Малика с восточного побережья: Начало

Новости, которые привезли Голка и Мун, были в целом утешительными: Малику продолжали искать, и её словесный портрет не пропал из газет, но к самим Голке с Муном никто так и не заявился — следовательно, властная машина либо просто не дотянулась до Гранков, либо — что было бы ещё приятнее — пока что не сумела установить родство. Теперь это ей и вовсе не светило — разве что маликины родители издевательски заявятся сами в случае, если им также дадут статус беженцев. Принцесса Динка, очевидно, не захотела мешать родственному воссоединению и покинула Малику, убедившись сперва, что у той достаточно денег на пару дней жизни и импульсивных трат для всех троих. К счастью для Малики, этим вопросом принцесса задалась не при Голке и Муне, а с их дочерью наедине. Счастье заключалось в том, что Малике стало возможным начать проситься обратно в принцессино поместье, прикинувшись нужной там, спустя каких-то часа четыре болтовни. Несмотря на то, что Малика действительно соскучилась, у неё не было желания проводить с родителями дни напролёт. Её всегда это слегка утомляло, но она каждый раз продолжала не без удовольствия отдавать свой дочерний долг. Однако теперь всё было иначе. Как бы ни хотелось этого избежать, пришлось признаться себе в очевидном: Малика слишком привыкла находиться подле младшей полыньинской принцессы. Теперь, когда она была лишена возможности почти в любой момент зайти поздороваться, ей было весьма и весьма неуютно. Впрочем, даже когда она, почти насильственно всучив родителям их честные две трети от полученных денег, добралась до принцессиного замка, она обнаружила, что за сегодняшний она успела неимоверно устать — пусть предыдущий день и был целиком посвящён отдыху. Поэтому она легла спать ещё раньше, чем зашло солнце (которое теперь, после празднования солнцестояния, проводило в небесах уже меньше полусуток). Проснулась она ранним утром резко, как от щелчка, и сразу поняла, что́ нужно сделать в первую очередь: съездить к Ладе, на которой пересекались Оро и наркомания. К большому маликиному удовольствию, к ней приклеилась принцесса Динка, потребовав взять с собой. Ехали вновь в повозке, подчиняясь необходимости перетащить в лечебницу опиумные кресла. На тряском пути Малика вспомнила вопрос, который собиралась задать принцессе уже давно: — Почему ты в тот раз не сказала, что у твоего брата день рождения? — В смысле? — не поняла принцесса. — Я же сказала. — Да, но уже на месте. А до этого обставила всё так, будто это я первая захотела съездить. — Это было просто, — засмеялась принцесса Динка. — Ты всё равно только и делала, что трепалась о своей Ладе, так что предложить её навестить я могла в любой момент. — Я так много о ней говорила?.. — рассеянно переспросила Малика и чуть не тряхнула головой — в знак отказа от сторонних маршрутов, по которым принцесса попыталась вести диалог. — В любом случае, ты же так обожаешь Коко. Я бы скорее ожидала, что ты растреплешь все его памятные даты всей разведке. И будешь напоминать о грядущих каждые три дня. — С чего бы вдруг? — принцесса Динка насупилась. — Коко — мой. С чего бы мне делиться им... то есть его личной информацией со всеми желающими? — И нежелающими тоже, — подсказала Малика. — Тем более, — отмахнулись от неё. — Но мне ты рассказала, — довольно улыбнулась Малика. — Хоть и не сразу. — Это потому что ты и Коко... это я на случай, если вы понравитесь друг другу, — не по возрасту смущённо и совершенно неожиданно выдала принцесса. Малика замолкла от изумления. Лицо её постепенно помрачнело. — А почему бы ему не понравиться всей остальной разведке? — на всякий случай спросила она. — Но мне нравишься ты! — воскликнула принцесса Динка. — То есть, — Малика говорила медленно и почти по слогам, — ты берёшь брата, которого обожаешь, и женщину, которая тебе нравится, и знакомишь их в надежде, что они понравятся друг другу? — А что, с этим что-то не так? — Всё не так, — Малика тяжело уткнулась лицом в ладонь. Спорить с ней принцесса не стала, только поёрзала в своём бесформенном кресле. Малике было неуютно, потому что только что описанная ею схема любви после вербализации стала казаться действительно естественной и невинной, а её, маликина, печаль — глупой и неуместной. Но пытаться что-то сделать с этим чувством она не стала: давно уже выучила, что обида бывает либо излитая и прожитая, либо разрастающийся в сердце бесплодный тёрн, который она совсем не хотела снова ощутить. Впрочем, долго сердиться она тоже не справилась: отвлекло невпопад проснувшееся любопытство. — Динка-химэсама, а кто ещё лежит в лечебнице? — Конфиденциальная информация, — строго сказала принцесса ровно то, что Малика ожидала услышать — и потому не сдалась: — А сколько их? — Сорок шесть. И одна комната свободна. — Нехорошо получается, — хихикнула Малика, — сорок семь — простое число. — И что? — быстро сообразила принцесса, умевшая делить с остатком. — Ты же не знаешь, как расположены комнаты. — Знаю. Малика уже успела примерно изучить здание. Из виденного ею ранее можно было сделать вывод, что жилые комнаты для пациентов были разбиты на три блока по шестнадцать комнат в каждом, учитывая оба этажа. В целом здание с его простой планировкой было более всего похоже на приморский отель в жаркой Дарае, и было понятно, что на его содержание не жалели угля — окна были широковаты для низкогорного климата. Также поразительно было, насколько белым оставалось здание, несмотря на необходимость активной топки. Малике такой выбор цвета не казался разумным, но она была рада за трубочистов, нашедших себе работу. В любом случае получалось, что одна из потенциальных сорока восьми спален не использовалась по назначению. — В сорок восьмой держали Лакверцы, — догадалась Малика. Принцесса Динка лишь коротко кивнула. На этот раз их с Маликой никто не встретил — пришлось стучать в главную дверь тяжёлым молотком. Открыли не сразу, и был это почему-то льёнкин помощник Гало́ло, не соизволивший даже улыбнуться гостьям. — У лечебницы так плохо с кадрами? — спросила Малика у принцессы почти шёпотом. Однако Галоло её услышал и не постеснялся ответить, будто вопрос был задан ему: — Чем меньше лишних глаз, тем лучше. Правда, я помогаю Льёнке на кухне только по праздникам, моё основное занятие — горничный. Один из двух. — И как, не сложно? — сочувственно спросила Малика. — Нет, — изумился Галоло, — всё вроде бы в порядке. Лада тоже не проявила к Малике (принцесса Динка убежала к брату) никакого гостеприимства: она спала, причём, по словам проводившего Малику Галоло, спала не ещё, а уже, поскольку ранее явилась на завтрак. Было понятно, что в какой-то момент Ладу придётся разбудить, и этот момент Малика оттягивала как могла. Что она должна была сделать теперь? Довольно развитая интуиция не могла ничего подсказать Малике: она полностью глушилась великолепно развитой трусостью. Горделивое в своей претензии на взрослую сознательность «да кому я нужна» с лёгкостью перебивалось хотя бы тем, как она вдруг стала на приёме Ликрика темой для обсуждения аж трёх августейших особ одновременно. Если её действительно будут преследовать, что будет с её окружением? И теперь, когда она закрыла парочку путей для преследования, как лягут остальные? — Лада, — негромко спросила Малика, — тебя нужно защищать? — Было бы неплохо, — пробормотала Лада, ворочаясь в постели и щуря ещё не открытые глаза.