Малика с восточного побережья: Начало

— Я ласточка Ри́и, — новая маликина учительница поприветствовала её широкой улыбкой. — Так и обращаться? — осторожно уточнила Малика. — Можно просто «ласточка». «А просто «Ри́и», значит, нельзя». — Я Малика, очень приятно. — Я знаю! Мы с тобой виделись уже несколько раз. Малика опешила: — Н-не думаю, что это так. Лицо ласточки Рии было более чем запоминающимся: по её коже, тоном более приближенной к жёлтому, чем к персиковому, расползлись бело-розовые пятна, занимающие немалую площадь. Местами на этих пятнах были видны следы раздражения. — Нет, виделись. Просто я иногда подкрашиваю кожу, чтобы никого не смущать. — А! Та смуглая девушка с одуванчиковым соком..? — Именно! Это я. Малика смутилась резкости собственных слов, поэтому замолкла, не зная, что сказать дальше. Но ласточка Рии, похоже, вовсе не заметила заминки. — Давай танцевать, — сказала она. Поправив маликину стойку, она взяла её за руки и попросила: — Сделай левой ногой шаг назад. Малика растерялась. Спустя время Малика привыкла к танцу достаточно, чтобы не задумываться, левой ногой она ступает или правой, и с этого момента дело пошло куда лучше. Расслабление в руках партнёрки давалось ей столь легко, что она посчитала нужным завести непринуждённую беседу. — И где же ты берёшь столько одуванчикового сока? — Крестьяне привозят ботву, — охотно отозвалась ласточка Рии. — Они делают из корня напиток, как из корня цикория, а цветки срезают, чтобы приготовить варенье. Остаётся полно ненужной травы, я её покупаю за символические медяки. — Если ошпарить листья одуванчика кипятком, их можно класть в салат, — припомнила Малика. — А вот про напиток я никогда не слышала. — Какое, однако, полезное растение, — засмеялась ласточка Рии. — А ведь сорняк сорняком. — В моём родном городе дети в период цветения уходят за цветками на луг. Проводят там несколько дней, возвращаются с корзинами больше себя ростом. А луг издалека как был весь жёлтый, так и остаётся. — А у нас в деревне одна девочка не могла, — ласточка Рии тоже ударилась в воспоминания, — едва подойдёт — слёзы ручьём, да ещё и задыхается. Возвращается — всё в порядке. Первое время думали, что она притворяется... — О, я читала про такие случаи в энциклопедии... Когда Малика покинула бальный зал, в котором проходило обучение, она чувствовала себя легче, чем после хорошего сна. Впервые за долгое время ей удалось поболтать с кем-то столь бессодержательно и свободно. — Я уже жду нашего следующего урока, — призналась она ласточке Рии. — До завтра! — помахала ей рукой собеседница и убежала. Малика же вернулась в свою комнату, чтобы позвать Шесо, которая должна была направить её в зал для тренировок. Однако у Шесо как раз начался перерыв. Малика уселась за стол, подумала и легла на него головой. Взгляд её из-за этого уткнулся в стопку портретов. Малика поднесла к лицу собственные руки. В подушечки пальцев въелась краска, к тому же они были истёрты из-за постоянного листания жёстких холстов. Больше смотреть на одни и те же картины Малике не хотелось. Впрочем, ничего другого ей не хотелось тоже — кроме как лежать головой на столе все эти двадцать минут. Когда Шесо пришла в маликин кабинет с приглашением на следующий урок, Малика уже сладко, хоть и поверхностно, спала. — Малика, просыпайся, — Шесо потеребила её плечо. — Тебе пора в тренировочный зал. И я не Лада, чтобы тебя туда нести. — Ты не Лада, ты Шесо, — согласилась Малика, неохотно открывая глаза. — А Лада меня куда-то носила? — Всего лишь до кровати с подоконника. Ты не помнишь? — Так это была Лада... — пробормотала Малика, потягиваясь. — Что?! — осознание наконец настигло её. — Это Лада несла меня до кровати? — Во всяком случае, Балала рассказала мне именно так.