Малика с восточного побережья: Начало

— Всё-таки я не могу этого понять, — вздохнула Малика. — Сперва ты удивляешься, когда я заикаюсь о гражданской войне, а потом говоришь, что твоя страна уже готова к этому... — Не страна, — поправила Малику принцесса, — а разведка. Ты даже не представляешь, сколько разных гипотетических ситуаций разведка имеет в виду. И планы на разные случаи постоянно обновляются. — Вот как?.. — равнодушно протянула Малика. Эта новая информация не внушала доверия. — Именно так. Это огромная работа, которую, к счастью, делаю не я. — Другая главная разведчица? — Малика заинтересовалась. — Разведчик. Его зовут Ла́кверцы, он обосновался в левом дворцовом крыле. — Левое — это южное?.. Получается, ты отвечаешь за настоящее, а он за будущее, так? Принцесса засмеялась столь наивной классификации. — Строго говоря, Ла́кверцы с его ребятами не имеют непосредственного отношения к разведке. Но так уж вышло, что для планирования чего-нибудь неплохо было бы об этом чём-нибудь что-то знать. Поэтому они и поселились рядышком. Общая тайная бухгалтерия, опять-таки... — И как же устроено их подчинение Гану? — Ган называет ситуацию, в которую мы попали или попадём, а они выдают план, согласно которому было бы осмысленным себя вести. — Это просто ерунда какая-то, — Малика обнаружила себя рядом со скамейкой и уселась на неё, вытянув ноги. — Как можно проверить эту информацию? Скажем, в Оро началась гражданская война — что они скажут на это? «Мы считаем, что нужно вести себя так-то и так-то, чтобы минимизировать убытки»? — это и я могу сказать, а после войны сообщу, что убытки были минимальными. Или предполагается, что они выдают ответ в формате «мы потеряем двести золотых за первый месяц и ещё по сотне за три последующих, и наш любимый купец будет убит»? Принцессса, усевшаяся рядом с Маликой, захихикала, с наигранным смущением прикрывая рот кулачком. Спустя секунды раздумий она прислонилась к маликиному плечу. — Ты моя умничка, — сказала она. — Конечно же, они отвечают нечто среднее между твоими вариантами, и обычно предлагают разные линии поведения — зависит от целей. Но всё это не наши с тобой заботы. — Мне нужно понимать, — Малика тряхнула головой, так и не повернувшись к принцессе. — Например, что ты имела в виду, говоря, что готова разведка, но не готова страна? — Расскажи мне это сама, — попросила принцесса. — Ты уже должна была понять. Малика вздохнула. — Одно дело — иметь план, указывающий, например, где и какие войска расположить, и совсем другое — подготовить солдат к походу. Дёргать их всякий раз было бы неоправданно дорого, поэтому исполнение плана начинается, когда угроза очевидна. — Именно, — принцесса одобрительно кивнула головой, не прекращая при этом прижиматься к Малике. — Будем точно знать, что война начнётся — и Ган передаст все планы в ставку командования. Не будем — не передаст, и несведущая принцесса Динка будет выдавать тебе комичные задания. — Комичные? Это про войну-то? Какая удивительно несмешная шутка. — Это не шутка, — принцесса посерьёзнела. — Я уже сообщила о своём приказе Гану, и он получил одобрение от Лакверцы. — Как же вы так быстро... — Для всего можно найти правильный колокольчик, — ответила принцесса серьёзным тоном, который заставлял фразу звучать ещё смешнее. — Не могу сказать, что дорогая Динка-химэсама хороша в афоризмах. — Это неважно, — отмахнулась принцесса, — за это мне не платят. — Так когда я смогу познакомиться с Лакверцы? — спросила Малика на пути обратно во дворец. — Пойдём к Гану, — без промедления ответила принцесса, — он и вызовет его для нас. Наверно. Малика запомнила Гана в роли «злого полицейского», поэтому слегка опешила, увидев его мирную ипостась. Ган занимался бумажными делами, и гостей встретил вполне спокойно. — Принцесса и Малика, — констатировал он. — Вам что-то от меня нужно? — Да, — ответила принцесса, — нам нужен Лакверцы. Ган сверился с какой-то бумагой — должно быть, графиком работы Лакверцы. Из пяти колокольчиков выбрал один, резко дёрнул за ручку. — У вас огромная сеть внутреннего сообщения, — уважительно сказала Малика. — Как вам удалось её выстроить? — Нити внутри отдельных трубок на потолке, — пояснил Ган. — Поэтому ничто внешнее им не мешает, и друг с другом они тоже не путаются. Малика подняла глаза к потолку; прищурившись, заметила, действительно, ряд белых трубочек, ведущих в разные стороны. — Нити очень крепкие, — продолжил Ган, — да ты и сама видишь, что это не нити, а настоящие верёвки. К тому же их иногда проверяют — не перетёрлись ли. Лакверцы заявился минутой позже звонка. — Принцесса и Малика, — сказал он первым делом, в точности повторив приветствие Гана. — У вас так принято? — громким шёпотом спросила Малика принцессу. — Не знаю, — таким же шёпотом ответила та. Лакверцы этот диалог проигнорировал. Вместо уточнений он взволнованно и быстро, будто торопясь, спросил у Гана: — Значит, вот она, ваша новая первая разведчица из Оро? Которая не шпионка? — Ого, — откомментировала Малика не ей предназначавшуюся реплику, — очень приятно получить такое доверие так быстро. Ответа Гана Лакверцы дожидаться не стал — да и зачем бы ему нужен был ответ на риторический вопрос. Вместо этого он поинтересовался: — Можно мне её допросить? Только секундой позже Малика поняла, что Лакверцы обращался уже не к Гану, а к принцессе. «Вот оно, прямое подчинение», — подумала она, проникаясь уважением к системе. — Прошу, — спокойно отозвалась принцесса и зашла Малике за спину, чтобы пододвинуть её к Лакверцы. — Вы двое, — нахмурился Ган, обращаясь к своим прямым подчинённым, — проведите-ка допрос прямо здесь. — Запросто, — согласилась принцесса Динка; Лакверцы же только коротко кивнул. — Итак, Малика, — сказал он, когда все они разместились на стульях (которых в кабинете имелось на единицу меньше необходимого им, поэтому принцесса Динка уселась на маликины колени), — расскажите мне, в чьих руках власть в Оро. — Пока что в руках короля, — Малика уже не удивлялась подобным вопросам. — Но Маняки с дочерью играют на чужой патриотической агрессии, и пока успешно. Заодно утверждают, что Оро подавляемо Полыньёй. Что, впрочем, не совсем неверно, ведь— — Откуда тогда эти слухи? — перебил Малику Лакверцы. — Не знаю. Но принцесса очень громкая, — вздохнула Малика. — Она похожа на символ свободы... Кроме того... — Кроме того? — Эти стереотипы о женщинах, — пояснила Малика. — Принято считать, что женщины более склонны к интригам и хороши в манипуляциях. К слову, сам тот факт, что королева — женщина, склоняет на её сторону тех, кто хотели бы сами манипулировать королём, и тех, кто хочет определённости — такие считают, что женщина сосредоточит в своих руках реальную власть и будет её удерживать. — Ты много болтаешь, — заметил Ган. Это была правда. Когда разговор касался тем, на которые Малике было что сказать, она вываливала на собеседника всю ту кучу информации, которая успела упорядочиться в её голове. «Вот и новая причина учиться думать вслух, — сказала она себе, — едва ли кому-то нужен подобный поток невысказанного ранее». — Ладно, — сказал Лакверцы, — а на чьей стороне вы сами? — Ни на чьей. Все они мерзавцы. — Почему мерзавцы? Я имею в виду, это, конечно, верно, но хотелось бы услышать, как это обосновываете вы. — Про королеву и её дочь, кажется, понятно, — ответила Малика. — Король, если верить слухам, тайно торгует с Нивами, поставляя оружие в том числе. Так что я за кого угодно, кто сможет сделать так, чтобы мои родители были счастливы, не брали в руки оружие и не голодали. — И друзья, так? Малика только вздохнула. — Если короля, королеву и её дочь ты вычеркнула, остаётся один только принц Канис, — усмехнулся Лакверцы. — Ну уж нет, — Малику передёрнуло, — давайте как-нибудь без него. Они немного и нервно посмеялись, после чего Лакверцы сказал: — Мне тут сообщили, что ты обязалась не спровоцировать гражданскую войну в Оро.