелия вымещала всю злость в бою, как она делала во время своих тренировок. На их стороне было два фактора — они все еще могли обернуться в другое обличие, когда пожелают, что удваивало их шансы и оборотни их недооценивали. Это было заметно даже по тому, сколько людей они сюда отправили.       Все, что было дальше, Офелия помнила смутно. Кровь, шум, напряжение. Воздух был тяжелым, как будто происходящее вокруг даже природу не оставляло равнодушной.       С этой группой оборотней они справились. Самодовольное рычание одного из перевертышей заставило ее подумать о том, как же легко поверить в то, что у тебя все получится, после первого небольшого успеха. Что ж, уверенность им не помешает.       Остальной путь они прошли куда быстрее, в основном потому, что большинство из них были в облике животного. Офелия решила обратиться тогда, когда возникнет необходимость и пока она справлялась так, оставалась в человеческом облике.       В деревне все произошло так быстро, что Офелия едва успевала за ходом событий. Оборотни действительно их недооценили… потому что они справились. Под конец они одержали победу, но какой ценой?       В голове Офелии творился полный бардак — все вдруг смешалось. Звуки вокруг стихли, а может быть это она их не слышала. Она оглянулась вокруг: повсюду окровавленные тела. Большинство из них — оборотни, перевертышей же не намного меньше. Ее окутал запах смерти — отвратительный запах отчаяния, того, что не вернешь назад, даже если захочешь.       Иронично. Ее называли Евой — дарящей жизнь. Реальность была такова — каждая из жизней, отнятых сегодня у этих людей, оборотней и перевертышей — была на ее совести.       Пока остальные отбивались от оставшихся оборотней, которых было незначительно мало, девушка отправилась в место, где, по словам Криса, они держат всех своих пленников.       Надо сказать, что пленников у этого клана было немало — перевертыши были не единственными, к кому они задирались.       Пока Крис, спустившийся за ней, выпускал пленников, Офелия прошла в самый конец подземелья в поисках знакомого лица. Не обнаружив Кэррика в первый обход, она начала, как и Крис, открывать каждую из так называемых камер, но сколько бы она не искала, его нигде не было.       Это чувство напоминало самое настоящее безумие. Она вышла и обыскала чуть ли не каждый уголок поселения, в поисках брата, пока кто-то не остановил ее…       — Его здесь нет, Офелия, — прозвучал сквозь громкую тишину в ее голове чей-то голос… Кажется, это был Крис. — Я только что узнал. Они все молчали…       Вернувшийся слух мгновенно уловил неосторожный скрип, на который Блейк резко обернулась.       Один из советников — тот, которому она сломала руки на следующий день после смерти Джона, — остановился на боковой стороне крыльца маленького, неприметного домика. Этот же советник возражал Джонатану больше всего и он же оспаривал каждое их предложение.       В ее голове начала по кусочкам складываться целостная картина. Советник же замер, оставив неудавшийся побег, понимая, что скрыться уже не получится.       — Предатель! — прозвучал из толпы возмущенный возглас. Это было последней каплей.       С нечеловеческим, громким рыком она бросилась в ту сторону, нанося один удар за другим. Либо он был слишком слаб, либо она вышла из себя, но на то, чтобы свалить его на колени у нее не ушло и минуты. Каждый удар сопровождался громким хрустом костей и выкриком, который не производил на нее ровным счетом никакого впечатления. Схватив с земли палку, оставленную с какой-то целью хозяином дома, она, не мешкая, воткнула ее ему в живот.       Там же она его и оставила, захлебываться в своей крови и умирать в полном одиночестве.       Находиться здесь она больше не могла. Она задыхалась в запахе крови, привкус которой оставался на ее губах, хотя ее там и не было. Казалось, она вся покрыта ею. Липкая, горячая, она впитывалась в ее кости, оставляла следы на коже.       Больше она ни о чем не думала — мыслить здраво не получалось, а она и не пыталась. Все вокруг заполонил красный, боль — режущая, колющая, ноющая, — вытеснила внутри любые другие ощущения, заполняя собой все оставшееся пространство.       Может быть, ее окликнули. Может быть, кто-то что-то говорил. И кто-то, возможно, пытался ее остановить, но она оттолкнула его со всей силы, которая еще в ней осталась.       На огромной скорости, по лесу бежал рыжий лис, мчась в неизвестном направлении. Его шерсть отливала на солнце ярко-красным, а глаза блестели каким-то странным блеском, вызывающим мурашки по коже.       Офелия — Кэррик.       Ева — та, что дарит жизнь?       Ева — окружена смертью.