Малика с восточного побережья: Начало

Следующим утром Малика зашла к принцессе Динке в первую же минуту принцессиного перерыва — если верить расписанию, копия которого имелась у Малики. Принцесса работала. Выглядела она примерно как Холой в его первую с Маликой встречу — то есть её было едва видно из-за папок с документами. — Динка-химэсама, у тебя чайная пауза, — сообщила Малика. — Извини, у меня аврал, — принцесса не просто отмахнулась — она указала на дверь, ни на секунду не подняв взгляда с бумаг. — Из-за Лакверцы у всех полно работы. Мне сейчас немного не до тебя. Но Малика не стала с этим мириться. — Мы идём пить чай, — сообщила она просто, но безапелляционно. Принцесса подняла голову с явным намерением отругать Малику и выслать куда подальше — но встретилась с ней взглядом, и за жалкие полминуты, если не меньше, проиграла в гляделки. Её уверенность в своей позиции была подточена тем, что вообще-то она понимала маликину правоту. — Хорошо, — сказала она, откладывая едва початый документ, — давай пить чай. Она дёрнула ручку колокольчика, после чего проделала набор простеньких физических упражнений (за это время Малика успела объяснить возникшему слуге, в чём состояла их с принцессой потребность). Малика поразилась: — Я и не придумала использовать перерывы таким образом. — Это же лучшее, что можно сделать, верно? — Верно. Наравне с успокаивающим чаем. — Ты опять попросила добавить лаванду? — На этот раз чабрец. — Ладно, — заговорила Малика, когда передвижной столик с чаем возник перед ними, — расскажи, чем это ты занимаешься с таким энтузиазмом. — Бесполезной работой, — вновь махнула рукой принцесса. — Просматриваю предыдущие отчёты Лакверцы, выбираю те планы, которые были приняты, но привели не к тому результату, который он называл. — То есть вы всё ещё не отказались от предположения, что он «проверял» вас и ранее? — Почему бы нам от него отказываться? — удивилась принцесса. — Ну, в последний раз ты назвала это обычным издевательством. — Одно другому... — принцесса вздохнула. — Разве ты не сказала, что он обожает ложь? — А ты заикалась про возможное его нездоровое пристрастие к власти, — поддержала собеседницу Малика. — Помнишь? Что он мог наслаждаться результатами собственной лжи. — Кстати, — сказала принцесса, — что значит «обожать ложь»? — Это значит восхищаться тем, как нити реальностей переплетаются в твоих руках, — блаженно протянула Малика. — Понятно, — кивнула принцесса, — пожалуй, я не хочу ничего об этом знать. — А ты уже знаешь, — вдруг сказала Малика. — Помнишь, я рассказывала тебе, как создаю в новой ситуации новую личность? Это оно и есть. Я не лгу — просто говорю то, в чём уверена новая моя оболочка. — Это и есть твои нити реальностей? — Они самые. — Меня ужасает мысль о том, что Лакверцы всё это время... Не становись такой, как он, хорошо? — Не могу пообещать, — мрачно сказала Малика. — Когда я не буду завалена работой и зависима материально, попробуй последить за мной. Принцесса захихикала: — Узнаю мою Малику. — Мы знакомы три осьмицы, как ты можешь меня «узнавать»? — То есть то, что я назвала тебя своей, тебя не смущает? — Нет. Давно уже нет. — И всё-таки, — Малика вернулась к прежней теме, — почему ты считаешь, что эта твоя работа бессмысленна? Принцесса открыла было рот, но передумала объяснять: — Гляди, вот тебе этот самый план, из-за которого вся паника. Который с вельможами Дасоем и Ды. План был торжественно вручён Малике. Малика ожидала от себя непонимания, но документ оказался предельно прост для чтения. Он содержал в себе краткие сведения о текущих политических воззрениях вельмож (не интересуются Оро), объяснение, чем четвёртый вельможа Дасой подходит лучше многих третьих (известен среди знати Оро: в прошлом участвовал в обмене военными для тренировок). В качестве результата предполагалось безопасное путешествие принца Каниса, а затем возвращение Дасоя и Ды в Тотато. Учитывались минусы во взаимоотношениях с Тотато (оцененные как маловажные: грубо говоря, Тотато было не в том положении, чтобы жаловаться); упоминалась возможность обратных проводов до границы с Оро. Словом, были даны лаконичные ответы на все пришедшие Малике в голову вопросы, кроме одного: как быть с Нивами? — Видишь? — сказала принцесса. — Он пользуется верной информацией, чтобы сделать верные выводы. Даже имея на руках все эти бумажки, — принцесса указала на стол, — сложно в чём-то его заподозрить. Он просто умалчивает о важном. Если не упомянуть Нивы, ни у кого не возникнет вопроса, в чём вообще проблема. — У меня возникнет, — поправила Малика. — Сейчас — да, возможно. Но вот я листаю эти бумаги, и здесь всюду сказана правда, и все выводы логичные, и почти все из них воплотились в жизнь. Вот только кто вспомнит, какие ещё данные нужно было учесть? И какие будут последствия, если вспомнить о неучтённом? — Поняла, — кивнула Малика. — До воплощения планов сложно бывает увидеть всю картину. И Лакверцы этим пользовался. Предположительно — для баловства. Двадцать принцессиных минут прошли, и сама принцесса признала это с неохотой. Она было встала с кровати, но Малика поймала её под руку и удержала. Принцесса плюхнулась на место, и Малика, поколебавшись, уткнулась головой в её плечо. Принцесса не спешила её утешать: — Через пару часов Лакверцы должен умереть. — Забавно, — горько произнесла Малика, — думаю, лучший королевский гонец Рачён ещё смог бы его спасти. — Что здесь забавного? Такой момент рано или поздно настал бы. — Я здесь забавная, — ответила Малика, — я.