Малика с восточного побережья: Начало

Принцесса Динка вздохнула, но будто с каким-то удовлетворением. Малика даже пожалела, что так поздно подняла эту тему. — Серебром? — спросила сперва принцесса. Недавно — не более тридцати лет назад — Полынья, Тотато и Заряга перешли на единую валюту, хватаясь за каждую возможность осложнить торговлю с Нивами и наладить их обходящую. В новых простых обозначениях «медяк, серебряный, золотой» потонули местечковые «печатки» или «опечатки» (соответственно для золотой и серебряной монет в Заряге), «шорохи» и «пряжки» (для медяков в Тотато и Полынье). И лишь Оро не пожелало поддержать тенденцию. В вопросе валют оно выбрало стать обособленно, чем взращивало неприязнь купцов как к орским жадным менялам, так и ко всему государству, поленившемуся последовать за прочими тремя. Однако бойкотировать Оро было бы глупейшей затеей: именно там добывалось больше всего золота и серебра. Чем ближе ресурс, тем он доступнее — орцам их серебро и золото обходились дешевле, чем прочим жителям побережья. Именно поэтому первым, что замечали орские гости в Полынье и далее к северу, были низкие цены. Однако то была абсолютная стоимость; относительная же, хоть и оставалась ниже в богатейшей Полынье, оказывалась куда выше в Заряге и Тотато. Временная гостья-орка этих двух стран могла вести роскошную жизнь, но переезд туда, скорее всего, означал бы дальнейшую бедность, поскольку низкими были не только цены, но и заработки. Как бы то ни было, прямо сейчас принцесса Динка спрашивала у Малики, в каких наименованиях оценивать стоимость труда первой разведчицы. Стоимости монет золота, серебра и меди относились как 500:100:1, но крупные суммы было принято выражать в серебре, забывая о пятикратно более дорогом золоте: серебряная монета северных государств по стоимости была близка к серебряной «двойняшке» Оро, в то время как золотые «трилистники» Оро были дороже северных золотых вдвое, а медные «кружки» северных медных — десятикратно. В результате монетные знаки Оро относились как 100:10:1, и именно это изящное соотношение Оро отказывалось променять на северное. Но, пожалуй, самым большим минусом такой системы было то, что медяки Оро получались просто слишком дорогими, поэтому народ, несмотря на увещевания знати, периодически использовал мелкие монеты в иностранной валюте. — Давай серебром, — согласилась Малика. — Зачем ты вообще спрашиваешь?.. Разброс цен в Полынье был велик. За два или три медяка можно было купить на рынке пончик с сахарной пудрой или стакан напитка из цикория, а изящный деревянный гребень мог стоить уже половину серебряного. За серебряник можно было купить большой лист хорошей бумаги, который после разрезался или складывался вчетверо, чтобы получить лист привычного размера — вдвое шире книжного. Тонкую низкокачественную бумагу, наподобие газетной, можно было достать и по 150–180 медяков за стандартный лист: делать листы крупнее было бесполезно, подобная бумага трескалась на сгибах, а при скручивании портилась ремнём. — Помимо проживания, водопровода, еды, бумаги и затрат на миссии... Для первой разведчицы это обычно двадцать четыре серебряных в осьмицу, и тридцать на солнцевы дни. В разных странах могли по-разному считать годы, но сезонное исчисление оставалось одинаковым для всех, и правила диктовала, конечно же, Полынья. Зима и лето состояли из двенадцати осьмиц каждая, весна и осень — из десяти, и каждый сезон делился надвое солнцевыми днями. Так назывались дни окрест солнцестояния и равноденствия — по три между пятой и шестой осьмицами осенью и весной, меж шестой и седьмой зимой и летом. Так было принято считать; на деле полыньинские астрономы порой поправляли их количество из-за небольшой неточности календаря. Впрочем, в эту осень таких неожиданностей не предвиделось. В ответ на реплику принцессы Малика вдохнула столь резко и неожиданно, что поперхнулась воздухом. — Не обольщайся, — поправила её принцесса, — из двадцати четырёх двадцать у тебя забирают на лечение Лады. — Это уже не важно, — отмахнулась Малика, — если мне оплатят всё, кроме баловства, четырёх серебряных хватит. Стабильность — вот чего не хватало учительскому заработку Малики, целиком состоящему из пожертвований. Она не могла с уверенностью рассчитывать даже на десять–пятнадцать серебряников (они же «двойняшки») в осьмицу — а деньги ей были нужны. Из-за слабой переносимости жары и духоты она не могла посещать рынки в последние два дня осьмицы, когда рынок заполоняли крестьяне из близлежащих земель, сбивая цены. Да и сама эта телесная слабость требовала поддержки в виде красного мяса и красного вина. Кроме того, Малике нужна была бумага, постоянно и помногу. Ученицы и просто знакомые торговки приносили ей ненужные обрезки газет и хлопковое тряпьё, и всё это Малика перерабатывала в бумагу — но потребность в новых покупках не исчезала. К счастью, подобные тяжёлые дни были редки; к сожалению, приходились они в основном на конец зимнего триместра, когда солоноватая сырость не позволяла просто достать бумагу из запасов: хранить её по такой погоде было нельзя. — Динка-химэсама, — сладко простонала Малика, которой вскружили голову новые перспективы, — что мне нужно сделать, чтобы не потерять эту работу? — Портреты, — напомнила принцесса Динка. — Поняла. Пускай будут портреты.