Малика с восточного побережья: Начало

— И что же, — спросила Малика, измождённая принцессиной красотой достаточно, чтобы растерять всю свою сословную вежливость, — горожане не узнáют Динку-химэсама без парика? Перекус по желанию принцессы превратился в поздний и оттого сытный завтрак (Малика, евшая в последний раз предыдущим вечером в таверне, высоко оценила эту предусмотрительность). Вместе с ними почему-то завтракал появившийся из-за двери мрачноватый возница Дора, брови которого вновь были сведены так болезненно, что Малике хотелось самой массировать одеревеневшие мимические мышцы, пока те не расслабятся. Как бы то ни было, на этом роль Доры в завтраке оканчивалась: он не участвовал в разговоре и только молча наблюдал, будто конспектируя беседу женщин у себя в голове. Дворцовое внутреннее кафе отличалось от обычного разве что отсутствием прайс-листа. Оно оказалось маленькой комнатой (очевидно, не единственной в своём предназначении), заваленной всё теми же мешками вместо кресел. Малика села на такое впервые — и ощутила сквозь ткань, как приятно разбегается под её весом крупный песок. Удобно не было: похоже, эта нелепое кресло требовало каких-то навыков балансирования в нём. Принцесса Динка, понаблюдав некоторое время, как беспомощно копошится гостья на незнакомой мебели, не выдержала и проделала всю работу сама: и встряхнула мешок, возвращая в прежнюю форму, и усадила на него Малику с такой решительностью, что ни времени, ни желания воспротивиться у последней не оставалось — да и чего ради. Лишь после этого принцесса соизволила ответить на заданный ей вопрос: — Могут узнать, могут не узнать, мне-то что за дело? Главное в том, что они узнáют меня в парике. Оказалось, что в кресле нужно было либо полулежать, либо смириться с тем, что таз располагался куда ниже колен. Впрочем, были и другие доступные позы: например, принцесса Динка, разобравшись с креслом Малики, шустро забралась в своё, валявшееся напротив, вместе с ногами, которые она скрестила перед собой. Малика немного позавидовала, но осталась сидеть, как её усадили, в страхе нарваться лишними телодвижениями на августейшее недовольство. Она даже не поняла сперва, почему у неё так дёрнулась губа от принцессиной реплики. — Принцесса Динка, вы, должно быть, знакомы с принцем Канисом? — Я понимаю, что вы имеете в виду, — кивнула принцесса, и Малика равнодушно отметила, как нескромно её собеседница уходила от ответа на второстепенный, но всё же заданный вопрос, притворяясь, что читает меж строк. — Но и вы должны понимать, что принцесса — это амплуа. Если я на людях надеваю парик, я становлюсь принцессой. Думаю, принц Канис тоже понимал, что это значит, хоть и едва ли мог снять свой рыжий скальп. — Угу... интересно, — по-настоящему Малику интересовал только заказанный ею толстейший кусок мясного пирога, который ей как раз принёс симпатичный официант, роскошные волосы которого большей частью удерживались в пучке двумя деревянными палочками. На конце каждой из них висело по бубенчику. Принцесса милостиво придвинула к Малике столик, спасая её от очередной неловкости, и Малика осторожно принялась за свой кусок. В это время сама принцесса Динка, получив свой яблочный штрудель (надо было полагать, что, как и в обычном кафе, популярные блюда здесь готовились заранее и разогревались по мере необходимости), вместе с ним откинулась на спину, чтобы есть полулёжа. Малика поняла, что у подачи на толстой деревянной доске есть смысл, отличный от художественного — в таком положении блюдо было легко уронить, а этот материал спасал от последствий в виде острых осколков и лишних трат. — И какое же амплуа сейчас у Динки-химэсама? — Я тян, — ответила Динка-химэсама с такой спокойной серьёзностью, что Малика не поняла даже, шутит принцесса или нет; но признаваться в незнании слова, постыдно, как в младшей школе, не хотелось (вообще Малика чувствовала, как бегство срывало с неё шелуху взрослой жизни). В этой беспомощности Малика решила уточнить: — Я имею в виду, чем вы сейчас занимаетесь? — Это государственная тайна, — всё так же непроницаемо откликнулась принцесса Динка, но завершила неожиданно, добавив притом искорок и в голос свой, и в улыбку: — А что, Малика, хотите со мной? — Тоже быть тян? — ответила на автомате ошарашенная Малика, чем отлично пошутила, судя по реакции принцессы и даже Доры, не сдержавшего улыбки. Было неловко и приятно, хотя саму шутку ей разъяснили лишь несколькими часами позже. Вообще Малика отметила, насколько охочи до смеха практически все (кроме Доры) люди, встреченные ею в Полынье. — В каком-то смысле да, — ответила повеселевшая принцесса. — Ну так что, по рукам? Принцесса ужасно нравилась Малике, поскольку растапливала перепуганное сердце подобно словам Налёки о «простых путниках, едущих в Гяал». Даже шутки о государственной тайне не прибавили боли. — Думаю, Динка-химэсама переоценивает способности простых окраинных учительниц. Вообще-то периферия столицы, как бы то ни было, вряд ли могла считаться окраиной в рамках страны, и потому, намеренно вплетая в реплику это слово, Малика слегка сконцентрировалась на нём. Этого хватило, чтобы— — Чёрт возьми! — Малика безошибочно выбралась из кресла, почти взмыв из него вверх, зато тяжело ударилась голенью обо стол. — Мои родители! Они же тоже прочтут газету!