Малика с восточного побережья: Начало

Малика нервно тискала собственные ладони, сцепляя и расцепляя пальцы. Комната в гостинице, которую они сняли, была невелика, но роскошна (Малика первым делом убедилась, что оплата включена в сопутствующие заданию расходы — то есть ляжет на крепкие плечи управления). Определённо комната была рассчитана на пару любовников, поскольку центральным её артефактом была двуспальная кровать, на которой женщины планировали устроиться втроём. Но истинная роскошь творилась за тёмно-синей занавеской, за которой можно было найти всё, что касалось таинства человеческой гигиены. Это только подстёгивало маликино раздражение, ведь пожаловаться ей было не на что. Здесь она могла не только в блаженстве вымыться и завернуться в свежую рубашку — здесь присутствовали и такие редкие для гостиниц вещи, как абразивный порошок для чистки зубов, прокладки на случай менструаций и презервативы — качественные, из кишок. Словом, пожаловаться Малике было не на что. Более того, на самом деле она была рада перспективе ночевать в весёлой компании. Оставалось признать, что истинная причина её раздражения была проста: что-то пошло не в соответствии с её приблизительным планом дня, который включал в себя ночную прогулку. «Эх, сейчас бы написать отчёт», — подумала она, насмехаясь над самой собой. С опозданием она заподозрила, что ей, должно быть, стоило просто начать вести дневник. Прогулка по лавкам позволила ей выяснить, что бумага в Полынье была примерно вдвое дороже, чем в Оро — то есть всё ещё оставалась достаточно доступной для горожан среднего заработка. («Хотя эта разница довольно-таки омерзительна», — подумала она тогда.) Налёка плюхнулась на кровать последней, растолкав в разные стороны успевших уже устроиться под тонкими одеялами Малику и Луку. — Ну-ка, Малика, с какой я от тебя стороны? — Это зависит от того, на спине я лежу или на животе, — немедленно отреагировала Малика. Это было простое знание, не требующее запоминания. — Ляг на спину, — скомандовала Налёка, и Малика повиновалась. — С какой стороны теперь? — Справа, — ответила Малика, постаравшись сократить время раздумья («какой рукой я держу перо?») до минимума. — Но я обычно сплю на животе. — Это неважно, не время спать, — похоже, горячая вода, разморившая Малику и Луку, имела на Налёку, напротив, бодрящее действие. — Давайте вести бессодержательные беседы, как настоящие подруги. «Подруги», — повторила Малика мысленно. Услышать это слово она не ожидала. К институту дружбы Малика относилась со всем положенным уважением и была к нему, насколько возможно, приобщена. А возможности были. Несмотря на то, что из родного города она уехала, а университетские товарищи постепенно пропадали со связи, увлекшись работой или наукой, всё же она была далеко не одинока. Она была в добрых отношениях с соседями и их детьми, которые порой (с согласия родителей) бегали с её мелкими поручениями. Кроме того, её любили студенты, и у окрестных торговок она пользовалась уважением. Задумавшись об этом на секунду, Малика вдруг осознала, что уже давно не имела ни с кем равных отношений. Статус позволял ей лить в чужие головы собственный мёд — грехом было бы не воспользоваться. Закономерно, что теперь она обнаружила одеяло перетянутым на себя. «Интересно, все выпускники университетов это чувствуют?» — подумала Малика. Но Лука и Налёка были другими. Они подобрали Малику совсем беспомощной, да и сейчас она была от них зависима — словом, говорить о равенстве по-прежнему не приходилось, и ранее болтавшаяся внизу чаша весов теперь подскочила. Малике следовало помнить своё положение и не делать ничего неуместного — вроде попытки выяснить, в каком же смысле они подруги. Нужно было соблюдать хотя бы подобие субординации и... дистанцию. — И о чём же бессодержательном ты хочешь поболтать? — Например... Расскажи, что ты написала обо мне в своём последнем отчёте. — Хм-м... У тебя удивительные представления о бессодержательном. Примерно как в пыточной камере.