Малика с восточного побережья: Начало

Дорога, по которой шла Малика, вероятнее всего, была торговой. Всадники, а может быть, и некоторые повозки наверняка могли добраться и более коротким путём, а вот менее устойчивым гружёным телегам приходилось довольствоваться этим, обходным. (Малика взволновалась за лошадей, вспомнив, каким резким был перепад высоты возле памятной развилки, но, скорее всего, где-то был и более плавный спуск, который она не заметила в ночи.) Для одиночных же путников эта дорога, вдоль которой нельзя было встретить ничего, кроме дороги, не представляла интереса. И, если эта догадка была верна, Малика могла ожидать встречу либо с группой торговцев (не все деревенские жители могли позволить себе лошадь, поэтому продавать свои товары они часто ездили, собравшись вместе несколькими семьями), либо же ни с кем вообще. У торговцев она при везении смогла бы купить сыра или других деревенских продуктов, но более важным было то, что торговые дороги должны были приводить прямиком в деревни и сёла. Теперь выбирать путь не было необходимости. Из двух вариантов судьба подкинула Малике второй: она так никого и не встретила, во всяком случае, воспоминаний об этом она позже не обнаружила. Судя по всему, тело, усвоившее, что для чего-то нужно идти вперёд, отключило ей сознание, и когда она опомнилась, уже темнело. Темнело также и у неё в глазах. В голове пульсировала тупая боль; болели и прочие части тела, от слабости подкашивались ноги. Тошнило, и страшно хотелось пить: местные породы фильтровали воду, и солей в ней практически не оставалось. Обильное питьё вкупе с жарой, заставлявшей истекать по́том, приводили к обезвоживанию — вода просто не задерживалась в организме. Малика даже не удивилась, заметив, что обмочилась, причём, видимо, многократно — за время похода сигналы от мочевого пузыря стали слишком привычны её телу, и оно начало просто игнорировать их. Постепенно возвращая себе осознание происходящего, Малика поняла, что скалы́ с востока от неё больше не было. Дорога сошла в низину и, видимо, вела её к одной из деревень. Прямо сейчас Малика не могла быть ближе к Дарае, чем на пару десятков километров, а деревень на таком расстоянии в окрестностях столицы должно было быть много — не стоило ожидать, что стражники посетят эту. Можно было даже сделать предположение, что её уже не преследуют со всей тщательностью — всё-таки опасной преступницей она не была. Сама попытка её ареста была фарсом, и вряд ли кому-то было выгодно его продолжить, хотя информация о её побеге наверняка должна была скоро появиться в газетах, притом немного приукрашенной. Как бы то ни было, Малика решила, что нужно сделать последнюю попытку добраться до какого-нибудь жилища. Ей действительно было очень плохо, настолько, что мысль о жалком её положении заставила потечь по щекам едва солёные слёзы, размазывавшие осевшую на лице пыль. Поэтому она сказала себе, что пройдёт ещё тысячу шагов, прежде чем рухнуть на обочину. Конечно, почти сразу она сбилась со счёта, сознание вновь покинуло её, и, кажется, она даже задремала на ходу — мешанина из чисел, которые должны были отсчитывать шаги, начала принимать единые образы и создавать причудливые связи, будто во сне. Как бы то ни было, в какой-то момент сознание пробуждающе шарахнуло её, требуя уделить внимание близящимся тёмным силуэтам деревянных изб. Теперь размышлять не было ни времени, ни сил. Малика забралась, пошатываясь, на крыльцо ближайшего дома; с силой постучав молотком в дверь, прислушалась к ответной тишине. Но со следующим же домом ей повезло: дверь почти сразу распахнулась, так неожиданно и резко, что Малика отшатнулась и схватилась о косяк (раны взвыли, но обращать на это внимание она даже не подумала). Масляная лампа в руках женщины в короткой свободной рубашке осветила лицо и грудь измученной Малики. Ситуацию хозяйка, похоже, оценила моментально, а вот первый же её вопрос мог бы озадачить, если бы в голове Малики ещё оставалось место для каких-то задач. — Оружие есть? Малика кивнула (голова откликнулась гадкой болью) и попыталась отстегнуть от пояса ножны, но в итоге просто вытащила кинжал и бросила его на пол. — Заходи. С первым же шагом внутрь дома мир для Малики начал угасать, и она была готова упасть, когда сквозь толщу боли и тошноты расслышала, будто издалека, окрик: «Не здесь! Я не дотащу тебя!» — и хозяйка сначала потянула её за руку, а потом просто толкнула к широкой скамье. Упав на скамью лицом вниз, Малика наконец окончательно потеряла сознание.