А ты живёшь навстречу мне...

С каждой секундой мои мысли одолевают меня всё сильнее, Мое чувство так глубоко, но я никогда не покажу его… Но мы знаем, что Наша любовь беспризорна…

                           Дорогой дневник, всё встало на свои места, когда Ленара поселилась в отеле! Вчера всё утро вместо сна мы провели за таким важным для нас двоих разговором, и я никогда в жизни так много не плакала. Ленара не говорила мне ничего неприятного, не обсуждала меня, просто стоит мне заговорить о чувствах к Д, как я плачу. И плачу не от того, как мне плохо, а от того, как хорошо. Как хорошо наконец решиться и заговорить об этом, раскрыть своё сердце кому-то. Клянусь, если бы не Ленара, оно бы уже трещало по швам. Иногда я думаю, что моё сердце не готово к этим чувствам. Их так много. Они действительно разрывают его.       Так. Разговор был полезен. Ленара не была такой, какой я её представляла. Отправляя письма, я думала, что она читает их со снисходительной улыбкой, а иногда вообще качает головой и произносит «дурочка», имея в виду меня. Но вчера она смотрела на меня понимающе и была грустна. Она задумчиво крутила своё маленькое кольцо на безымянном пальце некоторое время, но так и не решилась рассказать. Я обеспокоена. Я думаю, что в её жизни был кто-то вроде Д, и это вселяет мне надежду. Потому что Ленара не выглядит так, будто влюблённость неизлечима. Она выглядит так, будто чувства уходят и это нормально.       А после разговора мы смотрели человеческий сериал, который она начала смотреть в дороге. «Дневники вампира». Джонни как-то упоминал его, но я не верила, что вампиры там действительно настолько красивы. Я серьёзно запала на Деймона и, думаю, он станет моим лекарством от Д. Я привыкла менять одно недостижимое на другое, и Деймон идеален для этого. Когда мы с Ленарой уснули в её номере, остановившись на второй серии второго сезона, мне приснился Деймон. Он приехал в отель, чтобы отдохнуть, и мы познакомились, когда в холе проводился бал-маскарад. Не помню подробностей, но это точно хороший знак!       А, раз я наконец стала поправляться, мне нужно возвращаться назад. Нужно извиниться перед Мэвис и помочь ей со свадьбой. Мы с Ленарой посмотрим ещё три серии, полюбуемся Деймоном (принимаю его как лекарство), а потом я пойду прямо к Мэвис.       Когда Джоди наконец откладывает в сторону ручку, закрывая свой дневник, Ленара улыбается. Она подаёт растрёпанной ведьме чашку с горячей водой, и та самостоятельно вливает в неё чай из заварника. — Впервые вижу человека, который спокойно пишет что-то в дневник при других. Никто из местных не пытался залезть в твой дневник? — О, нет, конечно, — Джоди вытянула руку, чтобы вернуть чайничек обратно на прикроватный столик. Задумавшись, она снова взяла в руки книжечку, лежавшую на её коленях, и повертела, рассматривая немного затёршуюся обложку.       Ройс исписала почти три четверти дневника своими переживаниями, которые никогда не перечитывала, чтобы не чувствовать себя ещё более отвратительно, чем она есть. Читать чужие дневники весело, особенно, когда там пишут о любви. Свои дневники, в которых всё о любви, читать стыдно. — Его однажды попытался украсть карлик, который выступал в ресторане с духовым оркестром, — заговорила Джоди, когда Ленара уже потянулась к пробелу на ноутбуке, чтобы включить сериал. — Решил отомстить мне за то, что я не согласилась вымывать их глупые дудки, пока натираю полы до блеска. К счастью, Алана с мадам поймали его за делом и отправили к Дркуле в мыльном пузыре, — блондинка заметно попраснела, пытаясь произнести это невозможное имя максимально быстро. — А потом даже уговорили Вильму, чтобы я оставляла дневник в её исчезающей тумбе. Серьёзно, я и не думала, что можно так зачаровать тумбу, чтобы она исчезала и появлялась в нужный момент.       Они улыбаются, переглядываются пару минут, а потом пальцы Ленары стирают слезы с щёк Джоди, которая снова маленькая. У неё перед глазами та девочка из зеркала, у которой трясутся губы от беззвучного плача и ноздри уродливо раздуты. Потом девочка слышит, как соседка переворачивается на своей кровати в темноте, и спешит успокоиться. Теперь девочка смотрит жалобно на Ленару и пытается говорить трясущимися губами, втягивая воздух уродливо раздутыми ноздрями. — Может, мне не стоит идти к Мэвис? — тихо спрашивает блондинка, самостоятельно касаясь увлажнившихся уголков глаз. — Ей не нужна подруга, которая так… с её отцом. — Но ты ничего не делала. Ты не пыталась проявлять свои чувства к этому мужчине за спиной у Мэвис и ты не использовала дружбу с ней, чтобы сблизиться с ним.       Ленара погладила Ройс по голове и, бросив последний взгляд на ухмыляющегося Деймона, закрыла ноутбук. Красавчик-вампир тут, увы, был бессилен. Для него в сердце Джоди не осталось даже маленького уголочка, в котором он мог поселиться, постепенно вытесняя других, разрастаясь, как корни под землёй. Время идеальных парней из телесериалов закончилось, Джоди посетила настоящая любовь. — Сами чувства отвратительны, — с сомнением ответила блондинка, растирая глаза кулаками и игнорируя платочек, которым Ленара ненавязчиво касалась её ладони. — Я не хочу, чтобы среди подготовки к своему празднику, Мэвис вдруг увидела мои глаза и всё поняла. Я так боюсь сделать её несчастной. Что, если он пройдёт мимо, а я посмотрю на него таким взглядом? А если сболтну лишнего, если снова свалюсь на него с метлы? — Джоди поджала нижнюю губу, смотря на Ленару со смущением. Чувствовать столько всего все ещё было стыдно. — История любви родителей для Мэвис, — девушка сделала глубокий вдох, пытаясь не расплакаться, — это эталон, волшебство, доказательство того, что любовь действительно существует. И я просто… Потопчусь по этому, да?       Голос Ройс разбился на писк, незамедлительно переходящий в рыдания. Она уткнулась Ленаре в грудь, чтобы не слышать себя, и зажмурилась до цветных вспышек. Мэвис любила любовь своих родителей. Она хотела такую любовь. Она хотела любить, как её мать, быть любимой, как её мать. И Джоди, которая уже давно не произносила вслух имя «Дракула» спокойным голосом, хотела запрятаться так далеко, так глубоко, чтобы даже тень страшного «дз-зынь» не могла коснуться её слуха.       Руки Ленары гладили её по спине, аккуратно задерживались на подрагивающих лопатках. Глаза Ленары, полные жалости и сострадания, сочувственно жмурились. Вообще всё лицо её, только немного тронутое временем, отражало боль Джоди как зеркало, уже знавшее эту красноту вокруг ясных глаз, эти уродливо раздувшиеся ноздри и трясущиеся губы. — Мэвис будет намного больнее, если ты так и оставишь её в смятении, если продолжить игнорировать, не давая объяснений, Джоди. И тебе будет больно.       Блондинка повернула голову, уперевшись щекой в живот Ленары, и сжалась, как ребёнок, ищущий защиты у родителя. Она махнула взглядом по помещению, нашла свои красные глаза в отражении вазы, разместившейся на прикроватной тумбе, и снова зажмурилась. — Не хочу портить праздник Мэвис, — хрипло ответила Джоди. — Если она примет меня после того, как я пыталась игнорировать её, то я буду рядом. Буду жизнерадостный, позитивной подружкой. После того, как они с Джонни уедут в свадебное путешествие… — Хочешь покинуть отель? — перебила Ленара. Её рука замерла в волосах ведьмы. — Я накопила немного денег, — уклончиво ответила Ройс, снова спрятав лицо.               — Нет, «уважаемые тра-та-та» — слишком официально, — заметила Энис. — Все приглашенные заснут уже на первой строчке, нужно что-то индивидуальное. — В приглашениях на свадьбу важен дизайн, а не то, как они написаны. Главное, чтоб красиво и слово «свадьба», — ответила Джоди, и Мэвис, которая весь вечер прижималась к её боку как приклеенная, похихикала.       Блондинка взглянула на неё, прижав к нервно улыбающимся губам бокал с вином. Кажется, она уже достаточно выпила, чтобы расслабиться. Кажется, она даже убедительно играла подвыпившую и расслабленную девчонку, которая тычет пальцем во все самые яркие конверты для свадебных приглашений и повторяет «это классное», «мне это нравится». Но Ленара, сидевшая на полу напротив ведьмы и вампирши, видела скованность, которую скрывала Джоди от других, видела эту вымученную позу, эту идеально прямую напряжённую руку, за которую Мэвис то и дело хваталась пальцами, чтобы привлечь внимание блондинки, видела все малейшие изменения в лице подруги. Поэтому, когда Ройс снова поставила бокал в центр между конвертов для приглашений к трём другим, Ленара дотянулась до бутылки за своей спиной и снова наполнила все бокалы. — Вы будто дразните меня, — цокнула языком Ванда, наблюдая за тем, как бордовый напиток вливается в последний бокал. Она была единственной, кто не мог пить вино, заказанное Ленарой. Поэтому она с толикой зависти смотрела на быстро захмелевшую Энис и держала свой стакан с соком подальше от подружки, которая уже пару раз порывалась «помочь». — Не переживай. Как только родишь, свалим всех ваших детей на Вольфыча с Фрэнком и уйдём в отрыв! — отозвалась Энис, сразу подхватив бокал, наполненный Ленарой. — Выпьем всё вино в этом отеле! Даже уболтаем Драка достать то, которому больше пятиста! — Уверена, весь алкоголь, которому больше пятиста, Драк берёг именно на свадьбу Мэвис, — ответила Ванда, посмеявшись. А затем вдруг взяла вампиршу за руку и перешла на шепот: — По секрету, — объявила она, ответив на все четыре взгляда, полные любопытства взглядом таинственным, заговорческим. — Уэйн сказал мне, что Драк даже сохранил бутылку вина, которую не тронули на их с Мартой свадьбе.       Под три вздоха умиления опьяневшая Джоди бросила на Ленару взгляд полный ужаса и схватила бокал. Ей хватило пары секунд, чтобы осушить его под удивленные взгляды остальных, хватило пары секунд, чтобы театрально схватиться за грудь и пробормотать сквозь слезы: — Это так трогательно, так мило, Моргана, чтоб она жабой обратилась… Мило же? — с вопросом она обернулась к встревоженной Мэвис, которая неловко улыбнулась, убирая волосы Джоди ей за уши и аккуратно поглаживая красное лицо кончиками пальцев. — Мило, — повторила вампирша, тоже расчувствовавшись.       Глядя на слёзы Джоди, она расплакалась сама, подалась вперед и крепко обняла подругу. Подругу, которая так понимала ее, которая понимала поступок ее отца, понимала, сколько любви в этом поступке, сколько… Что-то сжалось внутри Мэвис, мешая дышать. Этого она хотела всю жизнь. Подругу. Подругу, которая почувствует, которая поймет, отреагирует, как она сама, подумает, как она сама… Мэвис выпустила Джоди из объятий и снова посмотрела на нее, уверенная, что знает причину и этих искренних слёз, и этого раскрасневшегося лица. — Папа очень любит маму, — с нежностью прошептала вампирша карим глазам напротив, чуть сведя лопатки, когда Ванда робко опустила на них свою руку. — Он говорит, что такая любовь связывает раз и навсегда, что её просто невозможно пропустить. Ты просто… встречает того самого или ту самую и всё — дзынь. Навечно, — увидев, как увлажнились карие глаза, Мэвис снова обняла блондинку крепко-крепко. — Джоди, желаю тебе скорее испытать это, — прошептала на ухо. — Сердце… просто разрывается от чувств! — с восторгом. — Разрывается, — без восторга.        Ройс отстранила Мэвис от себя, растягивая губы в смешной длиннющей улыбке и подпрыгивая на ноги. — Платье! — закричала она, на мгновение потерявшись в пространстве и едва не повалившись прямо на Энис. — Ты обещала показать платье! — кричала она, как спасение, пока двигалась к окну. — Пожалуйста, платье, Мэвис! Я так хочу его увидеть! Сейчас шторы закрою, твой отец точно-точно ничего не увидит! — Окей! Платье! — подхватила вампирша, посмеявшись. Она, как Джоди, резво вскочила на ноги, и, перепрыгивая через конверты, разложенные на полу, бросилась к шкафу. Энис посмеялась, бросив на Ванду и Ленару выразительный взгляд, и с намёком отсалютовала им своим бокалом.       Ванда шумно вздохнула, разделяя мысль Энис о том, что девочки уже напились, и поэтому потрясла Ленару за плечо, шепотом попросив ту сделать что-нибудь с бутылкой и бокалами. Брюнетка только заторможенно кивнула, нехотя отводя обеспокоенный взгляд от Джоди, замершей у окна.       Блондинка тем временем переводила дыхание, прижимаясь красным горячим лбом к прозрачному холодному стеклу, к синей холодной ночи. Ей казалось, что никогда ещё она не видела настолько синей ночи. Ночи, так похожей на воду. На океанную воду. Солёную-солёную, как слёзы. Губы снова задрожали, и Джоди выдохнула максимально тихо, чтобы отсрочить истерику. Руки её сильнее сжали шторы, чтобы не повиснуть безвольными плетьми вдоль тела. «Это так легко», — думала Джоди, разглядывая облака, сегодня прилёгшие пониже, прямо под окно Мэвис. — «Просто потяни эти шторы к центру и соедини». Но руки не двигались. Казалось, только двинутся они, двинется и давно рвущийся наружу, пленённый крик. Этот крик давно трётся о горло, как обманчиво-ласковый кот. Сегодня, раззадоренный алкоголем, он ещё и когти выпускает. Давит-давит-давит. — Я так люблю.! — кричит Джоди, обернувшись ко всем, но вовремя затыкает себя смехом. Она хохочет, качая головой, дергая плечами, медленно отклоняется к окну и снова жмётся к стеклу горячим лицом. — Вот ей точно достаточно! — блондинка слышит, как это кричит Энис с подобием восторга, и хочет ответить. Хочет резко развернуться, демонстрируя свой дикий отчаянный смех. Хочет веселить остальных своим опьянением так умело, чтобы ни у кого даже малейшего подозрения не возникло, чтобы мысль о том, что она любит Дракулу, даже зародиться в чужих умах не могла. Хочет отвести взгляд от окна, задёрнуть шторы и увидеть свадебное платье Мэвис.       Но маленькая летучая мышь, неумело скрывающаяся от её взора за облаками, не позволяет сдвинуться с места.

***

      Он влетел в раскрытое окно, оказавшись посреди тёмного, безлюдного коридора, в котором только беспощадный огонь в факелах потрёскивал, жадно обгладывая сытные деревяшки и рисуя узоры на стенах. Тень летучей мыши вплелась в них умело, став частью сюжета о тёмном-тёмном непроходимом лесе и маленьком звере в небе, но вдруг рассыпалась и в лесу на стенах очутилась одинокая заблудившаяся фигура.       Дракула отступил от окна и быстро пошагал прочь, будто его приследовали. Будто она заметила его и погналась. Выскользнула из тела, из окна, умело догнала по небу, пробежавшись по облакам и звёздам, и, набросившись, забралась в голову. Ведь она умеет это… забираться в голову и звенеть именем, переходящим в «дзы-ынь». Дракула прибавил шаг. Нахмурился. Покачал головой. Усмехнулся безнадёжно. Будто возможно её вытрясти, в самом деле… Из головы, из себя…       «Дурак… Д ведь сильнее. Сильнее тебя, обстоятельств, природы, логики, космоса… Любой незначительной чепухи сильнее! Может, тогда и бежать бессмысленно?..»       Тоненький скрип дорогих туфель по недавно устеленному в коридоре паркету. Он упрямо кутается в плащ и движется, по коридорам лавируя, периодически встряхивая головой, всё пытаясь… всё что-то там бессмысленно предпринимая… и чередуя имя её и слова «Папа очень любит маму». Больно, невероятно больно, но болью её не вытравишь. Боль — её любимое блюдо, достойная её плата.       Дракула решительно заворачивает в очередной виток коридора, сбивая кого-то с ног и сначала пугаясь. «Нашла», — проносится в его голове обречённо. Потом мужчина замечает, что никакая она не догнала его и выдыхает, подавая руку распластавшемуся на полу Джонни. — Да ты куда так несёшься, Драк? — поднявшийся на ноги парень вздыхает, разминая ушибленное плечо. — Что, девчонки засекли, как ты их подслушивал? Сто процентно, Джоди тебя метлой погнала, — беззлобно хихикнул Джонни, бросая смешливый взгляд на вампира.        Он, честно говоря, только заметив Дракулу, приготовился отработать парочку шуток о гиперзаботливом отце, заготовленных для свадебной речи, но вампир явно не разделял веселья Джонни. Едва услышав подколку о Дж… о ней, мужчина схватил парня за грудки, приподняв над полом, и угрожающе уставился на него. — Д-да ты чего? — испуганный Джонни слишком долго пытался вернуть себе дар речи: Дракула отпустил его ещё до начала этой фразы, молча исчезая из виду.