Малика с восточного побережья: Начало

В последующие четыре дня Малика увидела принцессу Динку лишь однажды, на второй день, когда та позвала её вместе пообедать. — Ужасно выглядишь, — сообщила принцесса. — Лучше бы тебе полежать в кроватке и отдохнуть. Это была правда. Салицил действовал должным образом — то есть избавлял от боли в животе; но слабость никуда не пропадала, как и раздражительность, и глухая тоска. Такова была плата за возбуждение, отвлекавшее Малику от страданий предыдущие два дня. Забравшись с ногами на стул, Малика читала и конспектировала третий учебник педагогики — тот самый, образцы которого Оро заказало, но не передало дарайскому университету. Из-за слабости работа шла медленно. На третий день Малика, мывшаяся в последний раз в посольстве почти осьмицей ранее, догадалась попросить набрать воды в бассейн внутри её комнаты — но оказалось, что он не был для этого предназначен: близость бумаги не позволяла разводить сырость. Отказавшись посетить общественную ванную, Малика вымылась в бассейне с помощью бадьи с горячей водой и служанки Юсю́, которую она ранее не встречала. И даже для этого мытья пришлось захлопнуть шкаф, покрыть его тяжёлой тканью и выставить ширму. К счастью для вымотанной ерундовым делом Малики, всё это Юсю́ проделала сама. — Большое спасибо, — пробормотала Малика, сидевшая внутри бассейна на деревянной скамье, — дальше я могу сама. — Это относилось к Юсю, которая, приятно намылив маликину спину, принялась за её же ноги. — Извините, но у меня кинк, — сообщила Юсю. — У вас... что? — Я имею в виду, что мне нравится мыть женщин, — без всякого смущения отозвалась Юсю. «Такое обхождение пригодилось бы Ладе с её мозолями», — вспомнила Малика совместное посещение бани. Отчего, интересно, у маленькой изящной Лады были такие грубые ноги?.. Бассейн имел канализационное отверстие, так что осушать его вручную не требовалось. Однако Юсю попросила временно не убирать ширму и занавеску поверх шкафа. — Хорошо, — ответила Малика и перебралась в кровать, где и уснула посреди дня. Ей повезло проснуться ранним утром следующего дня, а не поздним вечером накануне. Ширма и занавеска отсутствовали. — Принцесса? — удивилась она. Без разрешения в её комнате было позволено хозяйничать одной лишь принцессе Динке — так было устроено прямое подчинение. Она выбралась из кровати и позвонила Шесо, но не дождалась в никакой реакции в ближайшие минуты; опомнилась и сверилась с расписанием, о котором успела подзабыть. Действительно, рабочий день Шесо ещё не начался. «Принцесса Динка не смогла до меня дозвониться и лично пошла проверять? — забеспокоилась Малика. — Чего она хотела?» Ответ нашёлся быстро: на столе лежала стопка небольших, в два книжных листа размером, холстов без рам. Малика быстро пролистала их. Портрета вельможи Пён, о которой её предупреждала Налёка, в стопке не было. На удивление, на этом находки не заканчивались: рядом с портретами лежала папка, теперь обозначенная не просто «Малика» — снизу было дописано: «осень 2120». «Похоже, на меня большие планы», — вздохнула Малика. Осознание собственной бесполезности тяготило её. Единственной новой бумагой в папке была свежая газета Оро. Малика хмурилась, читая её. От строк несло уже неприкрытым политическим противостоянием — это делало лозунги ярче, и даже короткая заметка о продолжавшихся поисках Малики выглядела яростной. Газету большей частью контролировал король Бья́нка, который выступал за расширение торговли, для чего нужно было «сосредоточиться не на разнообразии продукта, а на количестве и качестве». На уровне королевства Оро не продавало и не закупало зерно, поэтому речь шла в первую очередь о красильных заводах — а также о переходе на северную валюту. Однако была и пара статей, пробравшихся сквозь контроль короля. Они призывали сплотиться перед угрозой Нив — но не с другими государствами, а внутренне. Это было консервативное крыло, представленное королевой Маня́ки и принцессой Оре́ттой, носившей это постыдное имя ради государства. — А правда, что Маня́ки и её дочь — божьи птицы? — спросила принцесса Динка на следующий день, когда они наконец завтракали вместе. Прозвище «божья птица» означало человека, манипулирующего правителем из тени. Родом оно было из язычества. Язычник, подносящий еду одному из богов, знал, что в конце концов она будет расхищена и съедена зверьми, и потому подносил то, что по нраву зверям и птицам. Так, с виду пытаясь угодить богу, он в действительности угождал «божьей птице». Малике не хотелось беседовать об этом. Ей хотелось спросить, кто такая вельможа Пён, но волнение и страх заставляли её ждать более подходящего момента, который всё не наступал. Поэтому она могла лишь поддерживать уже начатый диалог: — Разве тебе не лучше знать? — Конечно, лучше, — подтвердила принцесса, — но я должна услышать, что об этом думаешь ты. — Хорошо, — сказала Малика, и, успешно избежав слова «наверное», доложила: — Это неправда. То, как хорошо принцесса Оре́тта играет на чужом чувстве элитизма, не означает, что король пляшет под её дудку. Торговцы и знать большей частью поддерживают короля. Но... — Но? — В то же время принцесса и её мать пытаются сыграть на чувствах крестьян и рабочих, используя громкие лозунги о свободе. Правда, имеется в виду лишь свобода от влияния Полыньи. — Консерваторы обращаются за помощью к народу, — хихикнула принцесса. — Мой любимый вид консерватизма. Малика не разделяла её веселья: — Вот уже несколько лет всё это попахивает гражданской войной. — Уже несколько лет — значит, попахнет, попахнет, да затухнет, когда кто-нибудь умрёт, — махнула рукой принцесса. — Ну или случится триггер, который окончательно разрушит плотину, и ваша война начнётся. Да, скорее всего, так и будет. — И ты говоришь об этом с таким равнодушием? — Молчи, — оборвала Малику принцесса. — Я ищу, что может сработать триггером. — Может быть, я? — Малика добавила в голос сладости. — Если ты и вправду хочешь меня использовать... — Может быть, и ты... О! Я придумала тебе задание. Первое задание как разведчице, не как моей подопечной. — Слушаю тебя, — кивнула Малика. — Во время бала в честь равноденствия ты должна не спровоцировать гражданскую войну в Оро. — ...А?