Малика с восточного побережья: Начало

В день ареста Лакверцы Малика не захотела более ни с кем разговаривать — вместо этого она ушла в собственные покои под предлогом желания спать, и, на удивление, действительно заснула — на нерасправленной кровати, прямо в одежде. Крепко, без сновидений, она проспала до следующего утра, но встала всё равно уставшей, с головной болью. Такое случалось с ней и раньше, когда она спала дольше, чем следует. С трудом уговорив себя умыться, она попыталась отвлечься собственным вторичным конспектом учебника, но могла только морщиться и качать головой, прежде чем решила затребовать ещё первый и четвёртый учебники, которые она тоже никогда не видела. Заодно она хотела понять, видел профессор О́ща первый учебник, или же всё жизнь читал лекции на основании второго. Напряжение не отпускало её, не позволяя сконцентрироваться ни на чём, изводя её даже тогда, когда она, подчинясь ему, мучительно вышагивала по комнате, а затем и коридорам. В груди и горле было неприятно от вяло ворочавшейся тревоги. Было тяжело и дурно, к тому же то и дело мышцы — случайные, будто кто-то метал дротики в маликин портрет, — сводило спазмами. Наконец она выбрала рискнуть забыться, и по её вызову ей принесли алкоголь. Как и пообещала однажды принцесса Динка, они пили вдвоём. — Моя Малика проделала то, на что сама согласилась. — Я не откажусь от своего согласия, — помотала головой Малика. — Я всё ещё готова убивать во имя любви. — Правильно, — кивнула принцесса, — главное в этих вещах — не сожалеть. — Но я сожалею, — Малика подняла глаза на принцессу. — Мы должны были лучше подумать, прежде чем идти к нему. Возможно, обошлось бы заключением под стражу и... не знаю, наверно, лечением? — В разведке так не делается, Малика. Есть мирные способы уйти, поручившись жизнью за сохранение информации... возможно, не только своей жизнью... Малику передёрнуло, но уточнять она не захотела — всё было предельно ясно. Вместо этого она спросила: — Выходит, Ган лгал, когда говорил, что из разведки не увольняются? — Со скандалом, как Лакверцы? Разумеется, нет. — Наверно, сейчас начнётся тасовка кадров, да? — Начнётся. — Динка-химэсама... Ты видела, как его довезли до больницы? — Я — нет. Ган лично поехал проверять. — Ган, говоришь? Принцесса взглянула на Малику серьёзно и холодно. — Малика, даже не думай сомневаться в Гане. Мы дружим полжизни — моей, конечно, — и знаем друг друга как облупленных. — Вот именно это, — Малика снова покачала головой, — я и имела в виду. — О чём это ты? — Так, ничего особенного, — отмахнулась Малика. Ей было тяжело и лень что-либо объяснять. Но принцесса не унималась: — Ты была первой, кто заподозрил Лакверцы, причём тебе хватило на это нашего короткого разговора. И теперь ты отмалчиваешься? После того, как решила участь целого отделения разведки? — Я просто подумала, — сказала Малика, — что интонации, с которыми ты говоришь о Гане, совсем другие. — Мы с Лакверцы не так уж часто пересекались, — призналась принцесса. — Помнишь, ты говорила, что в разведке нет отношений, кроме личных? — Ты права. — Принцесса выдержала паузу, явно сомневаясь. — Лакверцы не был мне другом, но и неприязни мы друг к другу не испытывали. Во всяком случае, мне так казалось. Я редко разговаривала о нём с Ганом. — Мне одно интересно, — Малика выбрала уйти от разговора об отсутствующей принцессиной дружбе, надеясь, что всё было понятно и без того, — сколько таких сомнительных планов было одобрено Ганом, а затем, может быть, её величеством Иже? — Думаешь, Лакверцы «проверял» нас всё это время? Правдоподобно, — кивнула принцесса. — Сделанное не воротить, но было бы неплохо поискать последние его отчёты. — Кроме того, — добавила Малика, — думаю, что не все из планов, которые предлагал Лакверцы, чем-то плохи. Другое дело, что он намеренно демонстрировал небрежность и обманывал Гана. — Иначе говоря, это не столько некомпетентность, сколько мания величия, — продолжила принцесса уверенным тоном. — Намеренно сделать ошибку и наслаждаться, если вышестоящее звено её не заметит. Тогда можно наблюдать последствия этой ошибки, упиваясь тем, как реальность исказилась по велению нескольких строк в его плане. — Как поэтично, — поморщилась Малика. — Давай, попробуй сказать это менее высокопарно, — фыркнула принцесса. — Пожалуй, откажусь. — Кстати, — спросила Малика, — а кто теперь сопровождает принца Каниса? — Тошка-младшая, — взялась перечислять принцесса, — затем третья вельможа Сосо́у, и четвёртый вельможа Ходич. — Ходич, который делал план для Лакверцы? И он — четвёртый вельможа? — Малика нисколько не была удивлена. — И где же он применяет свои военные навыки? — Кажется, тренирует четырёх своих младших сиблингов, и только. Может, наверно, иногда разнести пару манекенов или схватиться с другим вельможей. Словом, ему скучно, как скучно многим мечникам, и только работа в разведке его веселит. — Но разве он не будущий глава семьи? Разве ему не нужно представлять политическую обстановку? Или хотя бы знать историю с географией? — Нужно, — кинула принцесса, — и всё это он отлично знает благодаря нашей работе. Настала очередь принцессы задавать вопросы: — Лучше скажи мне, ты уже решила, как тебе не спровоцировать войну в Оро? — Принц Канис порушил все мои планы, — призналась Малика. — Я понятия не имею, что он за человек. В такой ситуации мне нужно угодить и королеве, и королю. — Как ты будешь одета? — перешла к конкретике принцесса. — Мне нужно будет закрытое платье, между «её даже одеть нормально не захотели» и «вот это она вырядилась». Плюс нужно что-то, что открывало бы шрамы, но будто невзначай, ненамеренно. — Звучит неплохо. Что ты будешь говорить о своём побеге? — Правду, — пожала плечами Малика. — Только путь побега раскрывать не буду. И, разумеется, про подозрения на принца не скажу ни слова. — Ладу не упоминай, — посоветовала принцесса. — Надеюсь, о ней пока не знают. Но если спросят, наплету, что случайно встретились по дороге.