Малика с восточного побережья: Начало

— Я так с ума сойду, — Малика бессильно уронила свою голову на ладонь. Они с Лукой (ничуть не устрашившейся недавних обидчиков, которым было более нечего противопоставить её силе и сноровке) пробыли в комнате для допросов три часа. Малика рассчитывала на четыре, но силы её иссякли раньше. Она так устала, что обратно они возвращались в повозке. Допроса не получилось. Он и не был особенно нужен: всё не касающееся науки было спрошено ранее, всё касающееся — записано на выданной узникам бумаге. Встреча подошла только для того, чтобы свести убийц-экспериментаторов вместе и позволить им обсудить общую работу. Малика служила лишь детектором ненужных разговоров. С этим у неё проблем не возникло: судя по всему, за те восемь лет, что она провела вне университета, новой терминологии не возникло. Наука, хоть и ускорялась от века к веку, всё ещё была делом медленным. Поэтому было несложно удерживать обсуждение в нужном русле. — Мы не можем их казнить сейчас, — вздохнула Малика. — Но я не знала, что они де́лали с женщинами... такое. — Разве тебя не уведомили? — Синен отказалась мне рассказывать. Сказала, мне повезло, что я их не видела. — Вот оно что, — кивнула Лука. — И ты говоришь, что все женщины были живы и в сознании, когда вы ворвались? — ...Наверно, — ответила Лука. — Я не уверена, что́ можно называть сознанием. — Судя по тому, что они обсуждали, они чуть ли не на кубики мозг жертвам нарезали, как стейк. — Но они не были давно мертвы. Когда их прирезали, хлынула кровь. Малика застонала. Лука спросила: — Раз это так ценно, может, стоит дать им доступ к литературе? — Как ты это себе представляешь? — покосилась на неё Малика. — Что, проводим их в университетскую библиотеку? — ...И правда. — Я думала оставить это на крайний случай, — сказала Малика, — как метод давления. Но это бесполезно. В литературе ничего нужного нет, если не считать описаний трупов. Они открыли совершенно новую область... Если куда-то и провожать их, то в морг. — Это возможно, — задумалась Лука. — Меня другое волнует. Как долго нам держать их исследования в секрете? — А что? — Нам нужно ввести в моду гуманизм, — нахмурилась Малика. — Сейчас в науке принято ставить исследования выше человеческой жизни. Я и сама немного... неважно. Как думаешь, сможем? — Это займёт года два, — прикинула Лука. — Серьёзно? — изумилась Малика. — Я думала, что скорее... двадцать, может быть? Наука, понимаешь ли, нетороплива. — Учёные — тоже люди. — Учёные разные. Но эти, которых мы видели, отреклись от светской жизни давным-давно. Они варятся в своём котле и глядят внутрь, а не наружу. — Не всю же жизнь. Например, ты... — Лука не договорила. — Я — паршивая овца, — покачала головой Малика. — Но и я не ценила жизнь, пока не встретилась с Ладой. Не увидела, что испытуемые тоже люди... Нет, если хочешь задеть учёных, нужно делать это раньше, чем они уйдут в университет и смогут всерьёз заняться наукой. — Значит, нам нужно повлиять на детские сердца, — ответила Лука. — С этим сложнее, дети от природы жестоки. — То-то и оно. — Что ты будешь делать пока что? — поинтересовалась Лука. — Я хочу скрыть, кто и́менно наши задержанные, — ответила Малика, безрезультатно ища в себя хоть каплю уверенности. — Мы уже не смогли избежать волнений, так что нужно их хотя бы перенаправить. — Я слышала, в Гяальском университете задержали ещё кого-то. Твоих рук дело? — Как быстро разносятся слухи. — Просто я интересовалась. Благодаря тебе. Малика откинулась на спинку скамьи в поисках позы, которая лучше всего подойдёт её обессиленному телу. — И что думаешь? Луке потребовалась секунда на размышление, чтобы ответить: — Поздно, сложно и ненадёжно. — Верно, — согласилась Малика. — Я надеюсь только на то, что эмоциональная составляющая затмит логическую. — Но это же учёные. — Кто-нибудь, конечно, поймёт мой план, и нужно, чтобы они не были услышаны. — Понятно, — кивнула Лука. — Это уже работа разведки. Хотя Динка-химэ, наверно, передаст её нам. Не зря же она дала мне уровень доступа. — Я готова на вас молиться, честное слово. А места в тюрьме хватит?.. — И это тоже не должно тебя волновать, — тепло улыбнулась Лука, будто они обсуждали цветочки. — Обожаю, — Малика прикрыла глаза, — делегировать ответственность. — Наша младшая принцесса вырастила тебя как родную. — Прямо сейчас? — с тоской спросила Малика у Шесо, которая лично вышла встретить её, будто возлюбленная. Шесо окинула её взглядом и смилостивилась: — Думаю, ещё минут десять Динка-химэсама потерпит. Отдохни. — Нет уж, — отказалась Малика, — если она не готова потерпеть хотя бы час, то я приду к ней в чём есть. Одежда Малики пахла лошадью и тюремной сыростью. При виде принцессы, рутинно возлегающей на диване, Малика вдруг ощутила, как глаза её наполняются слезами. Только теперь она поняла, что устала на самом деле вдвойне. Ведь ко всей её работе дополнительным грузом была навешена необходимость то сдерживать, то игнорировать свои чувства. Стоять вдруг стало тяжело, и она прислонилась спиной к дверному косяку. Принцесса Динка подняла на неё взгляд. — А, опять? — успела услышать Малика, прежде чем локоны принцессы и её взметнувшаяся юбка растворились в темноте. — Ничего хорошего, — мрачно сообщила Малике принцесса. Малика лежала где упала — видимо, хозяйка комнаты не захотела присутствия иных действующих лиц. Только маликина голова покоилась на принцессиных коленях, ради чего та, игнорируя присущее августейшим лицам достоинство, уселась на пол, подобрав под себя ноги. — Я ничем не больна, если что, — быстро сказала Малика. Темнота в глазах постепенно отступала, но чувствовалось, что от отдыха она отказалась зря. — Я знаю, — ответила принцесса. — Я, к сожалению, не об этом. Можешь встать? Полежишь на моей кровати. — В этом? — ужаснулась Малика. Теперь бунтарская идея не поменять наряд казалась ей не такой удачной. — Хочешь сказать, принцесса не может позволить себе внеочередную смену белья? — ...А. Точно. — Шесо говорит, ты всё ещё забываешь, кто ты и где ты. — Шесо докладывает тебе обо мне? — у Малики не было даже сил на то, чтобы этим обеспокоиться. — А не должна? — Да нет, — вздохнула Малика. — Даже немного приятно, что тебе интересна моя скромная персона. — Правильно, — серьёзно сказала принцесса, — я очень тобой интересуюсь. Малика сомкнула веки, чтобы отстраниться от взгляда внимательных серых глаз. — Так что случилось? — спросила она. — Ты сказала, что ничего хорошего. Так хотела перейти к делу, что даже мой обморок тебя не— — Оро прислало протест, — оборвала предполагаемую колкость принцесса Динка. — Против чего? — Обвинили нас в конвоировании принца Каниса.