Малика с восточного побережья: Начало

Если бы стражника оставили поджидать Малику внутри её дома, вероятно, на этом бы побег и закончился. Но, скорее всего, его начальство неплохо представляло, как хорошо и сладко спится в тёплом уютном доме. Стража должна была встречать на улице. Сперва Малика на ощупь оделась во что-то, что казалось более подходящим для бегства, чем ночная рубашка; затем, прикрывая лампу найденной миской, осторожно перенесла её на кухню, где первым делом наполнила коньяком валявшуюся под столом фляжку. Однократно и коротко она приложилась к бутылке. Лежать, вдыхая аромат лаванды, было, конечно, приятно, но сейчас был нужен простой и быстрый способ избавиться от паники. Несколько минут Малика провела, слушая, как стук её сердца из быстрого и сбивчивого превращается в спокойный и ровный; затем начала обдумывать ситуацию. В первую очередь она оценила свои риски и пришла к выводу, что в случае провала операции ей ничего не грозит. Смертная казнь в королевстве применялась лишь в самых крайних случаях, в основном к повинным в жестоких убийствах и изнасилованиях. Скорее всего, максимальное наказание за побег, которое могло ожидать Малику — удвоение срока заключения. Это ничего не значило, поскольку Малика всё равно не планировала сидеть в тюрьме положенные десять лет — политическая ситуация в Оро, несмотря на кажущуюся карикатурность, становилась всё более сомнительной, и в худшем случае Малика рассчитывала получить амнистию посреди переполоха, который непременно должен был вскоре возникнуть. Таким образом, бежать было абсолютно безопасно, значит, можно было планировать побег. План Малика поделила на две части: нужно было, во-первых, пройти мимо охраны, во-вторых, как-то выжить последующие несколько дней, прежде чем удастся купить лошадь («Или взять внаём», — подумала было Малика и тут же поняла, что оставить в залог она может только улику против себя). Стражник, скорее всего, был один — не того полёта Малика птица, чтобы выставлять против неё двоих. Однако надеяться, что стражник дремлет под дверью, а она сможет успешно бежать через окно, тоже не приходилось: по ночам частыми напарницами стражи становились собаки. Жизнь сторожевой собаки подразумевала обучение, игры и отдых днём (охранять собаками дневной город было бесполезно и опасно), ночью же собака выходила на работу вместе со своими хозяевами, где, если не приходилось обходить город или преследовать преступника, засыпала на специальной подстилке, которую стражники приносили с собой. Собака была научена просыпаться от резкого шума или мягкого тычка в лоб, которым при необходимости награждал её партнёр-человек. Малика прислушалась, но рассеянный шум ночного города и далёкого порта не позволили ей понять, не посапывает ли прямо под её дверью спящий сторожевой дуэт. На беду, дом Малики стоял на утёсе, откуда она каждый день любовалась прекрасным видом на город. Дорога вниз была только одна, и охранник если не спал под дверью, то уж всяко прикорнул посреди дороги вместе со своей псиной. Наверно, можно было взобраться или спуститься вниз по скале, либо же, прильнув к камню, прокрасться по тонкой тропинке, ведущей в другую сторону — находились среди её соседей умельцы всего этого, но Малика с удивлением обнаружила, что понятия не имеет ни о том, как это делать, ни даже куда приведут её эти пути. Темнота за окном тоже не добавляла уверенности. «Вот это новость, — подумала Малика, — оказывается, гражданке Оро полезно иметь план бегства из собственного дома». Итак, Малике предстояло неизбежное сражение со стражником и его собакой. Первым делом она отринула идею взять с собой свой (почти детский и редко используемый) лук: стреляла она не то чтобы из рук вон плохо, но и сказать, чтобы хорошо, было нельзя. Да и не приходилось ей стрелять ни ночью, ни в людей вообще — лук был исключительно забавой человека, питавшего слабость к романам о путешествиях. Кроме того, всё ещё не было гарантии, что охраняется дорога, а не дверь. К тому же было очевидным, что допустить, чтобы дело дошло до схватки, было нельзя — конечно же, никаких шансов против подготовленного бойца с его собакой у Малики не было. Оставалось рисовать в голове картины всевозможных подлянок, на которые была способна даже учительница математики — так, Малике удалось вспомнить, что, хоть она и не умела особенно стрелять, она всё ещё неплохо бросала мяч. Закидать стражника камнями было бы, конечно, здорово, но надеяться на это не приходилось — их как минимум нужно было успеть поднять, а в доме у Малики заранее собранной груды камней почему-то не водилось. Задумавшись, чем можно было бы заменить камни, Малика открыла ящик со специями. Банка жгучего красного перца была почти полной; Малика, прокрутив в голове сценарии потенциального сражения, пересыпала немного в бумажный кулёк, после чего стала искать, из чего можно было бы сделать импровизированную броню. Защищать, скорее всего, пришлось бы только правое предплечье — однако ни металлических пластин, ни даже простой доски, которую можно было бы привязать к руке, опять-таки в доме не было — да и с чего бы, если не по случайности, им там оказаться. Наконец нелепое озарение заставило Малику просто намотать на руку верёвочную лестницу, срезав конец, когда ступеньки перестали помещаться. На эту конструкцию она с трудом натянула рукав и тут же прокляла свою несообразительность: то, что свободной оставалась только левая рука, ещё можно было пережить, но деревянные ступеньки ощутимо стиснули предплечье, которое грозило вот-вот затечь. Пришлось разобрать конструкцию назад. Оставалось подумать о дальнейшей жизни в бегстве. От государственного преследования стоило бежать за границу Оро — всё время прятаться от стражи Малика бы не смогла. Затем и нужна была лошадь: из дорог Малика примерно представляла только самые крупные, и одна из них позволяла добраться до границы верхом за день. Ездить верхом Малика более-менее умела, как и большинство горожан её возраста, — было бы на ком. Конечно, она не была так богата, чтобы иметь возможность в любой момент купить лошадь; но, к счастью, как раз начинался новый, осенний, триместр, и некоторые ученики уже успели внести полную триместровую плату. Оставалось мысленно перед ними извиниться и упаковать оба кошелька (один для мелочи и один такой, который не носят на поясе) в рюкзак. Остальное не имело большого значения — всё, что таскают с собой путешественники, можно было при случае купить за деньги, и, напротив, без достаточного количества денег можно было даже не надеяться уехать далеко. Малика затолкала в рюкзак тёплый плащ (который ночью пригодился бы ей и на плечах, но потенциальная драка со стражником требовала большей подвижности), кинула туда же кулёк с кусками хлеба и сыра, две фляги — одну с водой, другую с коньяком, — которые помешали бы ей в сражении. (Некрупный рюкзак на этом оказался полностью набит, и Малика вздохнула, прощаясь с надеждой выйти почти налегке.) Справа на поясе она закрепила ножны с маленьким кинжалом (на нём, помимо лука, её запас оружия исчерпывался). Башмаки были тепловаты для ранней осени, но бежать в туфлях, пусть и удобных, Малике показалось странным. Наконец, нацепив рюкзак, она вновь упаковала правую руку в лестницу, после чего едва выглядывающими из этого доспеха пальцами ухватила подготовленную банку с перцем; кулёк с ним же взяла в левую руку. Замки с двери были сорваны стражниками, так что теперь достаточно было открыть её пинком.