Малика с восточного побережья: Начало

Стражник ждал посреди дороги. Он и впрямь дремал вместе со своей собакой, прислонившись к камню там, где дорога была у́же всего. Малика слышала, как перекатывалась вода во фляге за её спиной — не только в ритм шагам, но и просто оттого, что Малику по-настоящему трясло от страха. На удивление, это совсем не мешало концентрации, и минут за десять Малика смогла без лишнего шума прокрасться к дороге. Дорога эта не слишком стремительно, но и отнюдь не поло́го спускалась к городской периферии к югу от Лиры, оставляя слева скалу, справа же ограниченная грубым забором — всего две широкие горизонтальные перекладины, привязанные к редким столбам (гвозди не слишком помогали с цельными брёвнами). Порода тут была ломкая и легко сыпалась, поэтому ребёнок, поскользнувшийся на песке, мог на нём же стремительно достичь забора — и уже никогда не встать обратно, поскольку слишком высокая для ребёнка нижняя перекладина его бы не спасла. Но примеров тому Малика на своём веку встретить не успела, так что неудивительно, что никто пока этой проблемой не озаботился. Сама же Малика обыкновения волонтёрствовать не имела, зная, кому в конце достаются все шишки. Вдоль этого опасного ограждения Малика как можно тише двигалась вниз. Наконец собака заворчала ещё в полусне, засуетился, непонятливо просыпаясь, стражник, и несколько шагов Малика пробежала вниз, так, чтобы голова стражника оказалась практически наравне с её плечами. Собака уже двинулась ей навстречу — пока шагом, и шагом угрожающим; стражник же ещё не успел среагировать, и Малика, осознавая, что счёт идёт на секунды, предпочла остановиться, наклонилась и резким движением послала банку с перцем стражнику в лицо (ступеньки лестницы больно впились в плечо с внутренней стороны). Посмотреть, что стало с бедняжкой, она не успела — успела только рефлекторно закрыться правой рукой, в которую немедленно впилась зубами собака. Собака урчала, яростно мотая головой (что заставляло и Малику болтаться туда-сюда), не в силах высвободить клыки из деревянных ступеней. Один из клыков попал между ступеней и дотянулся до кожи — только самым кончиком, да и боли Малика не чувствовала — было не до того, лишь отметила мимоходом, что эта рана создаст ей проблему, если побег свершится удачно. Надолго, секунд на десять, бросаемая из стороны в сторону собакой, Малика вдруг забыла всё, начисто забыла, как планировала действовать дальше. За эти секунды страх и безволие почти успели её поглотить, и с трудом она вернулась на поверхность лишь когда вспомнила, что так и не посмотрела, что случилось со стражником. Стражник выл, колени и локти уткнув в землю. Осколки лежали рядом и, видимо, не попали ему в лицо (что было большим везением — не хватало ещё ослепить служителя закона), но перец обильно осы́пал его, принесённый инерцией от удара и ветром. Определённо на некоторое время стражник был выведен из строя. С собакой было не так легко. Во-первых, она была огромна, и потому двигалась так, как хотелось ей, а не Малике. Во-вторых, она была смертельно опасна даже сейчас, лишённая возможности использовать свою челюсть. В-третьих, она рычала, и её рык наверняка был способен привлечь внимание других окрестных собак. В-четвёртых, среди них могли быть и сторожевые. Тут Малика обнаружила в свободной от лестницы руке горстку перца, которую держала всё это время и использовала бы уже давно, если бы ей вдруг не отказала память. Неудобным, неровным, слабым движением она распихала перец собаке в глаза и меж челюстей, сильно порезавшись при этом о зубы. Малика не была уверена, какого эффекта она ждала, но могла бы гарантировать, что получила ровно противоположный: собака начала трясти головой куда сильнее, а к рыку добавился отчаянный вой. Нужно было срочно что-то делать. Пошарив левой рукой по поясу, Малика вытащила кинжал. Проткнуть собачью глотку было бы нелегко даже правой рукой, даже вне этой безобразной позы. Но слабые тычки причиняли собаке боль, а её вой стал более тихим и хриплым — напрягать горло ей стало больно. Наконец Малика решилась попробовать податься всей левой половиной тела, вонзая кинжал — именно поэтому она смогла удержать клинок на собачьей шее, когда та неожиданно мотнула головой. Тем самым собака сама себе перерезала горло. Она была ещё жива и даже ещё пыталась грызть маликину руку, когда Малика начала быстро перерезать кинжалом верёвочную основу лестницы. Это не было легко, но, решив особо не дорожить своими руками, за несколько минут Малика сумела превратить свой импровизированный доспех в несколько кусков верёвки и дерева, каждый из которых свободно снимался с руки. Порезы не чувствовались, и кровь из них не текла — рука побелела, сдавленная деревянными ступеньками и собачьими челюстями. Прикасаться к ещё живой собаке не хотелось, но для чего-то Малика пинками сдвинула её тело к ограде и, протолкнув под нижней балкой (которая при этом треснула — давно, давно никто не реставрировал забор), сбросила вниз со скалы. Мысленно извинилась перед человеком, чью свинью могла зашибить летящая сверху туша. Малику знобило от пережитого, у неё темнело в глазах и звенело в ушах, и сил куда-то бежать уже не было. Но она побежала всё равно, и её белая правая рука смешно болталась ниже плеча.