Малика с восточного побережья: Начало

Конечно же, налёкино спокойствие было лживым, но продолжать уличать собеседницу в её грехах Малике не хотелось. Они дождались Луку. Малика никогда не любила ни головоломки, ни детективные анекдоты, поэтому выбрала временно абстрагироваться от мыслей об ужасной ошибке, совершённой сторожевым дуэтом на пути к Гяалу. Остались лишь сухие знания о том, где сейчас находились трое бывших сопровождающих. Знания эти отлично дополняли картину, которая, впрочем, уже успела сложиться в маликиной голове. Эта картина была изготовлена из звона ещё на тот момент не обмененных орских монет. — Лука... Твой непосредственный начальник, которому ты «исповедуешься» — это Дора? Лука согласно кивнула: — Не волнуйся, если чего-то не знаешь. Думаю, Динка-химэ просто хочет знакомить тебя с остальными постепенно, чтобы ты успевала наблюдать и делать выводы. Они посидели на скамье в сквере, ожидая извозчика, и Малика выразила Налёке свою уверенность, что в силах продолжать путешествие. — Скоро начнёт темнеть, — негромко сказала Налёка. — Нам нужно успеть объехать город. — А как же посмотреть на ночную его жизнь? — осторожно спросила Малика. — Не в этот раз. Разве принцесса Динка не велела тебе высыпаться? В воздухе стояла густая от жа́ра и влажности вонь конского навоза, который был в обилии разбросан по дороге — стало быть, лошади появлялись на этом клочке дороги нередко. Поэтому Малика не удивилась тому, что не прошло и десяти минут, прежде чем они взобрались на повозку. — Значит, Лука, ты религиозна? — спросила она, не соизволив даже повернуться к собеседнице — внимание её было полностью пожертвовано городу, дрожащему в тон цокоту копыт и встреченным булыжникам. — А что, — усмехнулась Лука, — у тебя аллергия на церковь? Что это был за обморок? — Понятия не имею... — Малика поспешила избавиться от вопроса, который не казался ей интересным. Вместо этого она продолжила свой допрос. — Какому течению принадлежишь? — Нижнему, — отозвалась Лука, и Малика кивнула удовлетворённо. Нижнее течение, хоть и дальше отстояло от распространённого в Оро бытового язычества, вызывало у неё куда больше симпатий, чем претендующее на академичность верхнее. Впрочем, помнила о двубожии она немного: — Ты как-то раз назвала нас с Ладой своими «сёстрами», что это значило? — А, это... В церкви, действительно, можно обратиться к другому человеку «сестра» или «брат». Но по большей части это просто шутка, и смысл её в другом. — Лука поёрзала на неудобном сиденье. — Такое «сестринство» означает, что теперь мы настоящие знакомые, а не случайно пересеклись на улице. Знаешь о теории четырёх сестринств? Ты мне сестра, твои знакомые — сёстры моей сестры... — Ага, ты имеешь в виду самый короткий соединяющий вас путь в графе знакомств, — немедленно сориентировалась Малика. — ...Что? — Ну, например, я твоя сестра, а принцесса моя сестра. Выходит, она для тебя — сестра сестры. — Нет, ведь с ней я тоже— — Поэтому я и говорю про кратчайший путь... Ладно, забудь, ничего важного. — Воистину, — фыркнула Лука, — мне хотелось бы однажды разобраться, как работает твоя голова. Этой головой Малика смогла лишь отрицательно покачать. Ей нужен был другой, взвешенный граф. Он должен был быть полезен: единственного ребра в нём ей хватило, чтобы наконец осознать, в каких отношениях находились Лука и Дора. Это был граф, по которому перераспределялись деньги. — Так что говорит эта твоя теория? — Что достаточно четыре раз перейти от сестры к сестре, чтобы добраться до любого другого человека. Например, до короля Оро. — Невелика нужда... Что-то заставляло Малику чувствовать себя неуютно, но вместо поиска источника своих ощущений она предпочла отшутиться: — Дай угадаю: эта теория прилетела с севера? — Не знаю, — Лука осталась серьёзной.