Малика с восточного побережья: Начало

Луна зашла, когда Малика уже пересекла деревню и отошла от неё не менее чем на три–четыре километра. Это, впрочем, спасало плохо: хоть расстояние до ближайших городских построек и не позволяло распахать здесь поле, деревенско-городские жители использовали эту землю для более скромных посадок, требующих тщательного ухода — судя по неровным силуэтам растений, которые Малика успела разглядеть до захода луны, в основном это были овощи, хотя это место также подходило для мяты и других ароматных трав, которые не нужно было запасать в большом количестве. В любом случае земледельцу на лошади ничего не стоило съездить полюбоваться на растения прямо перед завтраком. И, услышав за завтраком новость о разрушенном мосте, вернуться за такой подозрительной Маликой. Отчасти поэтому, когда луна зашла, Малика уверенно ощутила, что сдалась. Она уже не думала о побеге, не просчитывала последствия, только осознавала свой проигрыш, не понимая даже, что и у кого проиграла. Но также она не знала, как ей вести себя дальше, поэтому просто продолжала идти вперёд по дороге, которую было отлично видно и при свете одних только звёзд. Прошло некоторое время, прежде чем маликина судьба расщедрилась на ещё один подарок. Дорога раздвоилась — западный её отросток круто уходил вниз, восточный же поло́го поднимался вверх. Сперва Малика даже не заметила развилку, пока не ощутила, оказавшись на ней, как круто прямо перед ней менялся ландшафт. Это немного пробудило маликин рассудок, возвращая её в реальность, в которой существовало и неожиданное прошлое, и неопределённое будущее. И настоящее, которое требовало выбора. Уходить от города нужно было на восток. Западная дорога, скорее всего, вела прямо в центр, восточная же должна была возвращать на периферию. Оставался вопрос, который делал выбор неочевидным: удастся ли, поднявшись выше в горы, спуститься другим путём. Малике совершенно не хотелось возвращаться в самое начало путешествия, которое оказалось столь драматичным именно из-за отсутствия альтернативы привычной дороге. Попытка воспроизвести в голове карту давала неожиданный результат: тот вреза́вшися в город хребет, на уступе которого стоял маликин дом, должен был уже остаться позади: пропустив через себя Лиру, он тянулся чуть дальше на север, слегка разворачиваясь к западу (этой дугой он и пытался обнять деревню), а потом резко уходил на восток — далее он вновь поворачивался к северу, но уже слишком далеко, чтобы прямо сейчас это имело значение. Если бы Малика шла вдоль него, с востока от неё в этот момент возвышалась бы скала — но никакой скалы не было, как не было её уже долгое время. Иначе говоря, Малика оставила родные горы позади, и теперь встретила перед собой возвышенность, о которой не имела никакого понятия. А раз не имела, значит, можно было надеяться, что эта возвышенность, не будучи выделенной на карте из маликиных воспоминаний, невысока; или же поднимается так плавно, что дорога, пройдя сквозь другой, более высокий участок городской периферии, всё же выведет Малику из города. Оставалась и третья возможность: судьба в этот раз была не так уж щедра, и все догадки были ложными, а дорога вела прямо в пасть очередной собаки. Но тело Малики ныло, фляга с водой, несмотря на всё желание экономить, уже была пуста, а раны продолжали кровоточить — не слишком сильно для своего масштаба, но иногда повязки приходилось снимать, чтобы выжать пропитавшую их кровь. И в момент, когда Малика очнулась на развилке от своего равнодушия, она неожиданно поняла: она действительно может умереть. Ещё даже не закончилась ночь, которая в это время года должна была длиться менее полусуток, однако Малика чувствовала, что израсходовала практически все ресурсы, доступные её организму. Чувствовала, что вернувшаяся ясность мысли и зрения отольётся ей позже днями головокружений; что притупившаяся боль вернётся с избытком; что столь хорошо служившее ей всё это время тело ослабнет и проведёт затем долгое время в плачевном бессилии, если не в лихорадке. Словом, перестаравшись сейчас, Малика могла умереть, а это наказание предназначалось только для самых жестоких убийц и насильников. Так что стоило выжить, пусть даже и ценой неудачи. А для этого нужно было идти вперёд. И Малика пошла, и пока она шла, с востока выросла отвесная скала — совсем невысокая, чуть выше человеческого роста. Склон, по которому шла Малика, оставался пологим, а иногда и вовсе выравнивался или переходил в спуск — стало быть, разница высот у пройденной развилки достигалась в основном крутым спуском на запад. Сейчас же с запада от Малики был обрыв — тоже, похоже, не слишком высокий, но сил попытаться понять это в темноте не оставалось. И, хотя дорога не выглядела непопулярной, никакого места для посадок или выпаса не было на этом уровне — возможно, оно было выше, прямо над дорогой, но это Малику уже не волновало. Она ждала подходящего момента, и момент настал — неожиданно дорога легко вильнула влево, а скалистый склон существенно ушёл вправо. Малика, не задумываясь особенно, сошла с дороги и тут же съехала в овраг — довольно глубокий, но всё же являвшийся ямой, а не трещиной. Малика не успела даже задуматься, увидят ли её здесь утром, и если да, то кто, — успела только накинуть капюшон плаща, прежде чем моментально заснуть.