Малика с восточного побережья: Начало

Чтобы не позволить принцессе Динке вернуться к работе, Малика сжала её в объятии прямо поверх нежных рук, упакованных в тончайший хлопок. Вся разведка, по словам принцессы, стояла на ушах: нужно было скорее пересматривать старые файлы Лакверцы, пока ещё можно было скорректировать наиболее поздние решения; разведчики, скрывая это от начальства, пренебрегали не только перерывами, но порой и сном, — и за одной из дверей, ведущих к бессонным жертвам аврала, Малика обнимала принцессу Динку, не позволяя ей встать с кровати. И принцесса лишь покорно молчала. — Динка-химэсама, — вдруг спросила Малика, — в каком качестве я буду представлена на балу? — В качестве моей дорогой гостьи из Оро, — ответила принцесса. Голос её был ласковым и отдавал сочувственной печалью. Говорить о казнённом не хотелось ни одной из них, но внутри Малики ещё жила горечь первого убийства. Ранее она полагала, что убивать не будет для неё проблемой, и только теперь ей пришлось осознать, в чём вся тяжесть: ей казалось, что, стоило ей хоть раз принять другое решение, иначе подгадать время, сказать другие слова — и можно было бы обойтись без смертей. Принцесса, безусловно, догадывалась, что творится у Малики в голове, но в то же время ситуация начинала её раздражать. Теперь, когда она вспомнила о срочности, ей хотелось работать, однако она не могла придумать человека, который заменил бы её в объятьях Малики. Возможно, Лука или Налёка подошли бы, но ни одна из них сейчас не гостила в поместье. — Значит, в качестве гостьи... — рассеянно откликнулась Малика. Наступила минутная тишина, которая была слабо прервана маликиным голосом. — Притягивающая или отталкивающая? — пробормотала она себе под нос. — Что? — переспросила принцесса. Малика только крепче прижала её к своей груди. — Представь, — сказала она, — что у тебя есть горка, и на самой её вершине лежит мячик. — Ладно, и что дальше? — Если ты легонько толкнёшь его, что будет? — Он скатится, — прилежно ответила принцесса, совершенно не понимая, почему ей задают вопросы, больше подходящие трёхлетнему ребёнку. — Хорошо, теперь представь ямку. Что будет, если ты толкнёшь шарик, лежащий на дне ямы? — Ну, он немного покатается... — И? — И вернётся на дно, как раньше. — Скажи, Динка-химэсама... — Малика вновь уткнулась в принцессино плечо, отчего голос её звучал глухо, — смерть Лакверцы — она похожа на яму или на горку? Принцессе потребовалось несколько секунд, чтобы понять вопрос, после чего она ответила без раздумий: — Конечно, на яму. Он обманывал разведку, притом на самом высоком уровне. Как ты думаешь, могли ли мы просто уволить его в надежде, что он отправится жить спокойной жизнью, никогда не вспоминая о прошлом? — Теперь, когда ты говоришь... — усмехнулась Малика. — Спасибо. Теперь я буду в порядке, правда. — Раз так, тебе стоило задать этот вопрос раньше. — И впрямь. Они посмеялись, глотая неловкость. — Кстати, — вспомнила Малика, — почему ты занимаешься этой работой? Ведь Лакверцы был подчинённым Гана, не твоим. — Сейчас все главные разведчицы этим занимаются, — мрачно ответила принцесса Динка, — ведь это мы поставляли Лакверцы информацию. Каждая папка должна побывать у меня, Чиши и Вышвички, и только потом мы передаём их Надино. Она смотрит, что у нас получилось, предлагает, что можно сделать, и вручает Гану. Окончательные решения за ним. Так что, как видишь, он тоже не бездельничает. — Вот это масштабы, — Малика аж присвистнула. — Твои формуляры очень пригодились. — Думаю, в такой ситуации вы бы и сами их придумали. — Как бы то ни было, — принцесса вздохнула, — я возвращаюсь к работе. — Да, — расцепила объятия Малика. — Я тогда тоже пойду и— — Постой, — вдруг перебила её принцесса. — Для тебя у меня тоже есть задание. — Динка-химэсама... Малику тошнило с самого утра, от резких движений кружилась голова, и каждая попытка сконцентрироваться на тексте проваливалась. Такова была плата организма за волнения по поводу Лакверцы. И принцесса Динка это поняла: — Это несложно. Просто съезди ко второму королевскому швецу и пообщайся с ним насчёт наших с тобой образов на этом балу. Последовало короткое молчание, за время которого принцесса успела осознать свою ошибку: — Малика, я не пытаюсь от тебя отделаться. Это важная работа, и я хочу, чтобы ты сделала её за нас обеих. — В таком случае принцесса должна сама примерить... — С меня уже сняли все мерки, — оборвала Малику принцесса, — и первая примерка уже состоялось. Всё остальное оставляю на вас с Сая́ндой. На лошади, взятой из принцессиного поместья, Малика добралась до города минут за пятнадцать; ещё около десяти она тряслась в экипаже извозчика (всё это время проклиная принцессу, которая назвала работу несложной — Малике всё ещё было дурно). Ещё приличное количество времени ушло на поиски нужного здания в окрестностях дворца. Дом не охранялся и не был обнесён изгородью — его жителей защищал титул их работодателя. Первая королевская швея жила здесь же, но в другом крыле — должно быть, для удобства и простоты сотрудничества. Парадная дверь была едина для всех — и распахнута: вероятно, вентиляционные пути не справлялись со своей работой. Малике немедленно представились тонкие ткани и бумажные выкройки, способные пострадать от создаваемого ветра — но было бы оскорбительным предположить, что жители особняка не умеют справляться с этой проблемой. Стучаться было нечем и не во что, и, разумеется, никаких колокольчиков не висело над дверью — они бы не унимались звенеть в этом сильном воздушном потоке. Малика, не зная, как оповестить о своём присутствии, осторожно вошла в дом. Её встретил один только широкий холл в серых и синих тонах. Помедлив, но так и не дождавшись реакции на своё присутствие, она повернула направо. К её счастью, дом был одноэтажным. За дверью, тоже распахнутой, следовал длинный широкий коридор. Спустя несколько шагов она наконец встретила первого обитателя особняка — юный мальчик в костюме горничного вышел из двери, возле которой как раз успела оказаться Малика, и чуть не столкнулся с ней, что, разумеется, было бы печальным исходом для подноса с посудой в его руках. Но в последнее мгновение он успел затормозить, а Малика — сделать шаг назад. Мальчик вежливо, но явно испуганно кивнул Малике и собрался было улепётывать. Малике пришлось его окликнуть. — Не подскажешь, где мне искать второго швеца? На этот раз мальчик кивнул прицельно, указывая на ту самую дверь, из которой появился. — Благодарю. Наконец-то у Малики появилась возможность постучать в дверь. — Входи, — немедленно откликнулись из-за двери. Малика вошла. Швец отвлёкся от стежка, чтобы взглянуть на новоприбывшую. — Вы... Да это же Малика-сан! «Ещё один любитель северных суффиксов». Малика уже не удивлялась. Очевидно, швец узнал её по описанию — а конкретно по кудрям. — Господин Сая́нда. — Да какой из меня господин. Может быть, сразу перейдём на ты? — Как скажешь, — кивнула Малика. Тут она поняла, что с неё до сих пор даже не сняли мерки — стало быть, ей так или иначе требовалось здесь появиться. Был тридцать шестой день, и до бала оставалось меньше осьмицы. Но от этого беспокойства её отвлёк Саянда: — Вот, примерь. — Что? — поразилась Малика. Саянда был заметно доволен её реакцией: — Лука назвала мне твои размеры. — ...Ох уж эта женщина, — Малика с трудом сдерживала смех. В конце концов, сейчас ей нужно было не смеяться, а влезать в недошитое платье. — Всезнающая, правда? — И вездесущая. Должно быть, Лука запомнила маликины мерки, которые снимала Манна. — Вот уж кому бы быть настоящей разведчицей, — сказала Малика. — Ну, в её нынешней роли она ничем не хуже. Малика глянула на Саянду вопросительно. Она понятия не имела, сколько этому человеку известно и почему. — Не волнуйся, я всё знаю, — швец помог Малике застегнуть платье и прямо сейчас отмечал мелом и булавками места, которые требовали корректировки. — Как ты думаешь, кто шьёт все её безумные наряды? — Что за безумные наряды? — удивилась Малика. Лука, которую она видела, одевалась совершенно обычно. — Узкие штаны, которые хорошо тянутся, — начал перечислять Саянда, — прямая рубаха, утягивающая грудь. Тёплая кофта с карманами с двух сторон, которые в действительности соединены между собой... — Поняла, — вздохнула Малика. — А теперь, — в голосе Саянды возникла нотка горделивости, — иди, посмотрись в зеркало.