Малика с восточного побережья: Начало

На пустом месте Малику настигла неожиданная удача: третий учебник педагогики излагал незнакомый ей ранее способ заучивания. Он подразумевал опосредованное запоминание: сперва с оглядкой на предмет создавался небольшой рисунок, а затем уже по рисунку достраивалось название или другая информация. Учебник предлагал первое время воспроизводить рисунки не в памяти, а на бумаге. Ради этого Малика, проглядывая портреты, измарала пару отличных листов бумаги, которые отложила в папку с собственным именем — с намерением вернуться к ним через недельку, в затем в начале солнцевых дней, чтобы повторить материал. Единственное, что у Малики не вышло, так это поразить новым знанием сперва принцессу, а потом Шесо, которая и пояснила, что с разнообразными техниками запоминания разведчики были знакомы поголовно. «Могли бы и мне рассказать», — буркнула Малика, правда, всего лишь мысленно. Из-за перерывов на портреты конспект учебника Малика завершила только спустя пять дней. Она бы с удовольствием сократила это время, но принцесса строжайше наказала соблюдать график работы — тот самый, с двадцатиминутками и шестнадцатичасовым отдыхом. График, действительно, был подкорректирован, и Малика вступила в ряды работавших плотнее после обеда, начиная примерно с четырёх часов дня. В любом случае, настоящая работа над конспектом не была закончена. Малике тяжело давалось сокращение текста — каждое слово казалось важным. Поэтому она поступила так же, как сделала бы время учёбы в университете — села писать конспект конспекта. И лишь спустя ещё сутки она осознала, как ей одиноко. Принцесса Динка перестала вызывать её к себе, лишь пару раз наведывалась предложить совместный приём пищи. Звать Шесо Малика перестала сама — не было повода. Завести беседу с прислугой не выходило — всё, на что она была способна, это поблагодарить. В конце концов Малика поняла, что не выдерживает одиночества, и решительно постучала в дверь принцессиного кабинета. Рукава и подол принцессиного одеяния были выполнены из тончайшей белой ткани, потому взвились от быстрого движения, отчего было похоже, будто принцесса не выбежала — вылетела Малике навстречу. Полёт остановился лишь когда она уткнулась носом в жёсткие кудри, крепко обхватив Малику руками. — Малика пришла, — выдохнула она. — Моя Малика пришла ко мне. — Динка-химэсама, — Малика смутилась, — вы не хотели бы... выпить со мной чаю? Принцесса лишь усилила объятие. — Я подумала, — проговорила она, лбом уткнувшись в маликино плечо, отчего голос её звучал глухо, — что тогда, в больнице, просто вынудила тебя сказать это. Помнишь, ты рассказала о своих чувствах Ладе, а потом я спросила, как насчёт меня? Мне тогда и в голову не пришло, что этот вопрос от непосредственной начальницы, и так неожиданно... — Динка-химэсама, — Малика отодвинула принцессу от себя, держа её за плечи, — я не собираюсь отказываться от своих слов, начальница ты мне или нет. — Значит, я тебе просто надоела, — неожиданно поникла принцесса, будто выдохшись от собственной искренности. — Да нет же! — воскликнула Малика. — Я очень скучала по тебе. — Но не хотела отвлекать, да? Свежо предание... — Так. Пошли пить чай, — скомандовала Малика. Идти в беседку на задний двор принцесса решительно отказалась, правильно предположив, что иначе ей придётся делить внимание собеседницы с кошками. В итоге по каким-то ускользнувшим от Малики причинам для чаепития был выбран собственный маликин кабинет. На часах был полдень — самое время для того, чтобы после ленивого завтрака лениво пролистывать новые документы, прикидывая, в каком порядке их читать. — Динка-химэсама, — Малика настроилась на то, чтобы «думать вслух», — а чем сейчас занимаешься ты? — Я? Координирую вашу работу, разумеется. — И какие же задачи ты решаешь? — Конечно, в основном связанные с равноденствием... Пока ещё неизвестно, кто приедет представлять Оро, поэтому у меня куча отчётов от Холоя. Он очень внимателен к каждой мелочи... А теперь представь, что таких Холоев три. Малика засмеялась. — Не известны представители ни одной страны? — Ну что ты. Сегодня двадцать девятое, представитель Заряги не просто определён — он готовится к отправлению. — И кто же это? — Сам первый принц, — Динка-химэсама поморщилась, — Я́па. — Ты так сильно его не любишь? — Такой же выродок, как и вся их знать, — пояснила принцесса. — Имеет привычку устраивать трагедию из любого недомогания. А поскольку он и правда слаб здоровьем, нытьё о его страданиях почти не прекращается. — Хорошо, но помимо нас с Холоем у тебя есть ещё Анза, Шолки и Надино, так? — Если бы, — вздохнула принцесса. — Помимо вас, мне пишут отчёты ещё Дора и Мадле́н. — А Рачён? — Приносит мне штрудель, — пожала плечами принцесса. — Служит официантом заодно с Соломкой, дерёт безумные деньги за работу гонца, всё оставшееся время занимается двойным шпионажем. Подчиняется напрямую Гану. К моему огромному облегчению. — Он и впрямь прекрасен, — сладко вздохнула Малика. — Рачён — наше общее достояние, — с гордостью ответила принцесса. — Надеюсь, Соломка напишет о нём роман. — Соломка пишет романы? — Понятия не имею. Но не удивилась бы. Малика, привычно отслеживая ветку диалога, вернулась на шаг назад: — Я помню имя Мадлен, но... — Когда мы ездили в лечебницу, она была возницей, — напомнила принцесса. — Где-то я о таком уже слышала, — сообщила Малика, — неужели в разведке принято выдавать подчинённым вожжи? — Эй, не расширяй мои полномочия, — одёрнула её принцесса, — ни Дора, ни Мадлен у меня не в подчинении. — Глобально — да, но локально... — Прости, что? — переспросила принцесса, явно не знакомая с этими словами, по крайней мере, в таком контексте. — Например, когда вы с Мадлен ездили в лечебницу... Пусть даже она выполняла чужой приказ — если бы всё пошло не по плану, у кого она стала бы искать помощи? — Я поняла, Малика. — Что ты поняла? Принцесса отмахнулась: — Что у тебя совсем не получается думать вслух.