Slowtown

             Чонгук сбросил звонок Вонпиля в четвёртый раз, когда автобус со скрипом остановился около штаб-квартиры ООН, и торопливо протиснулся мимо пожилой женщины, увешанной сумками с продуктами, в уже закрывающиеся двери. В автобусе вышла из строя система вентиляции, отчего в салоне было так жарко и душно, что теперь его футболка неприятно прилипала к спине.       На сорок шестую авеню подул освежающий восточный ветер с Ист-Ривера, набирая скорость над низким комплексом домов ООН, пока ему не пришлось протиснуться между возвышающимися небоскрёбами, как в игольное ушко.       По старой привычке он бросил взгляд через плечо в сторону Бруклина, где старомодные кирпичные здания виднелись между входом в первые две многоэтажки на восточной стороне Тёртл-бэй. Солнце, спрятавшееся за облаками над Манхэттеном, парило над очертаниями дома, где прошло его детство, и он быстро отвернулся, чтобы нежелательные чувства не смогли проснуться в его душе. Прошло уже слишком много времени с тех пор, как он в последний раз ступал на землю Бруклина, и тут же задался вопросом, претерпел ли район серьёзные изменения за последние годы? Наверное, нет. Бруклин был каменистым в своей временной стабильности: лучшие люди покинули юго-восточный район и вернулись уже как преступники. Если какой-то район Нью-Йорка и мог похвастаться своей ролью пристанища отбросов этого мира, то, вероятно, это был Бруклин, а за ним следовал Бронкс, конечно же. Чонгук оторвался от разглядывания солнечного вида Бруклина, посмотрев на высокое узкое здание через туннель 1-й авеню, где жил Тэхён в сотнях футов над землёй, под облачным небом, словно под колпаком.       Последний раз он писал другу несколько минут назад, чтобы передать ему дурную весть, которую Вонпиль уже полчаса безуспешно пытался передать Чону, поэтому Чонгук знал, что Ким там, наверху, вероятно, нахмурив лоб, смотрел на город, который когда-нибудь станет подчиняться ему.       Когда телефон в очередной раз завибрировал в кармане Чона, тот устало выудил его, пробираясь между машинами, движущимися по площади с поражающей скоростью.       В этот раз он не отклонил звонок.       — Да что такое? — недовольно воскликнул Чон вместо приветствия.       — Так ли нужно приветствовать своего уважаемого хёна? — фыркнул Вонпиль в ответ.       — Что тебе нужно старик? У меня нет времени на простую болтовню, — Чонгук прижал телефон ухом и протянул руку, чтобы успокоить разъярённого водителя, который из-за него должен был притормозить, ударив по гудку. Курьер на велосипеде, ехавший с головокружительной скоростью, вынужден был повернуть руль, чтобы увернуться от Чонгука, и что-то крикнул ему разъярённо вслед на арабском.       — Скажи-ка, чем ты занимаешься? — удивлённо поинтересовался Вонпиль. — Звучит, будто ты прямо сейчас на Тур де Франс.       — Я в дороге сейчас, мне нужно поговорить с Тэхёном, — даже если его дружба с наследником картеля не была секретом, Чонгук обычно старался не часто говорить об этом со своими друзьями-хитменами. Вонпиль и Киён полагали, что он достиг многого в молодом возрасте из-за того, что он был приближенным к Тэхёну и его семье.       — Из-за дела с итальянцами, да? — ехидно хихикнул Вонпиль. — Я бы сказал тебе быть осторожнее, но я думаю, что Тэхён не стал бы стрелять в тебя, даже если бы кто-то заставил его.       — Так зачем ты звонишь, Вонпиль? — проигнорировав вопрос, спросил Чон.       — На самом деле, только для того, чтобы сказать тебе то, что ты уже знаешь, — он вздохнул, и Чонгук услышал звон вдалеке, как только что разбилась посуда, скорее всего, это была тарелка. — Мы считаем, что это были итальянцы, потому что кто ещё может устроить кровавую бойню в нашем домене, прямо под нашим носом…       — Да, — перебил его Чонгук, — я знаю. Я был там.       — Серьёзно? — удивлённо воскликнул Вонпиль. Для него это было и правда сенсацией. — Ты был там? И даже не прислал мне хотя бы сорок фоток с места! Я слышал, что одна из стен стала малиновой от крови. Это правда?       — Я похож на судмедэксперта? — вздохнул Чон, добираясь до тротуара на другой стороне улицы, спасаясь от неумолимо проносящихся мимо машин. — Это была действительно кровавая бойня. Кто бы это ни сделал, он проделал отличную работу. Там были больше пятнадцати наших ребят, а кто именно — ты и сам прекрасно знаешь, которые также отвечали последнюю неделю за доставку для Сокджина.       — Да, я помню, — со вздохом ответил Вонпиль. — Чтобы доставить в Бронкс, не так ли?       — Бронкс — это, строго говоря, нейтральная зона. Она не принадлежит Коза Ностра, однако, им, похоже, не понравилось, что мы хотели расшириться там.       — Ты имеешь в виду, что там хотел расшириться мистер Ким Сокджин? — ухмыльнулся Вонпиль, отчего у Чона по позвоночнику пробежала толпа мурашек. На самом деле, он пытался скрыть свою ненависть к старшему из кузенов Кима и его дружбу с Тэхёном. От каждого упоминания этого имени у Чонгука падает настроение.       — Да, Сокджин, конечно. Я сразу сказал Тэхёну, что мы должны быть осторожны, потому что наши итальянские «друзья» такой шаг с нашей стороны посчитают как оскорбление соглашения — и теперь посмотри, кто был прав.       — Чон Чонгук, кто же ещё? — иронично произнёс Вонпиль. — Но эй, такой выход мог предсказать любой, у кого есть хотя бы одна функционирующая клетка мозга. Но как мы оба знаем…       — У Сокджина его нет, — они вместе закончили фразу, засмеявшись, несмотря на напряжённость темы.       — Для того, чтобы ещё раз вернуться к резне, — добавил Вонпиль, когда Чон пошёл в тень United Nation Plaza, прямо в переднюю, перед которой камердинер только что принял белый порше местного жителя.       — Что ты хочешь услышать от меня? — вздохнул Чонгук, прислонившись к стеклянной передней панели, за которой можно было разглядеть очертания фойе. Этот разговор не был чем-то, что он хотел внести в светлый вестибюль.       — Как ты вообще узнал об этом так быстро? — возмутился парень. — Я думал, что сижу здесь на источнике бесконечно ценной и актуальной информации, но, видимо, новости распространяются в картеле быстрее, чем предполагалось.       — То, что знает Тэхён, знаю и я, — Чон закинул голову, наблюдая, как заблудившаяся в небе чайка рисует круги вокруг высотки напротив.       — Чёрт, — выругался Вонпиль. — Должно быть, хорошо быть рядом с кем-то из Кимов. Арым и Сокджин подозрительны и хладнокровны, чтобы справиться с моим несравненным очарованием, но как насчёт Соры или Ынджин?       Мысль о том, что кто-то вроде Вонпиля, кто-то, кто хладнокровно объявил убийства своим мастерством и страстью, мог приблизиться к единственным людям картеля, кто невинен и далёк от всего этого. Он сделал бы всё для того, чтобы держать Сору подальше от таких людей, как Вонпиль, поэтому он лишь пренебрежительно фыркнул, чтобы свои, надеюсь, шутливые слова тот тут же расценил как идиотизм.       — Даже не думай, Вонпиль, — прошипел Чонгук. — Даже не шути об этом. Хёншик захочет иметь твою голову на вертеле, если ты даже близко приблизишься к его дочери или племяннице.       — Ты жалкий зануда, — шутливо ответил парень, но Чонгук не мог избавиться от ощущения, что в его словах чувствовался след искренней горечи. — Ты просто не хочешь отказаться от своего привилегированного положения в их среде, чтобы разделить его с кем-то из нас. Но я понимаю. Я бы на твоём месте тоже этого не сделал.       — Хорошо, — выдохнул Чонгук, у которого совсем не осталось желания продолжать этот разговор. Циничный тон старшего насторожил его, и продолжать тему уже не хотелось. — Мне нужно идти. Мы поговорим позже.       Не дожидаясь ответа Вонпиля, он отнял телефон от уха и завершил звонок, прежде чем засунуть его обратно в карман. Один из камердинеров, скучающе прислонившись к косяку, поспешно отвёл взгляд, когда Чонгук оторвался от стены, поняв, что он, вероятно, наблюдал за ним все это время. Наверное, потому, что Чонгук так же мало принадлежал этому миру, как и он. Его глаза расширились от удивления, когда он заметил, как Чонгук без колебаний шагнул через широкую стеклянную вращающуюся дверь, которая через несколько мгновений ввела его внутрь фойе с кондиционером. Холод мгновенно лёг удушливым слоем на его кожу, и, хотя ещё несколько минут назад он желал ничего более, чем избавление от жары в автобусе, сейчас же больше всего хотелось бы вернуться к летнему теплу.       Чонгук пересёк свободное фойе так поспешно, как мог. В этот спокойный послеобеденный час оно и было едва заполнено, и поэтому он лишь был удостоен двумя заинтересованными взглядами со стороны портье, пока не оказался в безопасности за полой стеной у лифтов. Долго ждать лифта не пришлось. Его чип-карта, которую он хранил в чехле телефона, считалась быстро, и сенсорный дисплей разблокировался и подсказал ему номер 74, и, после подтверждения, лифт продолжал двигаться с тошнотворной скоростью. Когда через десять секунд двери лифта открылись в апартаментах Тэхёна, Чонгук услышал два голоса, доносившиеся из гостиной, широкие раздвижные двери которой были распахнуты (обычно Тэхёну нет дела до дверей). Сокджин, однако, хороший церемониймейстер любого заговора. Изменившиеся кулисы так чётко обозначили его почерк, что Чонгук на мгновение остановился как вкопанный. Ему вдруг показалось, что он получил увесистый удар в живот, и заставил себя сделать глубокий вдох и выдох два-три раза, пока не прошла невольная паника. Их последнюю встречу он перенёс на периферию своего сознания, и, как вдруг потерял над собой контроль, в нём словно поднялось эхо его прежнего напряжения.       Он не мог оставаться здесь вечно, ведь они слышали, что двери лифта открылись, и, если он будет продолжать стоять здесь без дела, один из них выйдет в коридор, чтобы посмотреть на гостя.       Когда он отодвинул в сторону перегородку, ему представилось странное зрелище: Тэхён стоял на диване в шёлковом халате, с бокалом виски в правой руке и изогнутой шпаге в левой, которая как украшение обычно висела над электрическим камином. Очевидно, ему угрожал относительно апатичный Сокджин, развалившийся на подушках на противоположной стороне L-образного дивана, на его груди тоже стоял стакан со спиртом, пока он с мрачным видом изучал толстую стопку бумаг.       От скрипа двери Тэхён перевёл взгляд на гостя и направил на него шпагу.       — Вы вошли на священную землю. Говори, незнакомец, что ищешь ты в нашем краю? — торжественно заявил Ким, словно гостиная была его театральной сценой, а Чонгук был не только зрителем, но и актёром второй роли. Его светлые волосы были в полном беспорядке, а шёлковая ткань халата соскользнул с одного плеча, оголяя нежную смуглую кожу.       — Чего? — Чонгук замер в замешательстве.       Тэхён приблизился к другу, отчего клинок едва не коснулся кожи на шее Чона. Чонгук отшатнулся, а Ким следовал за ним. В этот миг, со сверкающей Ист-Ривер за спиной и надменной усмешкой на губах, он напомнил Чонгуку глубоководного пирата, который нещадно грабил испанские галеры за их золото.       — Честно говоря, Чон, — сказал Сокджин, который только что сгрузил толстую стопку бумаг на диван рядом с собой, — я давно сдался, чтобы противостоять моему уважаемому двоюродному брату. Лучше, если ты подыграешь.       — Тэхён, — вздохнул Чонгук, который ожидал чего угодно от ситуации в гостиной, но только не друга в таком состоянии. — Я только что из адской кухни, куда меня привёл Чонсук, едва там подняли тревогу…       — Ох, Чонсук, — Тэхён опустил шпагу и закатил глаза, опираясь на неё, вырывая глубокую выемку в паркетном полу, — верная правая рука моего отца наверняка предостерегла, сказав, что сейчас нам ни в коем случае не следует спешить с делами. Не так ли?       — Да, что-то вроде этого…       — Всегда разумен и добросовестен, выдал всем директиву о холодном мире, — Тэхён отбросил меч на диван, где тот исчез между двумя подушками в глубине ткани парчи.       — Ну, — осторожно сказал Чонгук, — таков указ твоего отца.       — Мой отец не знает всё лучше всех, — пожал плечами Ким.       — Но наверняка больше, чем ты, — Чонгук скрестил руки на груди, и Сокджин, который всё это время подслушивал за их разговором в пол уха, тут же поднял взгляд, ожидая, что Тэхён накажет его за этот резкий ответ. Но его брат лишь коснулся ладонью правой щеки Чонгука, которая всё ещё была бледно-голубой даже спустя неделю.       — Ох, Гук-и, — усмехнулся Тэхён и ласково чмокнул его в другую щеку, отпуская руку. — Придёт время, когда смена парадигмы в этом картеле произойдёт сама по себе. Старшие уже слишком давно правят.       — Твой отец передаст тебе трон, когда посчитает тебя готовым, — ответил Чон.       По лицу Тэхёна промелькнула мрачная тень, и это было больше, чем секундное сомнение, которое съедало его мысли, когда Чона не было рядом.       — А он будет, Гук-и? — спросил он серьёзно. — Похоже, я больше не старший сын в преемственности на престол. Да и он, конечно, им не любимый.       Он отошёл на несколько шагов от Чонгука, надменность вдруг исчезла из его голоса, и Сокджин внимательно посмотрел в его сторону, словно только что впервые услышал эти слова.       — Насколько нам известно, этот блудный сын — не более чем миф, Тэ, — голос Чонгука звучал твёрдо без тени сомнения. — Его ещё не видели, не так ли? Я бы не положил руку в огонь, если б он действительно существовал, если он не фантазия мстительной семьи где-то там, в Корее. С другой стороны, ты наследник. Тот, кого он всю жизнь воспитывал по своему образцу и учил всему, что считает важным.       Тэхён отвёл от него взгляд, но Чонгук понял, что его слова нашли в нем резонанс — сгладили глубокую складку на его безупречном лбу и придали лицу более мягкое выражение.       — Неужели ты думаешь, что Хёншик позволит кому-то завладеть картелем, о происхождении которого он не знает? У его гипотетического сына может быть совсем другая мотивация и цели. Но ты… ты уже год доказываешь ему, что вполне способен управлять своим собственным доменом, — продолжал Чонгук, успокаивая друга.       — А щенок прав, — цыкнул Сокджин. — Твой отец контролирует всё лично. Его блудный сын должен знать, что его даже могут не принять в клан.       Чонгук, не ожидавший одобрения от самого Ким Сокджина, который утверждал, что небо зелёное, только для того, чтобы начать дискуссию, бросил удивлённый взгляд в его сторону, но старший кузен Ким даже не обратил на него внимания. Иногда, в очень редких случаях, они оказывались на одной волне — той, которая носила имя Ким Тэхён. Ибо как бы он ни ревновал его к Сокджину, он ненавидел тот факт, что родился бессильной рукой Кимов, но ничто из этого не ослабило его любовь к Тэхёну.       — Но я все ещё думаю, что ты должен сделать это сегодня вечером, — сказал он в следующую секунду и позволил редкому проявлению уважения Чонгука развалиться, словно карточный домик. — А какое впечатление это произведёт, если ты сейчас же отступишь? После того, как ты уже спросил разрешения у отца?       Тэхён выглядел ещё более разочарованным, мрачное выражение лица вернулось, и Чонгук хотел уже поднять меч с дивана, чтобы пронзить им Сокджина насквозь.       — О чём ты говоришь? — спросил он, поворачиваясь к Сокджину, который неохотно сложил руки за головой и посмотрел на Тэхёна.       — Скажи ему, братишка. Скажи своему Сикарио, на какую непокорённую территорию ты хочешь пойти сегодня вечером, — ухмыльнулся Сокджин.       Казалось, ему доставляло удовольствие вбивать клин между ними, поэтому он снова повернулся к бумагам, которые по-прежнему держал в руке с надменным выражением на красивом лице.       — Что? О чем он говорит? — непонимающе спросил он Тэхёна, который понял, что его поймали врасплох.       Вместо ответа лучший друг сделал глоток из бокала, который по-прежнему держал в руке, и скривил лицо, словно это было горькое лекарство. Чонгук понял сразу: ответ ему явно не понравится.       — Наш Тэхён-и дебютирует сегодня в реальной, незаменимой практике, — торжественно сказал Сокджин, который, очевидно, уже не мог натянуть пояс. — Он получил разрешение от своего отца на… вмешательство.       — Вмешательство? — шёпотом переспросил Чонгук, и Тэхён вздрогнул, словно от пощёчины.       — Я знал, что ты будешь против, — нехотя произнёс Тэхён, — вот почему я не собирался рассказывать тебе об этом.       — Великолепно, — Чонгук глубоко дышал, успокаивая этим Тэхёна, который даже не осмелился взглянуть в его сторону. — И что именно ты собирался скрыть от меня?       — Мы наносим ответный удар. Уже этим вечером. Мой отец отследил виновников сегодняшней резни. Автономная побочная ветвь Коза Ностры. Они нарушили наш холодный мир, убив наших наёмников, и мы вознаградим их тем же, — Тэхён поднял взгляд, и вдруг Чонгук понял, что он уже сформировал своё мнение — каким бы сильным ни был его протест. — Несколько наших киллеров займутся этим делом. Вонпиль. Киён. Знаешь, обычные. Я… буду сопровождать их.       Чонгук, словно рыба, глотал воздух, несколько минут безуспешно пытаясь понять, почему Тэхён так спокоен.       — Чонгук-и, — мягко сказал Тэхён, не давая другу что-либо сказать. — Мне все равно, если ты будешь сердиться или если будешь кричать на меня. Я уже всё решил.       Крайним зрением Чонгук заметил, как Сокджин с чуть приоткрытым ртом смотрит на них, очевидно, в ожидании самой большой, самой эффектной стычки, которая когда-либо происходила между ними. Он не ошибся. Чонгук был готов без колебаний связать Тэ десятками кабелей к одному из стульев за тысячу долларов, но он не избавился от ощущения, что в друге родилась более глубокая, тревожная мотивация, которую он, возможно, не знал, как успокоить.       — Ты… нет, я этого не допущу, — он уставился на него, потеряв дар речи. Это был не его пацифист Тэхён, который всегда находил безоружный выход, которым он всегда пытался убедить своего отца. Было достаточно плохо то, что Тэхён, очевидно, бескомпромиссно согласился на угрозу холодного мира, но то, что он готов был броситься прямо под пушечный огонь, — нет.       — Чонгук-и, — рассмеялся Тэхён, — давай. Ты не можешь мне ничего запретить.       — Я могу тебе чем-нибудь помочь, — прервал он друга и безмолвно уставился на него. Никогда пропасть между ними не казалась такой огромной, как в эту секунду. Его сердце только что было разбито, и никакие слова больше не приходили на ум, поэтому Чон молча повернулся на месте и вышел из гостиной тем же путём, по которому пришёл. Дверь в кухню, в которую он проскользнул, была приоткрыта, поэтому слышал, как ухмыльнулся Сокджин, которой, очевидно, получил развлечение, на которое надеялся.       — Сок, прекрати, — прошипел Тэхён в следующий момент. — Это не смешно.       — Ты ошибаешься, мой дорогой кузен, — Сокджин изогнул губы в неприятной ухмылке. — Это невероятно смешно.       — Иногда ты… действительно неадекватный, — покачал головой Тэхён, все ещё стоя на том же месте, где Чонгук оставил его.       Чонгук с закрытыми глазами прислонился спиной к стойке, пытаясь успокоить свои слишком быстро кружащиеся мысли в голове. Тысячи невольных образов затуманили его разум: Тэхён, залитый кровью, в его объятиях, с неподвижным, пустым взглядом, обращённый к потолку, затем Тэхён, с маниакальной усмешкой на его губах, тыкал кухонным ножом в разрубленное тело, снова и снова, следуя своему ритму.       Слоутаун окутал его, прежде чем он осознал, что поддался беззвучному приступу паники. Город в его мыслях впервые появился в фрагментах на периферии разума, в несогласованных световых рефлексах, которые через несколько секунд слились в один светлый образ.       Он ожидал оказаться далеко на вершине горы, примыкающей к стене их города, но вместо этого перед его глазами возникло место, в которое он никогда раньше не был. Это был тронный зал, в неправильной перспективе и форме, будто нарисованный. Разуму понадобилось пару секунд, чтобы понять, что это была картинка из дневника Тэхёна. Знамя было узнаваемо, как и широкая колоннада, которая окружала корабль, похожий на базилику с обеих сторон.       Тэхён стоял спиной к нему перед возвышением, на котором располагался широкий трон, в его руке меч, не похожий на тот, с которым только что шагал по гостиной. Тонкая струйка крови стекала вниз по рукояти меча на каменный пол, превращаясь в небольшую лужицу. Тэхён неподвижен, его взгляд был устремлён в какую-то точку за пределами его поля зрения.       — Тэ? — тихо спросил Чонгук, подходя. — Чья это кровь?       Тэхён не ответил, и Чонгук сделал ещё один шаг к нему, пока не положил руку на его плечо. Только стоя рядом со своим другом, он понял, на что был направлен его взгляд. Алая надпись протягивалась по всей стене тронного зала, написанная рукой, в некоторых местах то ярко, то блёкло, будто у художника кончаются краски.       — Тэхён, — шёпотом позвал друга Чон. — Что это такое?       — Я… я не знаю, — голос Тэхёна был хриплым и глухим, и Чонгук не мог бы сказать, на каком языке ему ответили. Он слышал горловой корейский, такой же, как и английский, с их более мягким акцентом согласных.       В Слоутауне языков не существовало, только слова, которыми они перекидывались друг с другом.       — Sic semper tyrannis, — пробормотал Тэхён. — Так всегда должны поступать с нами.       — Ты не тиран, Тэхён, — выдохнул Чон, закусывая губу. — Что с тобой происходит?       Внезапно Тэ повернулся к нему и прикоснулся окровавленной рукой к его щеке, так, как он сделал несколько минут назад. Только теперь его пальцы были липкие от крови, и Чонгук чувствовал, как тёплая жидкость смачивает его кожу. Слоутаун-Тэхён выглядел так, словно отчаянно хотел сказать что-то, Чонгук понял это по замученному выражению в глазах, что ни одно слово не хочет сойти с губ. Вместо этого он остановился, провёл ладонью по лицу Чонгука, не в силах пошевелиться, словно находил в этом прикосновении утешение, которое так отчаянно искал.       Слоутаун исчез на глазах, несколько секунд он осматривал кухню и снова почувствовал за спиной твёрдый край стойки.       — …тяжёлое пробуждение, когда думаешь, что не можешь решить, что делать, Тэхён, — услышал он голос Сокджина и гнев внутри него снова пробудился, словно никуда и не выходил.       — Я поговорю с ним, — тихо отозвался Тэ, и через секунду дверь на кухню открылась, пропуская парня внутрь. Его волосы были всё ещё спутанными, а на лице лежало выражение глубочайшей уязвимости.       Тэхён, который обычно всегда знал, что делать, имел вдохновляющую всех уверенность в себе и никогда не смущался, вдруг остановился, увидев скривившегося от пренебрежения Чонгука. Он присел напротив Чона, прислонившись к кухонному гарнитуру. Несколько секунд они просто молчали. Чонгук сосредоточенно уставился на тумбу позади Тэхёна, а тот рассматривал его лицо, сканируя взглядом. Это был их способ ведения войны, тихая борьба между двумя людьми, которые уже знают, что скажет другой.       — Чонгук, — начал Тэхён, и, несмотря на все свои усилия, чтобы не быть мягким, перевёл взгляд в сторону Чонгука. — Всё это — моя жизнь, а не твоя. Я родился тут. Но ты здесь из-за меня.       — Да, — холодно ответил он. — Это твоя жизнь. Заключать сделки. Отдавать приказы. Но не врываться в лагерь врага и уничтожать их.       — Значит, я должен прятаться за спинами своих людей и быть трусом и предателем? После всего, что мы сделали?       — Нет, ты не должен так делать, — Чонгук тяжело вздохнул. — Но ты не понимаешь, каково это — убить человека. Ты видишь его перед собой, причиняешь боль, свет в глазах тухнет, дыхание становится всё тише… Это не просто опыт, который ты получишь вечером, потому что тебе интересно.       — Ты никогда не рассказывал мне об этом, — прошептал Тэхён, растирая пальцами предплечье.       — Потому что я не хочу обременять тебя этим! — Чонгук повысил голос. — Потому что причина, по которой я отгораживаю тебя от этой жизни, заключается в том, что ты… не справился бы. Ты слишком хорош для этого, Тэ. Слишком хорош для этой жизни.       — Ты не знаешь, с чем я справлюсь, а с чем нет.       — Я знаю тебя, Тэ. Я знаю тебя с тех пор, как могу соображать. Каждую частичку тебя. Я знаю, какой… ты эмпатичный, добросердечный и великодушный. Я знаю, как тяжело ты переносишь чужое несчастье…       Ты просто не создан для такой жизни. Ты никогда таким не будешь.       Друг молчал, обдумывая слова Чонгука, смотрел на них со стороны, осторожно, задумчиво, так, как он всегда делал. Его взгляд по-прежнему скользил по лицу Чонгука, и на нем по-прежнему было выражение, которое он не мог прочитать полностью.       — Чонгук, пора отпустить свои старые идеалы. Освободи меня от моих слабостей. Эмпатический лидер картеля — противоречие самому себе. Я должен знать, что творится в этом мире.       — Но… но это ведь не так важно, — голос Чонгука тихо звучал в просторной кухне, и ему сразу стало интересно, подслушивает ли Сокджин с другой стороны. — Тэ, ты не знаешь, что упускаешь.       При этих словах Тэхён прикусил губу, глядя на руки, выставленные перед собой. Чонгук не знал, должен ли он теперь продолжать контратаку, или Тэхён убедился в его словах окончательно. Он никогда ещё не умел так плохо читать своего лучшего друга.       — Чонгук, — наконец тихо начал Ким, и Чон понял, что проиграл. — Я знаю, что в тебе нет ничего, кроме желания защитить меня от жестокой реальности нашего мира. За это я тебя невероятно люблю. Но мне сейчас почти двадцать один. Я родился в этом мире, зная, что когда-нибудь мне придётся в нем освоиться. Если я не знаю, в чем нахожусь, то меня уничтожат очень и очень быстро, ты понимаешь?       — Тэхён, — Чонгук ошеломлённо покачал головой, — нет причин поступать так с тобой, нет.       Тэхён поднялся и сделал шаг вперёд. Чонгук подумал, что он снова положит руку ему на щеку, мягко и осторожно, чтобы передать ему одним прикосновением, что слова сослужили ему службу. Но тут он поспешно покинул кухню, остановившись в дверном проёме.       — Чонгук-а, уже слишком поздно. Я буду там сегодня вечером, и ты не сможешь этому помешать, — он наклонил голову, желая сохранить мир между ними. — Но ты можешь помочь мне в этом.