Малика с восточного побережья: Начало

Изначально у Лады в планах была покупка опиума прямо возле границы, но обстоятельства менялись слишком неожиданно, и она попросту забыла об этих своих намерениях. Вспомнила же о них она к вечеру, когда все неудобства поездки начала глушить знакомая тоска и жажда. Она зарылась в одну из сумок, снятых с её лошадей (все они были оставлены в повозке). Паника овладела ею немедленно, и всё-таки она продолжала искать в яростном сосредоточении, полностью перерыв и эту сумку, и все другие, и все карманы своей и маликиной одежды. Чем далее, тем больше искажалось её лицо: зубы были стиснуты, брови опущены, и рот издавал звуки, похожие на смесь рычания и шипения — в это превратилось ладино дыхание. — Нет... — прошептала она в полном, ужасном смирении, сидя на полу повозки, пока её запрокинутая голова болталась на скамье от тряски. — Должна была быть. Ещё одна. Ещё одна... Бессвязно Лада рассказала Малике, как она по ошибке оставила порцию опиума дома, как она оставила её в гостинице, как подозрительно вёл себя гостиничный юноша, как подозрительно вели себя постояльцы. Все эти воспоминания она создавала в считанные секунды и полностью в них убеждалась, пока не придумывала другие. Это даже не было ещё приступом паранойи: само ожидание приступа стало для неё невыносимым кошмаром, так тяжка и болезненна была память о них. Затем слабая, невесомая надежда резко оживила её, и, высунувшись из окна повозки, она криком (столь громким, что неясно было, откуда столько голоса в маленькой Ладе) сообщила следующим за экипажем Налёке с Аяной о своей нужде. И получила немедленный и однозначный отказ. Видя, как Лада цепенеет от осознания, что сейчас она столкнётся с ужасом, который пока что не в силах даже вообразить, Малика потребовала остановить экипаж. Оставив спутницу сбитой с толка, она обошла повозку, чтобы поговорить с Налёкой и Аяной. Она ожидала сложного разговора, в котором на неё смотрели бы сверху вниз во всех смыслах, но всадники немедленно спешились, придерживая лошадей, и заговорили с Маликой очень уважительно. Точнее, первой завела разговор она сама, снизив голос до шёпота: — Я ведь правильно понимаю, что это вы украли у Лады опиум? Налёка решительно кивнула, и её напарник обернулся на неё с беспокойством, как если бы доверенная Малике информация не соответствовала её уровню доступа. Впрочем, вести обсуждение со стражницей Малике было бы достаточно, и даже смысл последовавшей короткой паузы Налёка расшифровала совершенно верно. — Видишь ли, когда-то она постоянно брала одну и ту же дозу... — Вы это знали? — резко перебила Малика. — Ясное дело, — пожала плечами стражница. — Понимаешь, Малика, — пояснил негромко Аяна, — нам плевать на законы, которые действуют в Оро, но в Полынье есть свои. Есть максимальная доза, которую дозволено иметь при себе. — Будешь уточнять, какая? — спросила Налёка так ласково, будто стремясь подсказать правильный ответ. Но Малика знала его и сама: — Пожалуй, воздержусь. Это была совсем не та ответственность, которую ей хотелось бы делить с Ладой. — Первое время, — продолжила Налёка, — мы её досматривали — она всегда брала в точности столько, сколько было позволено. — Как долго вы уже на этой службе? — изумилась Малика. — Не спрашивай, — вздохнул Аяна. — И после этого вы так просто взяли и поехали с нами?.. Вопрос не был риторическим — Малике хотелось знать причину, но оба её собеседника промолчали так естественно, будто не увидели вложенного смысла. Аяна даже пожал плечами. — Т...так что вы там говорили про дозировки? — у Малики было ощущение, что с ней не просто не хотят делиться информацией, но и подают сигнал отказаться от попыток что-то выяснить. Оставалось лишь неловко вернуться к предыдущей, не менее важной, но не секретной ветви разговора. — Она долго была законопослушной, — Налёка покачала головой расстроенно. — Я продолжала обыскивать её со всей тщательностью — таковы правила. Это нужно, чтобы контрабандисты не втирались в доверие стражи и не начинали этим доверием пользоваться, чтобы провезти больше. Но мы и правда успели подружиться с Ладой, и, кажется, наши сменщики тоже. — Она миленькая, — с нажимной и понимающей нежностью произнесла Малика. — Очень. Но в конце концов и она попыталась провезти больше. — Она отдала сумку Налёке, но моя собака продолжила лаять на неё саму, — пояснил Аяна. — На самом деле, довольно глупо так попасться, но это выставляло её в хорошем свете: не имела, значит, ни навыка, ни инструкций. — Лишний опиум мы забрали и наказали больше так не делать, — сказала Налёка, — и на этом всё. Она правда не делала так больше. Просто приезжать стала чаще. — Понимаешь, что это значит? — спросил Аяна. Малика понимала и ответила кивком, но Налёка не дала ей шанса продолжить: — Если принимать опиум внутрь, эффект будет невелик. Она долго пила его просто как снотворное, прежде чем стать наркозависимой. И тут дозы, которые она употребляла единовременно, стали расти... Теперь, когда мы об этом говорим, — Налёка подняла взгляд к небу, чтобы ничто не мешало её мысленным приблизительным расчётам, — я даже не знаю, откуда у неё столько денег. «Один раз в день, и совсем немного, — вспомнила Малика. — Вот, значит, как». Вслух же она автоматически пробормотала ответ на последнюю реплику собеседницы: — Вероятно, наследство... — Малика не смогла припомнить в рассказах Лады никакого намёка на то, что селяне вершили с ней денежный, а не натуральный обмен. — И вот, — вздохнул Аяна, — мы решили прекратить. Нам жаль её, но каждая новая доза только подталкивает её к краю. — И что же вы планируете сделать? Свяжете её? — Бывают клиники, где лечат и так, — кивнул Аяна, будто не замечая в словах Малики ни упрёка, ни злости. — Мы собирались выдать ей часть, если не сможем из-за неё продолжать поездку, — извиняющимся тоном добавила Налёка. Малика вздохнула. Похоже, момент, с которого требовалось начать переубеждение, нужно было выбирать в более далёком прошлом. — Вы же знаете, почему Лада начала принимать опиум? — А ведь мы и правда не знаем, — удивилась Налёка. — Мало ли кто не может уснуть без снотворных. — Логично, — согласилась Малика, — но этот случай... скажем так, не самый тривиальный. Лада начала принимать опиум, поскольку страдала паранойей,. На этом слове Налёка даже отпрянула, и лицо начало постепенно искажаться состраданием и в то же время ужасом едва не совершённой ошибки; Аяна же даже не пошевелился, ожидая продолжения. — Хотя прошедшее время здесь неуместно, она продолжает ею страдать. Просто долгое время смягчала приступы наркотиком. Аяна оставался беспристрастен: — Странно тогда, что она так небыстро на него подсела, — он всерьёз задумался. — Эта ваша теория про паранойю хороша, но, может быть, всё проще? Может, она сперва перепродавала опиум кому-то, а потом попробовала сама? Эти орские злачные места, некоторые из них так и поступают — используют множество мелких контрабандистов. Платят им немного, но зато и законов Полыньи они не нарушают, так что границу проходят без проблем с нашей стороны. — Это объяснило бы и то, откуда у неё брались на это деньги, — произнесла Налёка осторожно, надеясь поверить в теорию Аяны, но уже понимая, что в дальнейшем разговоре, в следующей же паре фраз, она будет разрушена. — Ну, во-первых, паранойю она описывала весьма живо, — Малика вздохнула, тоже разочарованная тем, что не могла подтвердить (более привлекательную) гипотезу Аяны. — Во-вторых... всё-таки она его не курит, а глотает. — Так, конечно, помягче получается, — согласился Аяна. — Неудивительно, что привыкание затянулось. — Мне, правда, жаль твою теорию, — Малика чувствовала себя виновной в разрушении такой гладкой и логичной конструкции. — Она была хороша. — И теперь, — резюмировала Налёка, — мы имеем связку из наркозависимости и мощной потребности в успокоении. Сломать что-то одно невозможно. — Представьте, — заговорила Малика, запрокинув голову к небу, чтобы не дать другим увидеть её собственные чувства, прорезающиеся в этот момент, — представьте, что в вашем веке ещё не научились обезболиванию, и хирург режет ваше живое тело. И если вы не умираете от болевого шока, то всю последующую жизнь будете холодеть при любом воспоминании, навсегда травмированные операцией, даже если она оказалась успешной. Вот так и работает ваш метод моментального насильственного отказа. — Ты драматизируешь... — начал было Аяна, но наткнулся на печальный взгляд напарницы. Малика продолжила: — Она — это правда — может не пережить эту ночь. Но даже если и переживёт, то только сильнее, во много раз сильнее пропитается своими страхами. — Если честно, то это здорово раздражает, — признался Аяна. — Но так уж это работает, — пожала плечами Налёка, явно стараясь выбраться из ловушки собственной эмпатии. — Человек, которого лишили наркотика, не ощущает себя так, будто ему чего-то не дали. Он чувствует, что у него что-то забрали. Что-то очень важное, что-то из самой его сути. — Хватит на этом, — Аяне явно поднадоел этот разговор, и Малика вполне его понимала. — Вы ведь просто хотите дать ей наркоты? Половины её дозы будет достаточно? Малика неуверенно оглянулась на Налёку. Когда речь заходила о конкретике, она пасовала. — Маловато будет, — честно призналась Налёка, — но давайте попробуем.