Малика с восточного побережья: Начало

Мать Малики была слабограмотной и могла прочитать письмо, пусть и не без труда. Поэтому писала Малика крупными «ясными» буквами. На всём освоенном побережье существовал единый, хоть и различающийся акцентами, язык, и две разных письменности: «быстрая» (иногда «высокая»), в которой наклонные буквы переливались одна в другую, и «ясная» — между прямыми её буквами оставались расстояния, да и сами буквы были крупней и угловатей. Такие буквы иногда даже высекали топором над дверьми в избе, а в городе бывали заведения, над которыми и вовсе не висело рисунка — одни только буквы. Должно быть, так заведения фильтровали желающих их посетить, в свою очередь желая добиться самых грамотных и, значит, богатых гостей. Малику, очень даже грамотную и не очень богатую (её уроки оплачивались пожертвованиями), от подобных фильтров тошнило, и самой ей зайти внутрь не захотелось ни разу. Как бы то ни было, прямо сейчас Малика писала «ясными» буквами короткое письмо для матери (втайне радуясь, что от неё не ждут «высокой» прописи — ведь стоило напрячь руку, и порезы откликались болью). Родители её проживали в городе Гранки́, и расстояние от Гяала до Гранко́в показалось бы смешным при первом взгляде на карту; на самом же деле города были разделены не только границей меж разными странами, но и толстым слоем породы. В норме пи́сьма передавались с торговыми повозками, но времени на это не было, — и Малика, посоветовавшись с Дорой и с принцессой Динкой, пришла просить об услуге гонца по имени Рачён. Покои его отчего-то располагались прямо во дворце, что казалось Малике странным ровно до момента, когда дверь открыл тот самый официант, которого она видела в кафе — на этот раз, к её сожалению, без палочек с бубенцами. После этого, конечно, всё стало в два раза страннее, зато самой Малике стало не до того — она наконец поняла, что у неё по-прежнему нет местных денег. Более того, у неё не было при себе вообще никаких денег — успев привыкнуть к отсутствию трат, она ушла от Холоя и тёти Аки без кошеля. К счастью, это маленькое недоразумение разрешила принцесса Динка, возникнув у Малики за спиной и пообещав гонцу нужную сумму из собственного кармана, добавив, что вычтет с Малики «листиками» — валютой Оро. Обмен был хорош, а вот сумма великовата — но времени прицениваться не было. Малика отдала своё послание, по просьбе Рачёна сопроводив его примерным описанием внешности её родителей — на случай, если кто-то другой возжелает представиться ими. — Дорого, Малика? — сочувственно спросила принцесса. — Да, — честно призналась Малика, — но есть вещи и подороже. — Может быть, вам помочь в поиске работы? — обольстительно негромкий голос пришёлся Малике куда-то в основание шеи, поскольку принцесса была ниже её. Рука скользнула под руку, чтобы остановиться на плече. Рачён, полностью увлечённый разглядыванием конверта, прошёл вон из комнаты мимо них, будто не замечая. — Ну и шуточки здесь у вас, — вздохнула Малика и повернулась к принцессе лицом. Рука разочарованно стекла по рубашке вниз и далее к подолу платья своей владелицы. Малика, с некоторым трудом отцепив взгляд от этого свободного падения, пояснила: — Я ищу работу по специальности. — Тогда вы можете научить меня, — откликнулась принцесса Динка с такой скоростью, что было очевидно: она ждала этих слов и мысленно отрепетировала ответ. Малике стало ещё неуютнее, и не в последнюю очередь из-за того, что амплуа навязчивой фанатки принцессе тоже невероятно шло. — Это уже не театр, это цирк, — пожаловалась Малика в воздух пустующего просторного холла. — Это согласие? — немедленно отреагировала «фанатка». — Нет, — вздохнула Малика, — не думаю, что мне есть чему учить ваше высочество. — Ну почему же, — победительно меняя тон на прежний, сказала принцесса, — я понятия не имею, почему корень из двух иррациональное число. Я даже не знаю, что такое «иррациональное». Непонимание, возмущение и лестность ненадолго лишили Малику речи (она ещё помнила, что́ ответила пограничникам на их вопрос), и за этот короткий период безмолвия она успела забыть выразить неудовольствие подобной слежкой. И, когда воздух вернулся в её лёгкие, первым, что она сказала, было: — Но о том, что такое корень из двух, вам известно? — Меня немного учили геометрии, — с готовностью ответила принцесса, всеми силами старавшаяся не прервать Малику в её воле к просвещению. — Тогда, возможно, вы слышали и про цепные дроби... Следующие два часа прошли для Малики как в тумане. За ними проследовал обед; за обедом принцесса нелестно отозвалась о маликином внешнем виде («либо ты, дорогая, этой ночью трупы ела, либо сама была трупом, а тебя кто-то ел») и отвела её отдыхать в маленькую гостевую спальню. Спальня была бедна мебелью: не имелось даже шкафа, лишь полуторной ширины кровать, не подключенный к водопроводу умывальник и стул — самый настоящий, самый обычный стул, а не бесформенный мешок. Оглянувшись на дверь, Малика села на стул и посидела на нём некоторое время, вспоминая реальность такой, какой она была ей привычна. Окончив спустя некоторое время это воссоединение с миром, она немедленно отпустила себе грех этой маленькой слабости. Спать Малика не собиралась, но это перестало иметь значение в момент, когда она проснулась. Было около шести вечера, и свет за окном уже ослаб. Ослабла и сама Малика, и все её решимости; всё тело было налито сладкой тяжестью и истомой. Конечно же, кто-то украл у феи туфельки: выданные Малике в посольстве казённые штаны пропали со стула, на который были так аккуратно уложены. Собственной обуви Малика тоже не нашла, но обнаружила нежнейшие белые полусапожки, призванные дополнять пижаму. Самой пижамы, правда, нигде не наблюдалось. Малика сперва думала укутаться в простыню, но потом её волной накрыло раздражение: раз уж она оказалась в такой ситуации не по своей воле, значит, и смущаться нужно было не ей. Поэтому она влезла в свою новую обувь и вышла за дверь как была, в рубашке, дополняемой только короткими бельевыми панталонами. На этот раз никто не собирался реагировать на один лишь скрип открываемой двери. В холле было пусто, хотя у Малики и было подозрение, что за каждой из дверей кипела жизнь — не менее своеобразная, чем жизнь кабинета, оккупированного Холоем. Зато прямо напротив её двери имелся питьевой фонтанчик, которым она немедленно воспользовалась. Холл простирался направо либо же указывал на пролёты лестницы, возле которой стояла Малика. Для выбора направления не имелось никаких обоснований, поэтому она предпочла лестницу безосновательно. Припомнив, что вплоть до завершения обеда ни разу в замке она не поднималась и не спускалась на другие уровни, она сделала вывод, что нужен ей был первый этаж — стало быть, направление вниз (вероятно, сонливость не позволила ей в тот момент догадаться посмотреть в окно покинутой спальни). Лестница, правда, заканчивалась спустя половину пролёта. Это оказалось более чем уместно: благостная сонная тяжесть всё так же была разлита по телу, и можно было сесть на последних ступеньках, не слишком честно сказав себе, что всё возможное сделано. «Итак, что мы имеем? — спросила себя Малика. — Я сижу у основания лестницы в незнакомом поместье потенциальной правительницы чужой страны, и у меня нет денег и штанов. И больше всего меня беспокоит необходимость потянуться, поскольку удовлетворить её мне лень». Принцесса Динка, за полдня приведшая Малику в это странное положение, была, безусловно, великим человеком. Малика искренне надеялась на шанс ещё полюбоваться ею; а вот держать её под руку, совместно обедать, да и просто разговаривать — от всего этого мироздание могло бы Малику и упасти. — Здравствуйте, вы что-то хотели? — вежливо обратился к Малике сухой старичок, облокотившийся на перила вместо трости, которую он переложил в левую руку. Трость вызывала сомнения: либо Малика задумалась слишком глубоко, либо же стука ранее слышно не было. Старик подошёл к Малике совершенно незаметно для неё. Но и это не заставило Малику шелохнуться в её мрачном равнодушном спокойствии. — Отлить, — ответила она недружелюбно, — и принцессу. Старик прошаркал немного назад (трость ударилась об пол с уместным, довольно громким звуком), чтобы оглядеть Малику целиком. Кивнул с понимающим взглядом, и Малика наконец ощутила стыд и за свой внешний вид, и за поведение, совершенно непристойное для гостьи, которая к тому же явилась сама, без приглашения, а получила ласковейший приём и помощь в деле, важном лишь для неё. — Думаю, что я могу сопроводить вас к вашим целям, — старик легко поклонился, прижав руку к груди. Жест этот просто воплощал вежливость. «Вот и ещё одно универсальное оружие», — подумала Малика.