Slowtown

             — А вот и моя детка, — произнёс Вонпиль с отцовской гордостью, передавая Тэхёну громоздкий пистолет-автомат. Тот явно не ожидал такой тяжести оружия и чуть не выронил его. — Эй, осторожнее! Эта малышка полуавтоматична, а значит, что после каждого выстрела магазин снова заряжается без постороннего вмешательства, но для следующего выстрела курок должен быть нажат снова.       Тэхён с любопытством рассматривал чёрный пистолет со всех сторон прежде, чем положил палец на курок и прицелился в Киёна, который стоял у металлической двери и с тех пор, как они прибыли сюда, невозмутимо курил.       — Эй, босс, — лениво ухмыльнулся он. — Маленький совет, как другу. Никогда не направляй своё оружие на людей, которых ты действительно не хочешь видеть мёртвыми.       Тэхён виновато опустил пистолет, на что Вонпиль одобрительно кивнул:       — Он прав, ты можешь случайно дёрнуться и выстрелить, не желая этого.       Чонгук, который сидел на ящике с боеприпасами в другом конце комнаты и болтал ногами, проигнорировал быстрый взгляд, которым одарил его Тэхён, как и предыдущие тридцать. Чон скривился, когда Вонпиль начал показывать боссу свою коллекцию оружия, придумывая на ходу им прозвища. Вид его лучшего друга, одетого в кожаную куртку и джинсы, с полуавтоматом в руке, держащий тонкие, нежные пальцы на спусковом крючке — вызывал у него боль. Он хотел бы перепрыгнуть через комнату, чтобы выбить оружие, которое Вонпиль держал в направлении Чонгука с самодовольной улыбкой.       — Мы скоро закончим? — спросил Чонгук насмешливо, вытащив мобильный из кармана и посмотрев на дисплей с равнодушным акцентом. — Я лично не думаю, что Тэхён должен обращаться с каким-либо из этих видов оружия. Его неопытность только негативно скажется на этом и без того идиотском деле.       — Я знаю, как стрелять, — холодно ответил Тэхён, на что Чонгук фыркнул.       — Два часа стрельбы с твоим отцом при мне за домом не считаются.       — Эй, вы двое, — Вонпиль поднял руки, успокаивая парней. — Тэхён будет сопровождать нас сегодня, Чонгук, и независимо от того, насколько это тебя беспокоит, пожалуйста, положи своё мнение куда угодно, где оно не будет действовать нам на нервы.       Чон закатил глаза и наигранно вздохнул.       — И это, — добавил Вонпиль, обведя в воздухе пальцем его лицо, — нам это тоже не нужно.       — Ты ведь знаешь, что я могу без особых усилий отстранить тебя от дела, не так ли? — холодно спросил Тэхён в направлении Чонгука, перекладывая из одной руки в другую оружие, которое Вонпиль передал ему. Чонгук должен был признать, что он не вёл себя нелепо — хотя вид у Тэ с полуавтоматом выдавал прямо-таки комичную картину.       — Отстранить? Меня? — Чонгук фыркнул. — Свою правую руку и защитника? Что сказал бы на это твой отец, если б узнал, что ты хочешь избавиться от меня в таком опасном деле?       Румянец растёкся по щекам Тэхёна, как всегда, когда Чонгук напоминал ему про отца, позволяя этому свисать над их головами, как дамоклов меч.       — Он бы доверился мне, — выпалил Тэхён, но Чонгук понимал, что он уже выиграл этот спор. Прежде чем Тэхён позволил бы своему отцу обвинить себя в халатности, — особенно в то время, когда положение Кима как преемника было неопределённым, чем когда-либо, — он столкнулся с неприкрытым отказом Чонгука.       Не прошло и секунды, как предсказание Чонгука оказалось верным. Тэхён сделал маленький шаг в сторону, склонил голову и отдал полуавтомат Вонпилю, и смущённо скрестил пальцы. На мгновение Чонгук почувствовал, как в нем поднимается жалость и потребность сделать шаг вперёд, положить руку на плечо Тэхёну, притянуть его к себе и почувствовать, как тот зарывается лицом ему в шею, как и каждый раз, когда он был расстроен и нуждался в нем больше, чем Чонгук представлял. Только на этот раз Чонгук был причиной того, что на безупречном лбу Тэхёна появилась небольшая складка, которая углублялась только тогда, когда он бросал взгляд в его сторону.       — Ладно, — начал Киён, бросив сигарету на пол и задавив её носком ботинка. — План и правда не сложный.       Он отошёл от металлической двери и сделал шаг в центр комнаты к боссу и Вонпилю. Мужчины, которые до этого момента скучающе сидели на ящиках, медленно собираться вокруг своего лидера. Помимо Киёна, Вонпиля и Тэхёна, в комнате были ещё семь человек, которые Чонгуку казались смутно знакомыми. Некоторых из них он видел раньше во время других стычек, другие были знакомы ему только потому, что они часто проводили время вместе на складе, где находились они в этот момент.       Большинство из них раньше были курьерами, которые не были глупыми и хорошо обращались с любым оружием. Каждый из них смотрел на Тэхёна с нескрываемым любопытством, а защитный механизм Чонгука, автоматически срабатывающий всякий раз, когда кто-нибудь слишком долго смотрел на Тэ в его присутствии, стремительно проснулся. Вместо этого Чон тенью встал позади Тэхёна, который старался не показывать свою позицию, и невинно смотрел на Киёна.       — Поскольку итальянцы, Коза Ностра, как мы слышали, разорили наши запасы, то это считается высшим приоритетом, — он бросил на Тэхёна быстрый взгляд, — требовать наибольшего возмещения убытков.       — Мы нападём на их лагерь и втопчем их в землю, — засмеялся Вонпиль, закинув полуавтомат на плечо, — просто так, без обязательств и последствий.       Двое из наёмных убийц, с которыми Чонгук вместе избавился от трупа в Ист-Ривер, улыбнулись и обменялись несколькими короткими, радостными фразами, которые не доходили до его уха. Тэхён, казалось, вмиг побледнел, но сохранял остатки самообладания, чтобы не посмотреть на лучшего друга.       — А как насчёт холодного мира? — спросил другой, стоявший ближе всех к Киёну, задумчиво водя пальцем по губам. — Я не хочу поднимать беспокойство, но разве это не спровоцирует открытую войну с итальянцами?       — Пусть только посмеют, — проворчал один из убийц, оперившись на плечо своего товарища. — Мы все равно слишком долго мирились с ними. Мы и так подставляли им щеку в течение долгого времени.       Чонгук смотрел на Тэхёна, понимая, что тому пришлось прикусить язык, чтобы не взболтнуть лишнего, и что друг ещё не потерян, он всё ещё здесь. Месть и юношеская решительность лишь предлог, чтобы увидеть подтверждённую философию?       По крайней мере, так казалось Чонгуку в этот момент. Потому что тот факт, что когда-нибудь ему придётся проститься с идеальным Тэхёном, внушал ему больший страх, чем есть сейчас.       — Мы не знаем, какие последствия повлечёт за собой наша миссия, — продолжил Киён, — да и не мы не из тех, кто задумывается об этом. Мы — те, кто видит то, что там, наверху, считается разумным.       При этих словах он бросил быстрый взгляд в сторону Тэхёна, который крепче сжал губы и переступал с ноги на ногу. Чонгук знал его достаточно хорошо, чтобы понять, что это признаки того, как неловко он себя чувствовал в данный момент, но недовольство лучшего друга было сильнее его жалости, поэтому он чувствовал, как в нем поднимается отвратительный приступ злорадства. Тот хитман, который до этого возражал, только пожал плечами и бросил взгляд на свои наручные часы, выглядывающие из-под его перчатки без пальцев и черного свитера. Когда он снова поднял глаза, встретившись взглядом с Чонгуком, то увидел слабую улыбку, на которую тут же ответил.       Киён тут же начал перечислять правила на этот вечер, уже известные всем, а главное — осторожность, чтобы не поймать на хвост полицию, которая сейчас ой как никому не нужна. Наконец он отпустил их всех взмахом руки:       — Ровно в 8 часов встречаемся на месте встречи. Любой, кто опоздает или кто будет бездельничать, отстраняется.       Группа мужчин разбрелась по разным углам комнаты, чтобы заняться своими делами.       — Эй, скажи-ка ещё раз, как тебя зовут? — поинтересовался у Чона паренёк, который до этого возражал.       — Я — Чонгук, — произнёс Чон, когда понял, что это спрашивали именно у него. — А ты?       — Ким Югём. А это солнце позади меня — мой кузен, — он указал рукой в сторону Вонпиля, стоящего рядом и проверяющего прицел своей снайперской винтовки, сделав три выстрела в кирпичную стену. — Я думаю, что мы оба участвовали в сделке в Мидтауне. Там, где мы должны были сбросить Мерседес в канал.       Чонгук прищурился, пытаясь вспомнить этого парня. Сделка в Мидтауне, которую они считают неудачной попыткой предотвратить передачу наркотиков между двумя автономными подгруппами, имела крайне неудачный выход, и Чонгук неохотно вспоминал об этом.       — Может быть, — сказал он, — тёмное время было. Но приятно снова видеть тебя.       — Как будешь добираться до места встречи? — дружелюбно улыбнулся Югём.       — Я хотел поехать с Вонпилем и Киёном на фургоне, — ответил Чон, бросив быстрый взгляд в сторону Тэхёна, который смотрел на них с другого угла комнаты, и сдвинул свои тёмные брови.       — А с сыном босса? — ухмыльнулся Югём. — Не могу поверить, что действительно столкнулся с ним. Я много слышал о наследниках Кима, однажды Арым перебежала мне дорогу, и я бы не подумал даже, что она самая красивая из сестёр. Посмотри на него, он выше этого уродливого, мрачного склада.       Откровенность, с которой Югём говорил о Тэхёне, заставила Чона заподозрить, что другой хитман не знал об отношениях между ним и лучшим другом. Какое–то мгновение он пытался внушить невежественному Югёму всю глубину их отношений, но его смущало, что он ищет оправдание своим словам, но потом всё же решился на это.       — Да, возможно, он просто хочет испачкать руки, — медленно ответил Чон, — и я его могу понять, если честно. Югём поморщился, потянув Чона к коробкам, сложенным на углу склада с логотипом торговой компании, которая служила фасадом для всего трансатлантического бизнеса картеля.       — Ну не знаю, почему он так хочет запачкать свой чистый жилет?       Чонгук пожал плечами, поднимая крышку переднего ящика, и его пальцы обхватили ствол пулемёта, американского АК-47, являющийся, пожалуй, его украшением на этот вечер. Югём одобрительно кивнул, взяв полуавтомат поменьше.       — Хороший выбор, Чонгук, — усмехнулся он, подняв большой палец вверх. — Но будь осторожен, чтобы отдача не сшибла тебя с ног. Я когда-то знал того, кто немного недооценил эту пушку, и получил за это два сломанных ребра и разрыв селезёнки.       — Может быть, — ухмыльнулся Чон, — этот кто-то — ты?       Югём звонко рассмеялся и, придя в себя, прошептал Чону на ухо:       — Нет, это Вонпиль. Только не говори ему, что это сказал тебе я.       — Вонпиль? — Чонгук зажал рот, чтобы истерично не рассмеяться. — Мистер «Моё-оружие-это-моя-детка»?       — Даже самый лучший отец время от времени обжигается о своего отпрыска, — пожал плечами Ким.       В следующий раз, когда Чонгук автоматически повернулся в сторону Тэхёна, то не обнаружил там никого. Он прикусил губу, проглотил подступившее беспокойство и снял со стены оружейный ремень, чтобы подвесить автомат.       — Я думаю, что твоя поездка началась без тебя, — подытожил Югём, — но если Вонпиль сядет в фургон, то, значит, его мотоцикл все ещё здесь.       — Я думаю, что Вонпиль переломает мне все пальцы, если я возьму его мотоцикл, — Чонгук сунул магазины в карманы своей кожаной куртки, — и считаю, что не могу винить его в этом.       — Это точно, — Югём хлопнул его по плечу, — но если я возьму его мотоцикл, а ты мой, то его неудержимый гнев будет направлен только на свою семью, и вряд ли всё кончится драматично.       Чонгук скривился, в голову пришли мысли о насилии, например, что мог сделать Ким Сокджин со своей семьёй, но Югём и не возражал. Чон не успел опомниться, как новый друг бодрым шагом потащил его к двери склада. Рядом, в переулке, погруженном во тьму, были припаркованы несколько тяжёлых мотоциклов — из которых принадлежал Вонпилю. Он любил быстрые транспортные средства не меньше, чем оружие, отчего радовался, словно ребёнок, когда Югём вынул из кармана куртки ключи от чёрного Харли-Дэвидсона, протянув Чону другие.       — Они от моей дукати, полагаю, ты умеешь водить машину?       — Не такой и большой, да? — Чонгук оглядел байк, стоящий за харли-девидсоном. Югём вяло усмехнулся и сел на сидение.       — Это именно то, что нужно, Чонгук. А теперь, кто первый до места встречи?       Чон не успел ответить, как Ким плавным движением надел шлем, завёл двигатель и подмигнул парню. Чон только надел шлем и оседлал байк, как увидел рванувшего вперёд Югёма. Чонгук посмотрел ему вслед, устало покачав головой: «Ну что за идиот». Этот раунд, скорее всего, Югём уже выиграл.       Он был последним, кто покинул проулок около склада. Несколько минут он смотрел на экран телефона, ожидая, что каким-то чудом на нем появится сообщение от Тэхёна, сообщавшего ему, что сегодня он все же не присоединится к акции «Убей и беги». Но его лучший друг был таким же упрямым и гордым, как Чон и ожидал. Парень выдохнул, мягко сдвинувшись с места, заворачивая в проулок перед Хайбридж-парком.       Картель владел больше, чем просто укрытием, замаскированным под товарный склад на полуострове Манхэттен, и тот, что в Вашингтон-Хайтс, был, безусловно, самым большим и богатым на оружие. Он даже не мог приблизительно вспомнить, в скольких миссиях он участвовал в темноте этих невысоких кирпичных домов, но эта была первой, которая заставила его желудок нервно сжиматься с каждым встряхиванием на очередной кочке.       Мысль о том, что Тэхён сейчас не в безопасности в своей квартире в Тёртл-бэй, а в нескольких милях в фургончике с другими киллерами и килограммами оружия, заставляли парня на каждом перекрёстке сходить с ума от беспокойства. Чонгук заставил себя прогнать мысли далеко-далеко, которые только и крутятся около лучшего друга, одновременно стараясь не проскользнуть в долгожданные границы Слоутауна.       Инцидент на кухне несколько часов назад вдруг показался ему напоминанием о собственной неспособности, постоянного беспокойства и напряжения. Холодный попутный ветер больно соприкасался с открытыми участками шеи, мешая сосредоточиться на главном — задних фарах автомобилей, между которыми он петлял, направляясь в адскую кухню. И хотя адреналин в его крови уже достиг небывалых высот, разум никак не мог избежать от неправдоподобного мысленного города. То, что он возвращался туда два раза в течение нескольких дней после того, как Тэхён упомянул о нём, казалось ему тревожным.       Чонгуку было интересно, что тот скажет, если расскажет правду о Слоутауне, он очень хорошо видел город с тех пор, как в последний раз они оставляли его вместе, и что город вырос вместе с ними, не только в размерах, но и в мрачности. В меланхолии, которая воспевала тиранов и кровопролитие. Слишком быстро перед ним появились низкие здания Клинтона: низкие кирпичные дома, за которыми небоскрёбы даунтауна выделялись на фоне ночного неба. Летний воздух заметно остыл, а давно обещанная гроза висела над городом тяжёлыми тучами, ожидая божественного знака, чтобы обрушиться на него потопом.       Чонгук впервые увидел Тэхёна, прислонившегося к двери чёрного фургона с напускным спокойствием, которое он отчётливо ощущал. В двух шагах Вонпиль вёл напряжённую беседу со своим кузином, выражающего на лице крайнее высокомерие. Он был невиноват за незаконное одолжение мотоцикла.       Тэхён бросил на Чона случайный взгляд, когда тот замедлился перед кортежем, и удивился, увидев, как друг снял шлем, ведь у него никогда не было мотоцикла. Ким взглядом следил за каждым его движением. Но Чонгук использовал свою любимую тактику: игнорирование.       В целом их было не больше десяти, распределённых по участку в радиусе тридцати метров, фургон на остановке не привлекал внимание прохожих, да и остальные хитманы, собравшиеся в группы, выглядели менее подозрительными, чем Чонгук мог представлять.       В какой-то момент Киён оторвался от капота фургона, затушил сигарету, которую курил до этого момента, и сделал шаг в сторону дороги. Вонпиль отстранился от кузена и последовал за ним, не колеблясь ни секунды. Тэхён последовал за ними.       Сердцебиение Чона ускорилось, он оторвался от дукати, проигнорировав Югёма, и ускорился, пока он не достиг Тэхёна, который как раз собирался войти за Вонпилем во вход в здание. Он схватил Кима за рукав куртки, и тот сильно съёжился.       — Я с тобой, — пробормотал он на ухо Тэхёну, протискиваясь мимо него в затхлый коридор. — Держись за меня, ладно?       Даже когда лучший друг не ответил ему, Чонгук почувствовал, как спадает его напряжение, и в темных глазах Тэ вдруг вспыхнуло облегчение, которое было таким сильным, что Чон не мог отвести от него взгляда.       Не обращая внимания на оскал Вонпиля, он закатил глаза, догоняя Киёна, который вынул из-под толстого пиджака пулемёт и поднял его наготове. Лестница окутана темнотой, грязно-жёлтый свет лился со второго этажа над их головами, издалека за закрытыми дверями слышались голоса.       Непрекращающийся шум из логова головорезов, в котором кокаин, ввезённый контрабандным путём из Колумбии или Венесуэлы, был смешан с сахарной пудрой и прочей синтетической фигнёй настолько, что по той же цене можно было сбыть всего лишь треть совсем уж глупым и доверчивым покупателям.       Чонгук как-то слышал, что чистый, неразбавленный кокаин был жёстким даже для самых конченных наркоманов, поэтому смешивание было не больше, чем одолжение им. Так делали даже в Бэйвилль-картеле: в небольшой комнате с тусклым светом десяток людей, которым платили мало, а работой нагружали много, стояли на коленях перед столами и раскладывали разбавленный кокаин в пластиковые пакетики под взгляды приставленных к ним надзирателей. Это были отвратительные места, где не было места богу и закону, где в воздухе витал душок гипса и сахара, и от каждого вздоха можно было задохнуться.       Киён поспешил вверх по ступеням, за несколько шагов достигая лестничной площадки. Вонпиль следовал за ним по пятам, непринуждённо держа на плечо оружие, затем прошёл вперёд, преодолевая ещё один лестничный проём, и дал подал Киёну знак. Последний передал жест остальным членам группы коротким кивком, и Чонгук потерял Тэхёна в толпе, приступивших к наступлению.       Он успел только краем глаза заметить, как Вонпиль и ещё один парень, чьё имя ему не было известно, вошли через дверь квартиры и тут же открыли огонь по всем фронтам. Выстрел за выстрелом взрывались в его барабанных перепонках, сотрясая пол, половицу и ступеньки лестницы, по которым он все дальше уходил от эпицентра, его собственный АК-47, высунувшись из-под куртки, создавал ощущение безопасности.       Он наткнулся взглядом на Тэхёна, который стоял в дверном проёме, словно кролик перед змеёй, и смотрел в пространство квартиры, где перед ним предстало зрелище, с которым он впервые в жизни столкнулся.       В коридоре квартиры, у разбитого окна, из которого торчало несколько острых осколков, стоял надзиратель, направляющего разблокированный автомат на Тэхёна, не пытаясь его даже прикрыть, и тогда мозг Чонгука перестал работать окончательно. С нетерпеливым рывком он спрятал лучшего друга за своей спиной, удобно перехватив свой калаш, и нажал на курок, раздавив голову стрелка, словно спелую сливу, покрасив окно в яркий красный цвет.       Чон каждой клеткой организма чувствовал Тэхёна, даже не поворачиваясь, его быстрое дыхание на своём виске и на правом ухе, и с ужасом осознал, что для каждого из них в комнате находились как минимум два вооружённых до зубов итальянца, не говоря уж о головорезах, которые при первом признаке опасности спрятались под низкими столиками.       Вонпиль находился в другом конце комнаты: его винтовка был настороженно направлена на троих надзирателей, которые больше не могли дотянуться до собственного оружия. С другой стороны комнаты Киён был вовлечён в ножевой бой с гигантом, который с трудом уклонялся от его резких атак, Киён участвовал в ножевом бою с накаченным мужиком, которому было трудно уворачиваться от атак, отчего его тело вскоре стало решетом, и из каждой ранки текла ручьём кровь. Мужик, хрипя, упал на пол и отполз на три метра от сумасшедшего корейца. Чонгук схватил Тэхёна его за локоть и толкнул дверь, ведущую в ванную комнату, заводя друга внутрь:       — Ты остаёшься здесь. Не двигайся, понял?       Пару секунд он разглядывал лицо Тэхёна и впитал в себя всё: огромные испуганные глаза, полураскрытые губы, из которых вырвалось быстрое, паническое дыхание, а в зрачках молчаливое, несгибаемое нежелание, о котором Чонгук очень, очень глубоко волновался.       Он захлопнул дверь перед лицом Тэхёна, который хотел последовать за другом, но потом испуганно вернулся и затих. Чон уклонился от яростной атаки защитника, чей кулак пролетел мимо лица всего в нескольких миллиметрах. Чонгук схватил руку мужчины и резким движением заломил её, от чего тот болезненно завыл, потеряв равновесие. Затем схватил его за загривок и со всей силы приложил лбом о хрупкую полку. Раздался ужасный треск, и гнилая древесина рухнула под ноги, погребая под собой неподвижное тело.       Чонгук испуганно задержал дыхание, когда в сантиметре от его глаза в гипсокартонную стену воткнулся нож, словно в мягкое масло. Он сразу же узнал по рукоятке нож Киёна и одним лёгким движением вырвал клинок.       В это мгновение мимо него проскользнул Югём, с текущей кровью из трещинки над бровью, и наградил его призывной ухмылкой, прежде чем броситься с кулаками в клубок дерущихся итальянцев с Вонпилем. Чонгук спас жизнь одному из своих, вогнав только что приобретённый нож врагу между лопаток, только начавшему стрелять. Он упал на землю с пронзительным криком, и Чонгук, пытаясь вытащить его снова, приносил ещё больше боли. Держа калаш наготове, Чон одним выстрелом он поймал двух вооружённых людей с другой стороны комнаты, опасно приблизившихся к сражающимся кузенам. Быстро оглянувшись, он убедился, что ему не грозит опасность, после чего схватил один из тяжёлых невысоких столов и опрокинул его с шумом, увидев прячущихся там четырёх бандитов, которые испугались его, разглядывая парня своими бледными лицами.       — Выходите, — приказал Чонгук по-английски, — убирайтесь отсюда, иначе вас убьют. Эти деревянные столы не выдержат.       Властный тон в голосе заставил гражданских пулей вскочить на ноги и, под сопровождением Чонгука, осторожно выйти из комнаты. Один из них, девушка, едва достигшая пятнадцатилетия, смотрела на него огромными карими глазами с дрожащей нижней губой, пока Чон, развернувшись на месте, выстрелил прямо в грудную клетку приближающемуся к ним итальянцу.       — Мой… брат… — заикаясь, произнесла девушка на ломаном английском с наполнившимися карими глазами слезами, позже стекающими по щекам.— Он… всё ещё там…       — Ладно, — Чонгук подавил стон недовольства, — жди меня здесь.       До их прихода в комнате было пять столов: один из них подломился под тяжестью инструментов, а другой сломал уже сам Чонгук. Он бросился обратно в комнату, ударив по ближайшему столу, и опрокинул его одной рукой. Оттуда выскочили ещё трое, и он повелительным жестом велел им последовать примеру остальных и спасаться бегством, чему они тут же повиновались и под огнём двух вражеских сторон протиснулись в узкий коридор. Девочка по-прежнему стояла в проёме двери и покачала головой, когда Чонгук окинул её вопросительным взглядом, нет ли среди спасённых брата. Последние два стола оказались несколько неудобными для побега. Один был наполовину погребён под полкой, которую он не так давно обрушил, а на другом стоял Вонпиль, только что задушивший итальянца до смерти.       Чонгук почти достиг наполовину сломанного стола, когда услышал резкий крик сквозь шум битвы рядом. Через секунду его отбросило к стене; и надзиратель, обладавший телом в два раза больше его, тут же сел за него, зажав между стеной и собой. Лицо Чонгука исказилось от боли, когда его ребра издали неприятный треск. Голову резко дёрнули назад, и Чон молился, чтобы не было хлыстовой травмы.       Перед глазами плясали звёздочки, автомат выскользнул из онемевших пальцев, а когда гигант, крепко сжав шею парня, поднялся на ноги, тогда Чон потерял контакт с полом, повиснув в воздухе. Он хватал воздух ртом и пытался оторвать неумолимо сжимающие пальцы от шеи, всячески пытался вырваться из хватки, выворачиваясь.       Как раз в тот момент, когда он почувствовал, как мозг кричал о нехватке кислорода, произошло нечто странное: голова гиганта взорвалась, разделившись на две части. Лёгкие горели, когда он вдохнул долгожданный воздух, тогда, наконец, пришло к нему осознание того, что произошло. Кто-то вынес итальянцу половину мозга одним, хорошо поставленным выстрелом в голову.       Он рефлекторно потёр шею и повернулся к дверному проёму, в которой все ещё стояла девочка, только уже не одна. Она спряталась за забрызганным кровью белокурым ангелом, который был самым красивым зрелищем, которое когда-либо видел Чонгук. Это Тэхён. Его Тэхён, лучший друг-пацифист, с чужим оружием в руке, которое он держал дрожащими пальцами.       Комната, казалось, внезапно сжалась, он не видел то, что происходило по сторонам, в поле его зрения остался только Тэхён, полностью заполняя его. Он видел, как губы Тэхёна шептали его имя, с испуганным, охваченным паникой выражением в глазах — и он несколько секунд не понимал, почему.       Чонгук поднял руку, после чего град пуль вонзились в стену позади него, пробив её словно решето, и упал на пол, найдя своё оружие в куче щебня, крови и пыли, а после снова вскочил на ноги, чтобы осуществить свою горькую месть в огнестрельных залпах, в чем ему помогал стоящий в другом конце комнаты Тэхён, стреляя в нападающих на друга. Ким вышел из безопасного укрытия, проходя по неподвижным телам, которые выстлали пол пред ним ковровой дорожкой, направив дуло оружия с маниакальной точностью на неподвижного стрелка, который в страхе перед этим парнем пытался уползти в сторону.       Чонгук с приоткрытым ртом и немым ужасом в глазах наблюдал, как Тэхён поднял винтовку и снова выстрелил ему в грудь, после чего мужчина рухнул и перестал двигаться. Тэхён продолжал спускать обойму, пуская пули в спину мужчины, словно ему было важно оставить магазин пустым. Чонгук, спотыкаясь, шёл к нему и, схватив за руку, вырвал пистолем из пальцев.       — Остановись, — прошептал Чон и прикоснулся ладонью к окровавленной щеке Тэхёну. — Прекрати, он уже мёртв, Тэ. Это не поможет.       Лучший друг уставился на неприятное зрелище — расстрелянное тело на полу, и его учащённое дыхание обжигало руку Чонгука, когда тот подошёл ближе, словно только прикосновение к коже вернуло Кима в реальность.       — Почему… ты в крови? — Чонгук оттолкнул его обратно в безопасное укрытие, когда Вонпиль, прижав последнего итальянца спиной к поверхности стола, убил его.       — Я… — начал Тэхён, но его мысли сразу же исчезли в тумане его нынешнего душевного состояния. Взгляд беспокойно метался по комнате, усеянной трупами, а Чон, стоявший перед ним, был выше из-за небольшой разницы в росте, и все ещё не отнимая руку от щеки. — Я… убил его.       — Ты, — парень сглотнул неприятный ком, — сделал это, Тэ.       Так, как и хотел.       — Мы должны очистить тебя, прежде чем ты сможешь вернуться на улицу, — всё, что смог ответить Чонгук.       Он схватил Тэхёна за рукав и утащил его в ванную, только на этот раз усадил своего безвольного друга на край ванны, сняв с вешалки наполовину чистое полотенце. Он намочил краешек ткани и приложил его к подбородку Кима. Это прикосновение побудило его поднять глаза, и у Чонгука перехватило дыхание, когда они встретились взглядами. На мгновение он забыл про капающее полотенце в руке, видел перед собой только Тэхёна, который смотрел на него карими глазами с таким выражением, которое нельзя выразить словами.       Отбросив полотенце в ванну, Чон застегнул кофту на Тэхёне, чтобы скрыть красные разводы на белой футболке, и, сняв с себя кожанку, надел на друга, помогая найти рукава. В этот момент в двери появилась макушка Киёна.       — Нам нужно немедленно убираться, копы скоро будут здесь.       — Да, — невозмутимо ответил Чонгук. — Я сопровожу Тэхёна до дома, напишу вам, как только доберёмся.       Киён не выглядел довольным, но кивнул, глядя на бледное бесчувственное лицо Тэхёна:       — Кстати, из гражданских никто не пострадал. Хорошо, что ты вытащил их всех оттуда.       — Не всех.       — Блин, Чонгук, — закатил глаза Киён, — ты можешь хоть раз нормально принять похвалу в свой адрес?       — Неа, — буркнул Чон, помогая другу встать.       Они были последними, кто покинул квартиру, и Чонгук избегал бросать взгляды через плечо, чтобы полюбоваться хаосом, который они устроили. Резня ради резни — правила их мира были основаны на таком простом принципе.       — Не оставляй меня одного, — жалобно прошептал Тэхён. Чон удивлённо посмотрел на него: смертельно белого, испуганного, в его кожаной куртке.       — Тогда ко мне? — тихо прошептал Чон в ответ. — Это намного ближе, и я…       — К тебе, — прохрипел Ким, прерывая речь друга.       У него не было сил идти дальше, чем путь от Клинтона до Мидтауна, и Чон не пытался заставлять его добираться до своего дома. Он хорошо, как остальные, знал, что Тэхёну не помочь ничем, что можно было сказать ему сейчас, будь то порицание или утешение, или даже ласковые слова понимания. Вместо этого Чон слушал далёкие раскаты грома, признака приближающейся грозы, окружившей город, все ещё не желающую приносить Нью-Йорку заслуженное похолодание.       Когда они проскользнули на лестничную площадку жилого дома Чонгука, им навстречу вышел Чуньян, накинувший на плечи куртку, очевидно, собираясь в паб через дорогу. Увидев соседа, он широко улыбнулся, а потом перевёл взгляд на его спутника, держался рядом и даже не посмотрел в ответ. На его лице появилось недоумение, он бросил вопросительный взгляд на Чона, будто он хотел признать парня его лучшим другом, про которого Чонгук рассказал ему несколько дней назад.       Чуньян молча прошёл мимо них, прислушиваясь к звуку захлопнувшейся дверью за ними. Тэхён рассеянно рассматривал свои руки, пока Чон возился с дверью и светом в своей грязной квартирке. Чонгук счёл хорошим знаком переступление порога по собственной воле, но всё же перехватить его и чуть ли не силой затолкнуть в ванную.       — Я смыл кровь с твоего лица, — объяснял Чон, пока Тэхён глядел на него широко раскрытыми глазами, — но ты наверняка хочешь помыться. Снимай куртку с футболкой.       Тэхён делал так, как ему велели, и Чонгук почувствовал облегчение, когда окровавленная, грязная футболка, наконец, упала на пол его ванной.       — Как ты испачкался в крови? — поинтересовался Чон, снимая чистое полотенце с сушилки.       — Я был в ванной, — тихо ответил Тэхён, — как ты и сказал. Но один из парней вошёл и набросился на меня. Я не успел направить оружие на него, пока он был вдалеке, поэтому его голова взорвалась рядом со мной.       — Ох, Тэ, — выдохнул Чонгук, — ты здорово влип.       Ким не двигался, пока друг осторожно вытирал его торс мокрым полотенцем, словно не хотел напоминать ему о том, что тот испытал не так давно. Он чувствовал напряжение Тэхёна под непрямыми прикосновениями, и хоть тот и стоял неподвижно, но Чонгук чувствовал, что друг незаметно дрожит, сжимая пальцы. Чон был почти разочарован, когда стёр последний кроваво-красное пятно с бронзовой кожи Тэхёна.       — Я дам тебе свои вещи, — Чон прочистил горло, заметив, насколько хриплым стал его голос за последние несколько минут, и Тэхён кивнул, последовав за ним в неприбранную комнату.       Он быстро нашёл в вещевом шкафу то, что нужно: чёрный свитшот, который будет висеть на узких плечах Кима, и передал его другу, который разглядывал единственную фотографию в квартире Чона. На ней была Чеён и он — единственное воспоминание о матери, которое у него осталось. На фотографии она выглядела серьёзной, как и всегда, в то время как ребёнок с широкой улыбкой обвил своими маленькими тонкими ручками её шею.       — Может, посмотрим твой любимый фильм? — поинтересовался Тэхён, разворачиваясь к другу.       — Что? — он изумлённо уставился на него. — Я думал, ты ненавидишь бегущего по лезвию.       — Это не так. Просто не могу смотреть его каждые выходные, — Тэхён улыбнулся уголком губ, и Чон сдался.       Через двадцать минут они лежали бок о бок на не заправленной кровати, смотря в тысячный раз на начальные титры фильма, и в этот момент Чонгук бросил опасливый взгляд Тэхёна, который внимательно рассматривал первую сцену знакомства с антиутопичным, дождливым Лос-Анджелесом.       — Действие фильма происходит в 2019 году, уже в следующем году, — рассеянно пробормотал Тэхён.       — В восьмидесятые они, наверное, как-то рассчитывали, что мы справимся с этим через тридцать лет. С полным уничтожением нашей планеты, я имею в виду, — с усмешкой ответил Чонгук. Поскольку он знал следующие сцены лучше, чем собственную тыльную сторону ладони, то предпочёл наблюдать за Тэхёном.       Лучший друг изо всех сил старался держать глаза открытыми, и Чонгук не мог винить его. Прилив адреналина, который помог два раза подряд спасти жизнь Чонгуку, теперь требовал своего, и поэтому Чон наблюдал, как веки друга становятся все тяжелее и закрывают тёмные глаза.       Ещё до того, как Рик Декард впервые появился на экране его ноутбука, Чонгук услышал ровное, спокойное дыхание Тэхёна. Он уменьшил громкость своего ноутбука до минимума, и сдвинулся немного в сторону, чтобы было удобнее наблюдать за другом. Наверное, прошло уже несколько месяцев с тех пор, как они в последний раз засыпали в одной постели, и Чонгук понимал, как сильно ему не хватает вида нахмурившегося во сне Тэхёна, словно тот столкнулся с тяжёлой задачей, а также когда он зарывался лицом поглубже в подушку Чонгука, со спадающими волосами на глаза.       Взгляд Чонгука переместился на его руку, вцепившуюся в ткань подушки. Там, у основания большого пальца, было крошечное красное пятно, которое он упустил — последнее свидетельство того, что сегодня сделал Ким Тэхён. Он стал убийцей, судьбу которого семья всегда предопределяла ему.       Чон осторожно высвободил руку Тэхёна из-под подушки, не разбудив его. Друг пробормотал что-то, и на секунду Чонгук испугался, что разбудил его, но тот снова уткнулся лицом в подушку, и тогда он сжал его ладонь в своей.       Прежде чем он понял, что сделал, Чон прикоснулся губами к крошечному пятну на безупречной коже Тэхёна. Кожа была мягкой и нежной — из-за чего сердце Чонгука забилось быстрее, быстрее и ещё раз быстрее, и он опустил руку друга, будто боялся обжечься. Тэхён не проснулся, перевернулся на другой бок и неосознанно, еле слышно выдохнул:       — Чонгук…