Малика с восточного побережья: Начало

— Воспользоваться Оро? Если ты имеешь в виду, что мы должны проверить всех, кто был тогда изгнан из Оро за шпионаж, то забудь об этом. Мы не можем позволить себе быть не более внимательными, чем Оро. — Не более внимательными?.. А, вы имеете в виду, что вероятность успешной проверки падает квадратич... то есть — перемножается? — Перемножается? — не понял Ган. — Разве она не должна уменьшаться? — Вероятность — число от нуля до единицы, — рассеянно отозвалась Малика, старавшаяся не упустить из памяти то, что на самом деле должна была сказать. — Умножение на неё влечёт уменьшение по модулю, если она не полная. — То есть мы своей проверкой не можем увеличить точность? — спросил Ган голосом, в котором более не чувствовалось крепости. — Эта твоя теория врёт. — Почему? Можете. Для этого вам нужно определить некоторые ошибки, совершённые Оро, и получить верную информацию относительно некоторых из них. Результат, конечно, тоже будет падать квадратично... Кажется, я увлеклась? — участливо спросила Малика у смущённого Гана. Несмотря на то, что она впервые видела его таким запутавшимся, она не чувствовала превосходства. Она, безусловно, победила бы его на поле научном, вот только она должна была быть преподавательницей, а не оппоненткой. Для учительницы запутать и смутить студента и означало проиграть. Ей пришлось напомнить себе, что она с недавних пор и не учительница тоже, а разведчица, отчего ей почему-то сразу полегчало. — Давай вернёмся к нашему разговору, — вздохнул Ган. Малика была удивлена: она ожидала как минимум мрачного взгляда, но, по-видимому, Гана не интересовал тон беседы — только её эффективность. Похоже, Малика постепенно начинала понимать главу разведки. — Давайте. Вы предположили, что я хочу проверить всех, кого Оро сочло шпионами. Но, если мы так поступим, то, как вы и сказали, точность нашей информации будет не выше, чем точность информации, полученной Оро. — Понимаю, почему ты назвала свои конспекты напыщенными, — уважительно кивнул Ган. — Но я хочу не этого. Я хочу, грубо говоря, срез не по одному из государств, а по времени. — Ты хочешь проверить всех тогдашних студентов, — на этот раз Ган поймал мысль немедленно и верно. — И преподавателей. — Это можно сделать. — ...Что? Сколь угодно воодушевлённая, Малика всё-таки не верила, что информацию двадцатилетней давности можно было так просто проверить. Она полагала лишь, что запросы в университеты могут прояснить картину, но и на эти данные, по её мнению, не стоило возлагать больших надежд. Её университет был в конечном итоге более всего похож на кружок по интересам, в котором процветали межличностные отношения. В таком месте если какие-то данные и хранились долго, то лишь благодаря капризу случайного бюрократа. Когда бюрократ умирал, атмосфера всеобщего равнодушия ко всему, кроме научных содружеств и склок, возвращалась на своё место, и никто, если не находилось другого бюрократа, даже и не замечал произошедшего. — У Холоя есть списки всех студентов всех университетов мира, — сказал Ган с таким невинным спокойствием, что у Малики мурашки побежали по спине. — Не скажу сразу, за сколько лет, но их начал вести предшественник Холоя. А Холой в своей должности двадцать два года. Сердце Малики пропустило удар. Один-единственный Холой только что переиграл всех известных ей бюрократов Дарайского университета. А также бюрократов любого другого университета мира. — Да, Малика, — произнёс Ган, добивая собеседницу окончательно, — мы можем в любой момент выяснить, какие курсы в какие годы ты посещала. И о чём твоя дипломная работа. — Не вспоминайте, пожалуйста, про мою дипломную работу, — тут же вынырнула из оцепенения Малика. — Я немедленно отправлюсь к Холою. — Зачем? — удивился Ган. — Малика, спасибо, конечно, за идею, но это больше не твоя работа. — П-поняла, — отрапортовала Малика. — К тому же у тебя есть дела здесь. — Какие?.. — Малика действительно успела забыть. — У тебя урок танцев. И ласки. — Погодите... Какой ещё ласки? — Так называется твоё боевое искусство.