Малика с восточного побережья: Начало

Ласточка нашлась ровно там, где Малика и ожидала её встретить: у швеца Саянды. Все маликины вещи были при ней. — Могла бы оставить хоть на извозчика, — буркнула Малика. — И вообще, зачем ты это сделала? — Чтобы ты меня не бросила, — ещё раз радостно улыбнулась ласточка Рии. — И прогуляться пешком тебе полезно. — Ты ведь прекрасно знаешь о моей... слабости, — Малика оторвала умоляющий взгляд от карты, нарисованной для неё Уской. — Поэтому и говорю, что тебе это полезно, — ласточка мило захихикала в кулачок. — Итак, Малика, — вклинился Саянда, — кинжал будем брать или нет? — Ч-что? — переспросила ошарашенная резкой сменой темы Малика. — Я говорю, на бал ты идёшь с кинжалом или без? — Я... мне нужно спросить у Динки-химэсама... — Принцесса далеко, а ты здесь. Решай сама. — Т-тогда, наверно, не надо. Я же им даже не владею. Саянда окинул Малику взглядом и резюмировал: — Надо. — ...Вот и зачем тогда было спрашивать, — поникла Малика. Она начала понимать принцессины слова о том, что у Саянды на них большие планы. Маликино платье дополнилось кожаным ремнём, расположенным под юбкой, и очень коротким подъюбником, призванным скрывать очертания ремня и прикреплённых к нему ножен с кинжалом. Малика вдруг почувствовала, как всё внутри неё холодеет. Что она будет этим кинжалом делать? — Не бойся, — сказал Саянда, — убивать никого не придётся. А если и придётся, есть работники получше тебя. — Отлично, — кивнула Малика. — Не хотелось бы узнать, что на балах принято кого-нибудь убивать. — В конце концов, ваша организация призвана предотвращать преступления, а не совершать их, верно? В этот раз Малику будто ударило током. «И верно, — подумала она, — одно убийство — и все мои усилия для предотвращения войны пойдут насмарку. И преступнику даже не придётся прятаться — если его не убьют на месте, значит, защитит своя сторона. Притом защитит на высших уровнях». Думать о том, как приласкает возможный правитель возможного убийцу, было тошно. Также невыносимым оказалось понимание того, сколь многое может пойти неподконтрольным Малике образом. Она пообещала бы себе сделать всё, что сможет, — но прекрасно знала, что часть её усилий пропадёт впустую, а ещё часть приведёт отнюдь не к желаемому результату. Было ли сделано всё возможное, можно решать лишь постфактум — и ответ всегда будет «нет». Малика вспомнила дорогу, по которой так удачно сбежала от стражника — дорогу от её дома к низинам. Струящийся песок мог запросто унести споткнувшегося ребёнка, а жалкое ограждение не спасло бы его от падения вниз. И если чей-то ребёнок погибнет, кто будет виноват в том, что не сделал всё возможное? Будут ли это лишь его родители, или же любой, кто не заменил ограждение? Будет ли виновата сама Малика, молчаливо уходившая от лишних проблем, прекрасно зная об опасности? Возможно, когда Малика вернётся — если вернётся, — она обнаружит кого-то из детей уже лежащими в могилах. «Неудивительно, что Лакверцы, возглавляя отдел планирования, сошёл с ума». Пожалуй, стоило спросить у (теперь уже) Надино, как работникам отдела удаётся мириться с результатами своих трудов. От этих мыслей Малике становилось всё хуже, и ласточка Рии, уловив настроение, молчала всю дорогу до поместья (что было для неё практически невероятным), лишь периодически осторожно косилась на мрачнеющую спутницу. В поместье они вернулись почти ночью. Принцесса, видимо, прознав об этом, немедленно призвала ласточку Рии через другую служанку, и Малика, поняв намёк, заявилась с ласточкой вместе. — Как погуляли? — мило улыбаясь, спросила принцесса. «Эта улыбка меня раздавит», — подумала Малика, безошибочно чувствуя витающую в атмосфере угрозу. — Иди, ласточка, — сказала она. — Эй, — одёрнула её принцесса Динка, — это я позвала её, почему ты вдруг её отпускаешь? — Ну, отпусти сама. Принцесса вздохнула: — Иди, ласточка. — Итак, — начала Малика, — полагаю, сейчас не время для шуточной ревности. Хотя бы потому, что я очень хочу спать. Ты хотела о чём-то поговорить? — Ты знаешь, что мать Лады была наркоманкой? Это был совсем не тот вопрос, которого Малика могла ожидать. — Нет. Она же вообще умерла родами... А к чему это? — Учёные предположили, что ладина, э-э... особенность связана с наркотиками. — Если бы это было так, все дети наркоманок были бы... — Да. Учёные говорят, что это, должно быть, редкость... И что редкости могли бы наследоваться. — Теперь они хотят обследовать всех детей наркоманок? Я думаю, те будут только рады, если им заплатят. — Нет, всё гораздо хуже. Они хотят... Принцесса замолкла. Малика схватилась за сердце: — Боже... Я не дам им изнасиловать Ладу. — Да. Мы запретили её убивать, поэтому они хотят другую Ладу... неважно, каким способом. — Но, серьёзно, заставить её родить?!.. — Это ещё не всё, — мрачно сообщила принцесса. — Они хотят научиться добиваться этого, кхм, эффекта... хирургически. Малику затошнило, но она молчала, помня, что и сама была замечена за готовностью убить человека в научных целях. Принцесса продолжила: — Они открыто признают это. Говорят, что наркоманы в наших клиниках жиреют на деньги государства, и что все наркоманы — отбросы, которых не жалко использовать ради науки. Любым образом. — Учёные... бунтуют? По-настоящему? — Сложно назвать это настоящим бунтом, но их протесты... Боюсь, что это ещё одна проблема, с которой нам срочно придётся справляться. Настолько срочно, что я снимаю тебя с твоего задания. Можешь не присутствовать на балу. — Хорошо... я пойму чуть позже, воспользуюсь ли твоим разрешением. — А теперь иди спать. — Суметь бы теперь уснуть... Постой. А я-то здесь при чём? В смысле, как я должна работать над этим делом? — А как должна я? — простонала принцесса беспомощно, глядя в потолок. — Ты тоже постарайся поспать, — вздохнула Малика.