Малика с восточного побережья: Начало

— Сначала ей выколют глаза, — сказала Малика, — и ничего интересного не найдут. Это были первые слова, которые Малика произнесла этим утром, поскольку проснулась она в такой задумчивости, что не осознавала практически, что происходит вокруг неё, и не слышала, о чём щебетали друг другу Лука и Налёка. Заговорить с ней они не пытались, но усадили её за стол, когда пришло время завтракать. И там, за столом она наконец осознала, в каком направлении следовало мыслить. — Почему не найдут? — переспросила ничуть не удивлённая Лука. Её лицо демонстрировало крайнюю заинтересованность и любопытство, и Малике на короткое время стало тесно в груди от мысли о том, что Лада никогда эти выражения разглядеть не сможет. — Потому что глаз — безделушка, шарик с линзой внутри. Ты можешь сделать такой сама. Лука наклонила голову вбок, демонстрируя непонимание. — Если бы всё было так просто, у нас не было бы одноглазых и незрячих, — фыркнула Налёка. — Верно, — согласилась Малика. — Мы умеем сделать что-то вроде глаза, но мы не можем вставить его в глазницу так, чтобы он начал видеть. — И что? — спросила Лука. — И... остаётся вопрос: почему вообще перестаёт видеть вырванный глаз? Ведь если бы это был просто шарик, вставленный в глазницу, то он продолжал бы видеть, будучи вынутым. — Разумеется, — сказала Лука, — дело в связи. Когда тебе вырывают глаз, ты теряешь связь. — Связь с чем? — С тобой. — А кто такая я?.. Налёка подняла на Малику ненавидящий взгляд: — Ты уверена, что у нас достаточно денег, чтобы позволить себе задаваться на досуге подобными вопросами? Потому что этот был— — Постой, — оборвала её Малика, — это вопрос не философский. Это вопрос к анатомам, тем, кто вскрывает трупы. На пару секунд повисшая тишина заставила Малику заподозрить, что разговор, который она ведёт, неуместен, но она уже не могла остановиться — аргумент, который должен был потопить это утро в болоте неуюта, уже был ею придуман. — Лука, двубожие диктует нам, что в человеке есть бессмертная душа. Если я вырву человеку глаз, где останется душа — в теле или в вырванном глазе? — Ну ты даёшь, Малика, — Налёка отвернулась от стола к парапету, оставив напиток из цикория недопитым. Луку, однако, не смущало то, куда постепенно ползла беседа: — Конечно, душа останется в теле. — Хорошо. А что насчёт... если тело разрежут пополам? — Отправится к праотцам, разумеется, — ответила Лука мрачно. — Но вопрос я поняла. И как, у всемогущей науки есть на него ответ? — Считается, что да, — кивнула Малика. — Что? — Налёка повернула голову к беседующим. — Ты же не пытаешься нам сказать, что наука нашла душу? — Боюсь, что нет. Но она нашла кое-что другое. Малике потребовалось собраться с духом, чтобы продолжить: — Если провести рукой вниз вдоль позвоночника и остановиться возле ягодиц, — заговорила она, — после чего массировать найденную точку быстро и сильно, можно ощутить, как подступает удовольствие, знакомое многим взрослым людям. Почему же так происходит? — Ого, и правда, — сказала Лука. — Ох, — Малика изобразила смущение, — я не думала, что вы станете проверять это при мне. — Ну интересно же, — сказала Налёка. — Так почему? — Всё потому, что удовольствие, которое мы получаем в постели, таится не в органах, которых мы касаемся. Считается, что особые тонкие волокна ведут от этих органов к цепочке узлов, скрытых внутри позвоночника. Это называется нерв. Все наши ощущения хранятся в нём. Нерв — это то, чем чувствует человек. Малика выдохнула — ей было тяжело излагать что-либо, что не касалось напрямую её специальности. Цена ошибки была невысока внешне, но внутренние судьи ещё долго спорили бы о подходящем наказании. Ни Налёка, ни Лука не откликнулись, и Малике не нужно было даже смотреть, чтобы вообразить выражения их лиц. Она без того представляла, что думают её собеседницы, и думали они следующее: «Ничего не понятно, но разбираться лень». — И какое же это имеет отношение к нам? — поинтересовалась Лука. — К нам с вами — никакого, — честно призналась Малика, — а вот к людям, которые, наверное, уже пытаются исследовать болезнь Лады — самое прямое. Глаза человека соединены толстыми шнурами нерва с другим объектом. Вы, должно быть, слышали о мозге. — Я слышала, что никто не знает, зачем он нужен, — доложила Налёка. — Есть, опять-таки, гипотеза... — Малика снова тяжело вздохнула — сложно было пробираться сквозь дебри собственной малой грамотности. — Предполагают, что, как наше удовольствие ютится возле копчика, так и зрение в действительности происходит внутри мозга. Глаз лишь подаёт сигнал, и этот сигнал по толстому нервному шнуру отправляется в мозг, чтобы там превратиться в картину. — Занятно, но непонятно. И бесполезно, — вынесла вердикт Лука. — Конечно, — охотно согласилась Малика. — Я только хотела сказать, что, может быть, ладина слепота не связана с тем, что её глаза плохи. Если теория верна, то, возможно, изъян находится прямо в её мозгу. — Послушай, — уточнила Налёка, которая тоже не больно-то загорелась научной концепцией, — разве тебе не сказали, что с ней будет работать выпускник университета? Если это смогла придумать ты, то сможет и он, верно? — Вот именно, — Малика закрыла глаза, чтобы окружающий мир не мешал ей произнести то, что до́лжно. — Лада очень, очень интересная. Каждому, кто сможет понять, что происходит, захочется посмотреть, что же у неё там, в мозгу. Я боюсь, что её убьют.