Малика с восточного побережья: Начало

— А попроще ты ничего придумать не могла? — поинтересовалась младшая принцесса. — Скажем, положить в карман? — У этого платья оба кармана фальшивые. На самом деле это просто дыры, через которые можно дотянуться до пояса. А затыкать что-то за пояс вслепую я бы побоялась. — Резонно. Но куда теперь нам это деть? — Что, во дворце нет места, где можно было бы надёжно спрятать какую-то гитару? — Есть. Пойдём, провожу тебя в комнаты отдыха. Там, куда принцесса Динка привела Малику, несколько аристократок пили чай (вина не наблюдалось), болтали о ерунде и дышали прохладным ночным воздухом из открытого окна. Малику там встретили оживлённо: — Надо же, кому-то не хватило музыки! — воскликнула одна из леди. — Сыграете нам, Малика? — подхватила вторая, которая, вероятно, подобно вельможе Коше узнала Малику по описанию из орской газеты. — Боюсь, нет, — ответила за Малику принцесса Динка и оглядела её с ног до головы, будто демонстративно оценивала её состояние. Намёк был очевиден. — Я н-н-не пьяна, — попробовала возразить Малика и пошатнулась. — Да-да, — согласилась принцесса и, забрав с собой гитару, удалилась через противоположную дверь. — Вы не танцуете шестой танец, Малика? — немедленно спросила леди, первая предложившая Малике сыграть. Её каштановые волосы падали на лоб ровной прямой чёлкой — причёска, которая была так непопулярна в Полынье и особенно Оро, каждый сухой сезон изнывавших от жары. — Я не видела вас на пятом, хотя осмотрела весь зал. — Зачем? — удивилась Малика, отмечая мысленно, что танец, к завершению которого она появилась, был всё-таки пятым, а не шестым. — Так просто... Всем любопытно, кого вы выберете в партнёры теперь. А ещё интереснее про последний танец. — Сама не знаю, — ответила Малика одновременно на заданный вопрос и на внутренний вопрос о причине, по которой её персона так заинтересовала леди. — Возможно, кто-нибудь меня пригласит... — Кто это может быть? — продолжала так и не представивашаяся леди с жадностью во взгляде. — Вы уже танцевали со своей спутницей, с принцем Канисом, с младшей принцессой. Кто на этот раз? Кто ещё вам нравится? Может быть... господин Рачён? Господин Рачён Малике определённо нравился, однако рассчитывать выделиться из рядов его поклонников было глупо. Но отвечать не пришлось, потому что к беседе подключилась другая девушка, сидевшая рядом: — Как вы думаете, в этот раз что-нибудь будет? Никто вокруг не выказал удивления, и только Малика воззрилась недоумённо: — В каком смысле? — Постоянно находится кто-то, кто считает королевский бал своим персональным праздником, — проворчала первая маликина собеседница. — Да ладно вам, — ответила ей вторая, — это довольно весело. Иногда... — Именно что «иногда». На шестой танец Малику пригласил господин Масток, которого Малика, как и прочих, предупредила о своём неумении вести и была радушно принята вместе с этим недостатком. Его красное платье прямого кроя (это был тусклый красный, не раздражавший взгляд) не доходило до колена и потому не мешало танцевать, несмотря на свою узость. Однако оно было очень мятым, и оттого, видимо, нижний его край колебался во время шага. Малика была готова поклясться, что в какой-то момент, опустив взгляд, обнаружила, что взметнувшаяся пола платья открывает обзор на подвязки для чулок — краеугольный камень эротизма. Был ли это случайный или запланированный самим вельможей нюанс, ей было неизвестно. Вельможа Масток решил зайти сразу с козырей: — Малика, вы, возможно, уже знаете, что я участвую в войне со Свободными Нивами. «Что?!» Малика, тщательно изучившая комментарии к портретам из её стопки, слышала об этом впервые. «Принцесса хотела, чтобы я узнала об этом самостоятельно?» — С какой стороны? — усмехнулась она, взяв себя в руки. — С нашей, — насупился вельможа. «Казалось бы, какая польза человеку, симпатизирующему Нивам, участвовать в конфликте против них?» — Но в чём-то вы правы, — признал вельможа Масток, — я поддерживаю и Нивы тоже. Но не в милитаристике. Я спонсирую деятелей искусств. Это стало для Малики ещё большей неожиданностью, так что ей пришлось приложить усилия, чтобы избавиться от оцепенения и поинтересоваться: — И что, какие успехи? — Я мало что понимаю в музыке и театре, — ответил вельможа, — но вот картины... Это выглядит как бунт. — Бунт? — Бунт, — подтвердил вельможа Масток. — Местные художники сейчас рисуют исключительно людей, причём так подробно и так живо, технически безупречно, вот только... в таком антураже... Я по-настоящему боюсь, что церковь обратит на них своё внимание. — Так, казалось бы, при чём она здесь? Это полыньинские аристократы исповедуют высшее двубожие. Не тотатинские. — Во-первых, в Тотато тоже немного... во-вторых, прознай церковь Полыньи об этих рисунках, и она сможет воспользоваться этим моментом. Не удивлюсь, если найдутся деятели, которые хотели бы... увидеть больше войск на нивской границе. — И тут под рукой окажутся такие удобные высшие двубожцы с их феодами и армиями, — поняла Малика. — Судя по опыту, выйдет одна только бесполезная кровавая резня, что тысяча воинов, что десять тысяч. Если, конечно, не растянут наконец фронт... А если растянут... конфликт с Оро? — Вы прекрасно меня понимаете, — вельможа Масток расплылся в улыбке, недвусмысленно демонстрируя поощрение — будто бы он мог ставить Малике оценки. — Кроме того, пока что даже фронт не растянули, — пробормотала Малика, и тут ей пришло в голову: — Это, наверно, влияние его величества Бьянки, короля Оро. «Неужели всё это время я даже не задумывалась об этом?» — Мы тоже так полагаем, — кивнул вельможа Масток. — Действительно, на чём же ещё нажиться королю страны с самыми богатыми золотыми запасами? Конечно, на войне. — Как же глупо, — с болью в голосе произнесла Малика. — Терпи́те, — вздохнул её партнёр, — так будет всегда. Государства продолжат прямо на наших глазах совершать очевидно глупые и омерзительные поступки. Ценой множества жизней. — Я и раньше это знала, — ответила Малика, которая действительно слегка привыкла к этому свойству политики за последние тридцать два (уже) года. Тут она опомнилась: — Так как это связано с картинами? — Рисуют слишком, хм-м... подробно, — поморщился вельможа Масток. — Слишком тщательная прорисовка каждой складочки, каждой морщинки, каждого... изгиба. И всё это в очень вульгарных позах. Как раз подошло бы язычникам, но в высшем двубожии картина — это то, что можно повесить на стену как икону. — Хотите сказать, в высшем двубожии можно рисовать только этих... «святых»? — Если подходить со всей строгостью, то да. Но этим обычно пренебрегают, лишь бы стиль не позволял того, на что я насмотрелся в Нивах. — Хорошо. Так чего вы добиваетесь, спонсируя художников? — Нового мира, — серьёзно ответил вельможа Масток. — Кажется, нам ещё рано вести этот разговор, — после небольшой паузы произнесла Малика, — иначе я окончательно выдохнусь и затем не смогу размотать клубок у себя в голове. — Хорошо, — немедленно отступил вельможа. Меж тем танец явно перевалил за свою середину и стремительно двигался к концовке. Нужно было поспешить. — У меня остался вопрос, — сообщила Малика. Вельможа Масток изобразил тщательное внимание. — В самом начале вы предположили, что знаете, что я в курсе ваших обстоятельств. Почему? И кому ещё они известны? Вельможа Масток задумался, выбирая, по-видимому, что сказать и что оставить тайной. В итоге он, похоже, решился довериться Малике, поскольку произнёс: — Потому что я думал, что вы тоже заинтересованы. — В чём? — не поняла Малика. — В бунте, — просто ответил вельможа. После короткой паузы, которую Малика вынуждена была сделать, чтобы побороть недоумение, он добавил: — Я знаю, что вы не делали того, что было описано в орских газетах. Но, учитывая вашу предысторию, и увидев вас сейчас... я решил, что вы способны выразить протест против несправедливости. — При чём здесь моя внешность-то? — Малика уже совсем недоумевала. Времени на осмысленный разговор у них не оставалось, поэтому она просто зацепилась за последнюю фразу. — То, как вы сейчас одеты... Это же для того, чтобы создать какой-то образ, верно? Не очень к тому же лестный. — Не без этого, — подтвердила Малика. — Так вот, когда я говорю «протест», я имею в виду... — Музыка закончилась, господин Масток, — прервала его Малика и сразу же ему посочувствовала. Она ненавидела, когда её перебивают, однако на сей раз это было вынужденной мерой: она не была готова к этому разговору. — Танцу конец, но я надеюсь, что мы ещё найдём время для беседы. Мне было очень, очень интересно. — О, и я ещё кое-что хотел попросить, — произнёс вельможа, не разжимая хватку одной из рук, чтобы не дать уже повернувшейся было Малике уйти. — Пожалуйста, в следующий раз обращайтесь ко мне на «ты» и без «господина». — Хорошо... Масток, — улыбнулась на прощание Малика. Подумала же она другое: «И почему эти аристократы так стремятся избавиться от вежливых обращений?» На обратном пути она обернулась: — Масток! Дождавшись, пока тот подойдёт, она спросила: — Надеюсь, теперь я приглашена в ваше... твоё имение? — В какое угодно, — коротко поклонился Масток, чьё узкое платье не позволяло сделать реверанс. — Сейчас я живу в своей столичной резиденции, но, если тебе захочется съездить на север, в Го́чегу или её окрестности... Словом, приходи в любое время, хоть среди ночи. — И как же мне пройти мимо охраны? — поинтересовалась Малика. — Особенно среди ночи. — Ах, как же это раздражает, — Масток болезненно поморщился. — Я пришлю тебе официальное приглашение. — Только одно? — Бессрочное. А, и, кстати, у меня в столице неплохая библиотека. Около четырёх сотен разных книг. — Н-не может быть!.. Конечно, с возникновением книгопечатания книги стали куда доступнее, но... четыреста различных книг? Это была невероятного масштаба персональная библиотека. В библиотеке Дарайского университета, второй по величине в мире, различных книг было около тысячи, и это были почти все книги, которые когда-либо были написаны, за исключением самых редких. — И среди них есть иллюстрированная энциклопедия, — добил её Масток. — До встречи! — До встречи, — негромко произнесла Малика, провожая своего потенциального благодетеля нежным взглядом.