Малика с восточного побережья: Начало

Всё же Малика задремала вновь, но проснулась спустя пару часов, когда комната осветилась солнцем. Шесо спала на своей раскладушке поверх одеяла, поменяв рубашку обратно на ночную, но не потрудившись разобраться с остальной одеждой и даже обувью. Будить соседку вновь Малика посчитала крамольным, а другого выхода из положения она не знала: было бы странно, запомни она дорогу в прошлый раз, учитывая, что она путала лево и право (да и сам концепт такого ориентирования понимала плохо). Словом, единственным выходом оставалось сидеть и ждать. Впрочем, ситуация быстро разрешилась, оставив Малику с победным чувством отсутствия вины за любое деяние, будь то тормошение спящей или самовольное покидание комнаты. Всего-то стоило тихо скрипнуть приотворённой дверью, и Шесо моментально открыла глаза, после чего с некоторой осторожностью («такая высокая и тоненькая — ясное дело, ей нельзя резко вставать») привела себя в сидячее положение. — Куда это ты? — спросила она. Вопрос прозвучал довольно недружелюбно — должно быть, из-за внезапного пробуждения. Шесо, видимо, и сама это почувствовала, поскольку добавила очень мягко, скрашивая впечатление: — Я тебя провожу. В этот момент Малика ощутила, что от её самоуважения остались жалкие крохи, поскольку желаемый маршрут её был почти идентичен предыдущему: уборная — мытьё — перевязка — принцесса, где бы та ни находилась. В принцессе ей отказали, заявив, что в замке её нет, а где есть — Шесо не знала. Вместо этого Малика обнаружила себя, наконец переодетую в нормальную одежду, пьющей чай в компании своей спутницы в одной из дворцовых кофеен. Помещение было таким же маленьким и уютным, как прошлое, но с другим видом из окна. Собственно, вид и заинтересовал Малику более всего: окно выходило на ту самую беседку, где они с принцессой встретились во второй раз. «Старость подступает, — мысленно вздохнула Малика, — раз я становлюсь настолько сентиментальной». И вдруг поняла, что забыла задаться ещё одним вопросом. — Что же она тогда читала? — проговорила Малика зачем-то вслух. — О ком это ты? — переспросила Шесо. Малике пришлось сознаваться: — Я видела здесь принцессу Динку за чтением книги. — Что?! — воскликнула Шесо и зачем-то сунулась смотреть в то же окно, будто пытаясь найти там свидетельство этому самому чтению. — Да, и ей было довольно скучно... В этом есть что-то странное? — Нет... Принцесса читает все книги, которые выходят в государстве — кроме научных, они для вас. Но ничего нового не было уже месяца, — Шесо коротко задумалась, — наверно, четыре... — Значит, она взялась что-то перечитывать? Да ещё и что-то скучное. — Всё-таки ты права, это очень странно. — А впрочем, — продолжила Шесо, неожиданно отринув от окна, — вероятнее всего, ты приняла за книгу какое-нибудь дело. — Это возможно, — сказала Малика. Было тоскливо это понимать, но она ничего не знала о принцессе. — Шесо, а сколько принцессе Динке лет? — Двадцать семь. А сколько лет Малике-сан? — Малике-сан... — Малика успела уже выучить все северные постфиксы, которые упоминала принцесса, но, должно быть, не понимала некоторых нюансов их употребления. — Мне тридцать один год. — Как ни крути, а это мезальянс, — хихикнула Шесо. — Ясное дело... стоп, что? — Что? — гротескно отыграла недоумение Шесо. — Разве ты не думаешь о принцессе с тех самых пор, как впервые её увидела? — Посмотрела бы я на человека, который сумел это миновать, — усмехнулась Малика. — Не беспокойтесь, вы наверняка встретите его сегодня. Доверившись этим словам, Малика не стала пытаться заранее выведать имя. В роли официанта почему-то выступал Дора, отрицательно помотавший головой в ответ на предложение присоединиться. Униформы на нём не было, что его отличало от идеально аккуратного Рачёна. — Бедный мальчик, — прошептала Шесо, наклонившись к Малике, — совершенно не знает, чем себя занять. — Гиперактивность? — сочувственно и тоже шёпотом спросила Малика. — Да, он так страдает каждый раз в конце цикла. — В конце чего? — не поняла Малика, и сообразила лишь под укоризненным взглядом Шесо. — Ты хочешь сказать... — А ты не знала? Дора — мужчина в женском теле. Малика бросила сочувственный взгляд на закрывшуюся дверь. — Бедный мальчик, — повторила она за Шесо. Едва закрывшаяся за Дорой, дверь открылась снова, являя женщинам изящнейше одетого в чёрное обладателя заколок с бубенцами. — А вот и человек, о котором я тебе говорила, — на этот раз в полный голос, ничуть не скрываясь, произнесла Шесо. — Вот кто не думает ни о ком долее часа без существенных причин. Рачён вежливо кивнул и опустил перед Маликой металлический поднос, на котором лежали два письма.