А ты живёшь навстречу мне...

Куда бы я ни шла, это приведёт меня к тебе. Я не хочу уходить, ведь сделаю только хуже.

              — Вы не видели Джоди? Горничную… Единственную молодую и не зелёную горничную. — Вот уж спасибо, мисс! — Нет, я не это имела в виду…       Джоди смотрит на зомби-портье снизу-вверх, замечая, как тот кивает в её сторону, и дёргает его за штанину. Когда зомби проделывает некоторые усилия, чтобы посмотреть на неё, ведьма показывает кулак, довольно прозрачно обрисовывая возможные результаты его действий. — Ладно. Но, если увидите её, передайте это.       Блондинка навалилась спиной на стойку, прислушиваясь, когда перед её лицом возникла рука зомби. Пальцы портье неумело сжимали маленький самодельный конверт из белой бумаги. Джоди без лишних слов забрала его и развернула. Джоди, нигде не могу тебя найти, поэтому как появится свободная минутка, загляни ко мне. Я буду ждать. Если на тебя снова сваливают много работы, только скажи. Мэвис       Ведьмочка вздохнула и уронила голову на прижатые к груди колени, не понимая, что ей делать. Она упёрлась подбородком в своё запястье, рассматривая записку, и почувствовала, как тревожно загудело сердце. Джоди знала, что поступает правильно, когда пряталась в прачечной, сначала несколько часов выстирывая постельное бельё, а затем высушивая и выглаживая его в другой не менее убогой на вид коморке. Но письмо Мэвис тронуло её за живое, заставив совесть пробудиться и встрепенуться.       А разве до этого она спала? Разве не совесть велела ведьме стать послушной работницей, старательной ученицей и тихой девушкой? Разве не совесть осадила её, потушив в глазах безумный запретный огонёк надежды и накинув чужой лицу румянец стеснения? Джоди будто была вынуждена быстро повзрослеть и охладеть к жизни. Губы её теперь держали только едва заметную дежурную улыбку горничной, глаза всегда смотрели прямо и почтительно. Да и спешная необдуманная речь вечно смеющегося ребёнка пострадала не меньше.       В коллективе над переменами Джоди начали незлобно посмеиваться, как бы просто констатируя факт, что между падением в руки Дракулы и преображением ведьмы произошло не так много времени. Мадам, если была достаточно весела, могла сказать в шутку, что напоила свою подопечную особым зельем. Шутка, никогда не казавшаяся смешной, перестала веселить всех на шестой раз. А те постояльцы, которые знали, что среди горничных можно найти незелёную ведьму, почти все покинули отель. Но у Джоди были мадам, Ленара, которой она писала почти каждый день в своём дневнике, не решаясь начать настоящее письмо, и теперь ей вполне хватало того, что эти два человека знали о её существовании.       Блондинка сжала в руке записку, чувствуя, как бумага впивается в кожу, противясь пальцам, складывающимся в кулак, и поднялась. Бегло оглядевшись, она поправила бейджик на портье и, выдавив из себя улыбку для зомби, быстрым шагом направилась в один из коридоров, ведший к прачечной. По пути Джоди превращала записку Мэвис в комок бумаги, стараясь делать это хладнокровно, не жалея своих чувств. Заметив, что один край немного запаякался в чём-то красном, Джоди осмотрела ладонь и обнаружила на ней маленькую ранку. По привычке неученной ведьмы она прижалась к ранке губами, но, опомнившись, тихо-тихо прошептала возникшее в памяти заклинание.       Замирая перед гладильной доской, блондинка немного поколебалась перед тем, как развернуться и отправить комок бумаги в сторону мусорного ведра, прятавшегося в углу у входа. Затем решительно схватилась за утюг и вздохнула. Джоди понимала, что нужно оборвать связи с Мэвис более понятно и мягко, не избегая её, но как только она думала о том, что ей придётся посмотреть девушке в глаза и сказать хоть что-то похожее на причину, как страх жался к ней старым добрым другом и запугивал. Ведьма боялась ранить Мэвис сильнее, уберегая от правды, чем ранила бы сама правда. Боялась Дракулу, который переймёт на себя состояние дочери, погрузится в её проблемы и попытается найти решение, только всё усложняя. Боялась, думая о себе, возвращающейся к родителям полной неудачницей, не сумевшей даже просто жить, следуя их планам… Но всё равно сердце болело не столько за Мэвис и за себя, сколько за него. Робко, но за него.       Думая о своём прошлом, Джоди не верила, что всё может так сильно измениться из-за недалёкой девчонки, которая… Влюбилась. Блондинка покраснела от одной мысли об этом слове, не понимая, как можно воспринимать его спокойно. Поступая плохо в Академии, спустя время Джоди признавалась себе в этом. Она была откровенна с собой, старалась быть честной со своим внутренним «я» до конца, но теперь так боялась признать влюблённость. Будто это вело к чему-то непоправимому, будто, отрицая собственные чувства, Джоди всё ещё могла что-то изменить.        Отставив утюг на край гладильной доски, блондинка прикусила губу, рассматривая маленькое окошко, выглядывающее из-за тёмной шторы. Она обняла себя руками, нервно вздрогнула. Что с того, что она согласится, что влюблена? Влюблена. И ведь ничего не произошло. Влюблена. И что? С этим ведь можно справиться. Можно просто не думать о нём. Можно просто хорошо работать в отеле и дружить с Мэвис. Не думать о нём. Заниматься с мадам. И не думать о нём. Писать Ленаре. И не думать о нём.       Ей ведь нравились и другие. Нравились симпатичные актёры, крутые мальчики. В них она тоже была влюблена некоторое время. На них она тоже смотрела по-особенному. Почему в этот раз не справляется? К тому же Джоди явно не первая, кто влюбляется в…       Губы дрогнули, будто ведьма должна была произнести это имя вслух. Джоди спрятала лицо в задонях, задыхаясь от собственного смущения. Влюблялась, точно часто влюблялась во всяких, говорила их имена… А его не может. Стыдно. Страшно. Больно. Нельзя.       Запертая дверь скрипнула, и Джоди невольно обернулась, замечая Айнэ, внёсшую ещё один таз с постираным бельём. Поймав чужой взгляд, блондинка быстро отвернулась, хватаясь за утюг и чудом не обжигаясь. — Вся красная, — приметила Айнэ, замявшись на пороге, и чуть пригладила волосы, прилипшие ко лбу из-за пота. — Жарко? Так открой окно.       Ведьма вышла, громко хлопнув дверью. Джоди молча вытянулась, как напряжённая струна, сжимая челюсти. Стыдно. Стыдно.                      Здравствуй, Ленара. Прости за то, что с последнего отправленного мной письма прошло так много времени. Не думаю, что смогу назвать вескую причину задержки. Так вышло.       Спасибо тебе за всё. Обучаться у мадам Паладин трудно, но очень интересно. Она действительно хороший учитель. Требовательна, бескомпромиссна, а, главное, не позволяет мне опустить руки. Я не говорила ей этого, но она прекрасный наставник, и я благодарна, что ты познакомила меня с ней.       Спасибо тебе за возможность работать в отеле, Ленара. Вначале я не могла по достоинству оценить эту возможность, но теперь, освоившись, я понимаю, в какое место я попала. И работать мне стало легче от этого понимания. Я стала опытней и ответственней благодаря работе. Иногда мне кажется, что каждый день, проведённый здесь, я расту как личность. Раньше я была бестолковым и безнаказанным ребёнком. Дразнила старших ведьм и сокурсниц в Академии без зазрения совести, зная, что ничего, кроме выговора или лёгкого наказания мне не будет. Теперь же я понимаю, что такое быть ответственной за себя, за своим поступки, за свои чувства.       Ничего интересного со мной, к сожалению или к счастью, не происходит. Так что я закан Нет.       Я перечитываю письмо и не узнаю себя. И ты меня не узнаешь. Сдержанные формулировки, благодарности, ошибки прошлого и их анализ. Как будто я пишу не тебе, Ленара, а какому-то чужому человеку, который будет оценивать меня по этому письму. Я честно садилась за стол с мыслью ответить на твои вопросы из прошлого письма и рассказать что-то о взрыве в лесу во время занятия с мадам. Но что-то мне мешает.       Ты можешь обидеться после этих слов, но, несмотря на всё, что ты для меня сделала, я не могу полностью доверять тебе. В том смысле, что мы всё равно чужие. Конечно, всё поменяется, когда мы узнаем друг друга получше, но трудно узнать человека лучше, когда ты общаешься с ним только с помощью писем. Не обижайся, Ленара. Пожалуйста. Без тебя бы у меня ничего не было и это правда. Даже сейчас ты ближе мне, чем мои родители. Просто знай это. И всё равно есть секреты, о которых я стесняюсь тебе писать. Я боюсь, что ты осудишь меня и возненавидишь. Но в то же время ты единственная, с кем я могу этим делиться. И я хочу делиться. Потому что это письма. И не хочу делиться по той же причине. Я думаю, что не смогу увидеть твоей живой реакции. Это радует и пугает одновременно. Ленара, пожалуйста, сожги следующий лист, если ты не уверена, что хочешь читать это. Пожалуйста, не смейся надо мной, если это действительно покажется тебе чем-то смешным. Вообще не упоминай об этом в следующем письме. Пиши как ни в чём не бывало, спрашивай о мадам и работе.       Вот и новый лист. Никогда не писала таких больших писем, но рука так и дрожит, движется сама по себе, стоит словам только возникнуть в моей голове. Мне немного страшно. Не немного. На самом деле сердце колотится как бешеное. Мне стыдно за себя, очень стыдно. Поэтому я начну постепенно. Я думаю, что смогу.       Мадам научила меня летать на метле. Я работала, мыла замок, когда, но потом заметила Джонни. Решила покрасоваться. Носилась на метле по коридору и упала. Но меня поймали. Дракула. Дальше буду писать Д. Я оказалась в руках Д. Я думала, что Джонни успел добежать и поймал меня, уверенно держалась за его плечи, переводя дыхание, а потом подняла голову и поняла, что это Д. Мне стало страшно. На мгновение. А потом я вспомнила, что Д простил мне множество маленьких и больших ошибок, что он так мило заботится о Мэвис. Пытается сделать всё ради её счастья, а, если что-то идёт не по плану, искренне расстраивается. Д испортил предложение Джонни, а потом переживал, предлагал Мэвис сделать вид, что она не соглашалась выйти замуж, и устроить идеальный вечер. Я вспомнила, как запрещала Д входить в комнату Мэвис, когда мы обсуждали свадьбу и что-то рассматривали в журналах. Я прижималась к двери спиной, смотрела ему в глаза и из-за смеха не могла нормально произнести слова. Мне было весело. Я хихикала как идиотка и не могла остановиться. А он мне подыгрывал. Не смеялся вместе со мной, но поддерживал моё веселье.       Как только я вспомнила об этом, страх ушёл. Совсем. Я посмотрела Д в глаза и в один момент потеряла абсолютно всё. Я перестала понимать, где нахожусь. Перестала понимать, что рядом находятся Джонни и примчавшаяся мадам. Я потеряла чувство стыда. Я смотрела в его глаза, не пугаясь ответного взгляда, и не думала ни о чём. И не чувствовала ничего Что-то перекрыло все мои эмоции. Какое-то очень сильное чувство. Парализующее. Я влюбилась в Д. Я думала, что случилось это в один момент, но в то же время я будто жила с этим постепенно нарастающим чувством, чтобы однажды принять его и осознать. Я будто была рождена, чтобы полюбить Д, и в то же время это не было моей обязанностью, я могла выбирать. Или не могла. Не знаю, как объяснить.       Во всяком случае это не имеет значения, потому что Я даже представить не могу, чтобы у нас с Д что-то было возможно. Это невозможно. Зачем нужно это чувство? Для чего оно мне? Я как будто шла в лабиринте, наткнулась на тупик в шаге от выхода и устала настолько, что не могу идти дальше. Но мне не больно от этого. Мне грустно. Я разочарована. Я всегда хотела полюбить по-серьезному только одного. А теперь мне кажется, что этот тупик тоже является чем-то серьезным, и мне обидно, что любовь не приносит мне радости, как в кино, а доставляет одни проблемы.       Мне стало легче и в то же время гораздо страшнее. Пока писала письмо, я многое поняла. Оно вдохновило меня. Я думаю, что моей выдержки хватит, чтобы поддерживать отношения с Мэвис, чтобы делать вид, что всё как прежде. И всё же мне хочется надеяться, что письмо сожжено. Что ты не читаешь этого, Ленара. До следующего письма. Джоди.              Джоди опускала письмо в почтовый ящик, думая, что действительно справляется со своей ролью «той» Джоди. Но игра чувствовалась и в её улыбке, и в лёгких, но скованных движениях. Даже разворачиваясь вокруг своей оси, чтобы вернуться обратно в комнату, она проделала это не как Джоди, а как плохая актриса, находящаяся в депрессии в театре, в котором на неё никогда не обратит внимание знающий человек.       И всё равно блондинка чувствовала себя лучше, надеясь на то, что следующее письмо Ленары начнётся и окончится тем, что она ожидает там увидеть. Джоди шагала быстро, но успевала, как и прежде провожать взглядом проплывавших мимо постояльцев. Правда несколько разочаровывала её мысль о том, что выходной пройдёт скучно. Всё-таки пойти к Мэвис самостоятельно и отшучиваться о том, какими нерасторопными бывают зомби, она не могла. С этой мыслью ведьмочка завернула за угол и наткнулась на того, кого послал ей злой рок, не иначе. «Д», — подумала Джоди. — «Как в письме. Просто Д».       Одного мимолётного пересечения взглядов хватило для того, чтобы сердце совершило кульбит, а временами умная голова немного опустилась. Джоди смотрела на правое плечо мужчины, стараясь не выдавать своего волнения. — Джоди, — неуверенно произнёс Д, но даже так блондинка почувствовала, будто земля уплывает из-под ног. — А я как раз искал Вас, мисс Ройс. Хотел поговорить о Мэвис.       Мисс Ройс. Мисс Ройс. МиссРойс. МиссРойс. МИССРОЙС. Джоди поджала губы. «Вас». «Мисс Ройс». Через силу она подняла взгляд на Д и обожглась об его ответный, светлый, приятный взгляд. Некоторое время между Джоди и Д царило молчание. Она собиралась с мыслями и всё время забывала их, наблюдая, как её воображение что-то делает с Д. Как оно перестраивает его взгляд, как подгоняет эмоции Дракулы под её желания. — Послушайте, я не хотела ничего такого, — неуверенно сообщила блондинка. — У меня было много работы, но теперь, когда настал мой выходной, я уделю время Мэвис. Я пойду.       Дракула молчал, внимательно глядя в глаза собеседнице, но, едва ведьма пропала из его поля зрения, направляясь не туда, куда хотела пойти изначально, как пелена спала. Мужчина моргнул, нахмурился, обдумывая произошедшее. Звук, который несколько дней настойчиво подавлялся, прозвучал снова. Вампир узнал его сразу. Тот самый звук. Лёгкий, неуловимый. Дзы-ынь.