Малика с восточного побережья: Начало

Хозяйка гостиницы чуть не силой заставила Малику и Ладу наблюдать, как она самолично распрягает лошадей и куда укладывает упряжь; затем таким же принуждением отправила смотреть, как её молодой подчинённый заносит все четыре седельные сумки в комнату второго этажа, запирает её на замок и вручает Ладе ключ. Малика успела заметить, что окно в комнате зарешечено. — У границы часто случаются кражи, — шепнула ей Лада, — так они борются и с ворами, и за репутацию. Малика не предприняла попыток пообщаться с хозяйкой или вникнуть в причины веселья других постояльцев; вместо этого, не сумев даже одолеть ужин целиком, она отправилась наверх, чтобы наконец раздеться и свалиться в кровать — мытья не было в списке её ближайших приоритетов. Совсем немногим позже к ней присоединилась Лада, оттащив на себя часть тонкого одеяла: «комната на двоих» оказалась подразумевающей одну двуспальную кровать. — Они считают нас парой? — спросила Малика уже в полусне. — Не знаю, но здесь всегда так. Это предгорье, здесь бывает холодно... надо греться... — обе женщины уснули, так и не дождавшись окончания этой фразы. Как и положено усталым путницам, спали они крепко и встали к обеду, — и тут-то маликины гигиенические потребности вылезли на первый план. За всё время, которое она им уделила, она не переставала упиваться разительным контрастом этого наслаждения с мучениями последних дней (стараясь, впрочем, не намочить повязки, что выходило с трудом). Так вдумчиво она обсасывала это счастье, что, вернувшись в гостиную, не сразу догадалась удивиться. Удивляться, тем не менее, требовалось: за одним из столов в зале сидели вчерашние пограничники, не сменившие своей формы, которые при виде Малики дружелюбно помахали ей руками, — причём Аяна помахал правой, а его партнёрша, сидевшая справа от него — левой, так что руки их столкнулись в воздухе; но Малика ещё не до конца выплыла из чудесной своей отрешённости, чтобы найти это забавным или милым. Она силилась выдавить из себя хоть какую-нибудь реакцию, и удивилась сама, когда первым её вопросом (адресованным женщине из сторожевого дуэта, да ещё и с неожиданным «ты») было: — Послушай, а как тебя зовут? Стражница не выдала ни тени удивления: — Налёка. Как Малика, только Налёка. — А мы вас тут ждём, — дружелюбно сообщил Аяна, — присаживайтесь, пожалуйста. — Что? — Малика послушно села, всё ещё не соображая, что происходит, и лишь секундой позже обнаружила недостачу: — А Лада..? — А, она просто отошла заказать завтрак. — Я тогда тоже схожу... — Сидите, сидите, Малика, — Налёка, кажется, уяснила прострацию, в которой находилась её почти-тёзка, и вдобавок к успокаивающим, но настойчивым интонациям положила руку на маликино предплечье, мягко укладывая руку Малики обратно на стол. Вышло, впрочем, не очень хорошо — это было предплечье правой руки, которое застонало болью в ответ на прикосновение, но Малика это лениво проигнорировала. — Сидите, — повторила стражница, — Лада закажет на всех. Малика была из тех, у кого любая еда с утра вставала в горле комом, но что-то ей подсказывало, что на этот раз позавтракать не помешает. Лада действительно вскоре вернулась с чайником и грудой чашек, и вслед за ней стал периодически появляться мрачный мальчик — сперва с тарелками яичницы, затем со сладкими блинами. Судя по всему, работа официанта была для него опциональна, и обслуживал он только таких гостей, разговорам которых хозяйка старалась не мешать. К моменту, когда Малика решительно выбрала блины, разговор уже успел перетечь в то русло, в котором и решалась её судьба. — Итак, — заговорил Аяна, — наше управление считает, что вам нужно отправляться в Гяа́л. Гяа́л был столицей Полыньи и располагался чуть западнее центра четырёхлучёвой звезды, на которую была похожа карта страны — уже в низинных землях, а не на предгорье, но всё ещё в стороне от популярных сквозных торговых путей. Поэтому в Гяал не «заезжали по дороге» — в Гяал ехали те, кто хотел в Гяал. — Ч-ч... то? — от удивления и волнения Малика начала заикаться. — Ваше... управление? — Наше управление, — повторил стражник. — Пограничники — более, чем простые военные, — пояснила Налёка за него, — вне зависимости от ранга. Это можно было трактовать по-разному — и так, как если бы иерархия шла вдобавок к уже имеющейся, но внутри одного ранга; и так, как если бы в некоторых вопросах солдат-пограничник имел власть над военным офицером. Малика, любительница разделения труда (питавшая слабость даже к концепту конвейера, сваливая все его проблемы на дрянное исполнение), понадеялась на второй вариант, но зацикливаться на этом не стала. Лада наблюдала разговор молча, в равнодушном спокойствии. Малика сперва прижала тыльную сторону ладони правой руки, свободную от повязки, ко рту; после схватилась за сердце — будто пытаясь смять, удержать и спрятать в себе ту сущность, которая вызывала какой-то интерес у «управления». Как и прежде, она была только за́ то, чтобы её использовали в интересах Полыньи, но не ожидала событий такой скорости и такого масштаба. — Я н-не думаю, что могу быть настолько полезна, — Малика прятала глаза от заранее воображённого чьего-либо разочарования в ней. — Это не потребуется, — пожала плечами Налёка. — В любом случае, доедайте скорей. У нас уже готова повозка. Ваши вещи мы тоже скоро перенесём. Такая решимость приободрила Малику настолько, что она начала было немедленно вставать из-за стола, и только на середине этого процесса ахнула: — А как же Лада? — В приказе не уточнено, — немедленно откликнулся Аяна, — так что берите с собой хоть Ладу, хоть любимую кошечку... лишь бы в повозке поместились. — Лада... поедешь со мной? — с осторожной надеждой спросила Малика. — Лошади в повозку не поместятся, — произнесла озабоченно Лада, проигнорировав маликин вопрос, но отвечая на него в то же время. — И правда, здесь их не оставишь... Но ничего, — Аяна был легкомыслен, — кто-нибудь их пригонит. Повозка, увы, для двоих коней максимум, и они уже впряжены. — Уже?! — Малика была потрясена скоростью. — Уже, — ответил Аяна. — Так что вы ешьте быстрее и допивайте свой чай. — А, и забыла сказать, — добавила Налёка, — мы заплатили за ваше пребывание здесь, так что вам сейчас не надо тратиться. — Отлично, — вздохнула Малика, — то есть с самого выхода из дома я не потратила ни кружочка. Кружка́ми оформлялась медная мелочь в Оро, этим отличаясь от серебряных «двойняшек» и золотых «трилистников», и на этой фразе Малика вспомнила, что все деньги так и остались не обменены. Впрочем, это уже едва ли играло роль: если господ из «управления» не смутило отрядить для безвестных женщин экипаж прямо к границе, притом в кратчайшие сроки, то стоило полагать, что о подобных вопросах при необходимости также смогут позаботиться. События разворачивались максимально быстро: вожжи были вручены угловатому юноше с тяжёлым взглядом, одетому в штатское; сопровождающими же были заявлены Аяна и Налёка. («Погодите, разве вы не нужны на границе?» — «Эта работа адская, давно пора было нас сменить». — «Присоединюсь, мне тоже было ничуть не весело скучать с собаками сутки через двое».) Опять же за какие-то рекордные сроки Аяна и Налёка подговорили начальство отправить их верхом, на лошадях Лады, оставив в повозке только женщин. Ехать до Гяала нужно было ночь и два дня, и Малика легко бы выпустила навсегда из памяти дорогу, состоявшую из скуки, прекрасных пейзажей, попыток развлечься, перемножая в уме большие числа, укачивания до тошноты, поиска (в основном тщетного) позы для обрывочного беспокойного сна — со всеми этими воспоминаниями Малика бы рассталась без труда и с облегчением, но кое-что всё-таки случилось вечером первого же дня пути. Ладе отказали в наркотике.