Малика с восточного побережья: Начало

Должно быть, Дора действительно торопил коней, поскольку было ещё светло, когда он остановил повозку возле одной из таверн под Гяалом. Тогда обнаружилось, что денег у возницы было не так много — как раз хватало на ужин на троих и маленькую комнату для пары. Малика решила было, что Дора собирается устроиться на полу, но оказалось, что он и вовсе не планировал спать. Вместо этого он распряг лошадей (уверенно потребовав от хозяина покормить их в долг), и, забрав у Малики довольно приличную сумму орских денег, верхом отправился в Гяал менять монеты. Не только пронаблюдавший это хозяин гостиницы — даже Лада, непрерывно жаловавшаяся на тошноту и боль, нашла в себе силы на слабое удивление — дескать, откуда такое доверие к незнакомцу; но Малика только отмахнулась. Она была раздражена, потому что Лада не знала, что́ им с Дорой и остальными довелось перенести ночью; сама же Малика не знала, что пришлось перенести Ладе, но из-за усталости не была уже способна ни на кроху сочувствия. К счастью, опыт общения не позволил ей скатиться в замкнутый цикл самообвинения, но раздражения это не отменяло. В этот раз Лада только безнадёжно плакала, накормленная остатками наркотика, но Малика даже не попыталась оказать элементарную поддержку — единственное, на что она была способна, это жёстко, игнорируя жалобы и даже вскрики боли, игнорируя косые взгляды прочих гостей и обрывающиеся на середине жесты хозяина, которые должны были выразить протест, — игнорируя это всё, протащить Ладу вверх по лестнице и уложить в кровать. Сама Малика заснула рядом, не раздеваясь и не совершив попытки поинтересоваться состоянием соседки. Заснула при остывающем солнечном свете, а проснулась при ярком лунном. Дора и правда не вернулся. Спутниц (в том числе и мучительно дремлющую Ладу) разбудил дуэт в форме. Обе были женского пола и, как стало возможно отметить, наблюдая припозднившихся с алкоголем постояльцев, вели себя со всеми с исключительной вежливостью, приятной даже несмотря на её отстранённость. Таким же выглядело и их отношение к Малике с Ладой, пока они не отошли от таверны метров на пятьдесят. Тогда одна из женщин хлопнула себя по колену и расхохоталась. И когда она заговорила, речь её прерывалась попытками проглотить смех. — Сбежала! Ты действительно... сбежала! И теперь пойдёшь получать политическое... убежище, ну надо же... Другая сопровождающая пояснила: — Понимаешь, ты успела стать у нас легендой. Мы пока не знаем, ищут ли тебя в Оро, но газета, описывающая в красках твоё коварство, уже вышла в Дарае. И она ужасно, ужасно смешная... А мы пришли тебя забрать. — В Гяал? — с надеждой спросила Малика, простая путница, которая ехала в Гяал. — Именно туда. Я Аду́ла, а это Лу́ка. Ты Малика, а это Лада, так? — Вроде того... — откликнулась Малика довольно рассеянно, но Аду́ле этого хватило. — Отлично, — сказала она.— Тогда едем. — Едем куда? — уточнила Малика. — Не особенно важно... Главное, что в Гяале вас ждут. — Как это понимать? — вдруг подала голос Лада, о которой Малика уже успела забыть, хоть та и жалась в ознобе к её боку. — Кто нас ждёт? Почему мы должны с вами ехать? — Потому что они при оружии, Лада, — вздохнула Малика. — И обращаться с ним умеют, не то что мы. — Ой, да ладно вам, — расслабленно махнула рукой Лу́ка, успевшая, как оказалось, прийти в себя. — Что нам для вас сделать, чтобы вы поверили? Можем государственный секрет раскрыть... — Давайте, — сказала Лада. — Пожалуйста, давайте без этого! — воскликнула Малика одновременно с ней. По-настоящему перепуганная, обернулась к Ладе: — Послушай, а что если они правда знают государственный секрет? Знать государственный секрет, конечно, не хотелось никому. Лада продолжала цепляться за маликину одежду и оттого смотрела на Малику снизу, запрокинув голову. Прямо сейчас Малика раздражала Ладу не меньше, чем Лада Малику накануне. Луна, осветившая поднятое к небу лицо, вдруг очертила очень ясно все горькие морщины на ладином лбу; Лада опустила глаза, отпустила наконец Малику и только махнула рукой, и Малике вновь пришлось сдерживать стыд, который должна была спровоцировать эта несложная манипуляция. — Да успокойтесь вы уже, — Луке, похоже, было слегка обидно из-за того, что реальная Малика оказалась недостаточно зажигательной. — Мы едем в посольство Оро беседовать с людьми, которые, скажем так, на нашей стороне. А теперь и на вашей. Там, вероятно, вам найдут применение. — Деньги мы тебе вернём сразу обмененными, — продолжала она, обращаясь к Малике, — только вычтем затраты на ваше путешествие, еду, перегон лошадей... Лошадей, Лада, вернут тебе. Придумай пока, что ты будешь с ними делать в незнакомом городе. — Вот и славно, — выдохнула Малика. Больше всего ей понравилась часть про оплату: идея остаться в материальном долгу у управления или чего-либо столь же властного ей нравилась не больше, чем идея ослепить орского стражника осколками банки с перцем. Лада тоже не стала возражать. Спросила только: — И как же мы поедем? Вы слишком быстро добрались для людей, которые ведут в поводу вторую лошадь. — А кто тебе сказал, что мы ехали из Гяала? — усмехнулась Лука, постепенно возвращая себе свою доброжелательную легкомысленность. — Впрочем, ты права. Вы поедете с нами, вторыми на сёдлах. Кого больше хочешь обнимать, меня или Адулу? — Адулу, — немедленно отреагировала Лада, обильно снабдив свою интонацию мрачной насторожённостью, и Малика вдруг поняла, что наблюдает, как к тяжело страдающей Ладе возвращается способность шутить. — Договорились, — сказала Лука, — тогда Малика со мной. Да, Малика?