Slowtown

             — Я уже сто раз говорил тебе, чтобы ты стоял за дверью, пока я занят казнью.       Чонгук, скривившись, прислонился к обшарпанной стене и смотрел на стоящего перед ним на коленях Сокджина, пытающегося удержать в желудке свой завтрак.       — Каждый раз я заставляю себя думать, что всё это не так уж и плохо, пока ты либо выжимаешь жизнь из кого-то, ломаешь шею, либо просто вышибаешь мозги, — голос Сокджина звучал тихо и слабо, как будто он мысленно попрощался уже со своей жизнью.       — Это было… просто потрясающе, — Арым, прислонившись к стене около Чона, играла пальцами с метательным ножом, который отобрала у итальянца до того, как Чонгук расправился с ним. — Я раньше и не знала, что человеческое тело может не пережить полет с седьмого этажа.       Сокджин с трудом поднялся на ноги, опираясь рукой о стену, и бросил на девушку недоверчивый взгляд из-под нахмуренных бровей:       — Честное слово, Арым, ты этого не знала?       — Извини, — поспешно отозвалась она. — Конечно, я знала, что вы можете сломать себе несколько костей, но то, что голова от удара лопнет, словно спелая дыня, Сокджин, это был… довольно-таки религиозный опыт.       Чонгук пристально наблюдал за ней, пока она длинным ножом царапала штукатурку на стене, которая и так нуждалась в ремонте.       — Иногда… ты меня беспокоишь.       Она показала ему одну из своих характерных усмешек, которую он не видел последние двадцать лет, — это кошачье, хищное искривление уголков рта, невольно заставляющее ее получателя почувствовать себя виноватым.       — Мне просто нравится этот нож, — ответила она. — Ты научишь меня метать его, Чонгук-и?       — Нет, — резко отрезал Чон.       Она надулась, когда ее кузен медленно прижался к стене, снова встав на дрожащие ноги, как будто не доверял своей недавно восстановленной координации.       — Почему нет?!       — Потому что… ножи невероятно неэффективны, — ответил Чонгук, не отрывая взгляда от Сокджина, который жестом заверил его, что через пару секунд он будет в порядке. — Ты можешь носить на поясе только пять ножей, и каждый раз тебе нужно будет возвращаться в ряды врагов, чтобы их собрать.       — Предположим, что у тебя только один противник, — настаивала Арым. — Вы входите в комнату, бросаете два-три ножа с ошеломляющей скоростью, и враг падает на землю, прежде чем узнает, что случилось.       — А что, если противник будет в защитной одежде? Трудно пробить голову ножом, а пистолетом — детская забава, — Чонгук покачал головой. — Метательные ножи действительно непрактичны, Арым, я уже провел около тридцати дискуссий с Вонпилем по этому поводу, поэтому могу привести множество аргументов.       — Ты совсем не боец ближнего боя, не так ли?       — Напротив, — ответил Чонгук, беззаботно ухмыльнувшись. — Нет ничего, что я не хотел бы решать с помощью ближнего боя. Ничего, кроме применения мышечных сил друг против друга, пока один из них не будет побежден.       Арым, казалось, была не в восторге от представления этой картины.       — Но это не так элегантно. Хотя, если бы у меня были твои мускулы, я б тоже так сказала.       — Для чего вообще эта элегантность? — покачал головой Чонгук. — Ты слишком романтизируешь это, Арым. Возможно, тебе это кажется интересным и новым, когда ты видишь, как кого-то убивают, но в конечном итоге это всегда означает только то, что ты потерпел неудачу в дипломатии.       — Не думаю, что кто-то из мафиози действительно заинтересован дипломатическими переговорами, — ответила Арым, откидывая назад свои черные сияющие волосы. — И, кроме того, ты говоришь как мой брат. Дипломатия… — она презрительно фыркнула. — Ох, прошу тебя, что это за устаревшее слово?       Упоминание о Тэхёне немедленно обрушилось на них, как незваный злой дух, стараясь помешать им настолько, чтобы пресечь любой разговор в зародыше. Арым, похоже, тоже осознала этот эффект, которого достигла этим высказыванием, потому что на ее лице промелькнуло неловкое выражение, когда она взглянула на Чонгука.       Это был своеобразный, новый мир. Тот, в котором все избегали произносить имя Тэхёна перед Чонгуком и в котором он старался сделать большую дугу вокруг мест, где он, возможно, мог встретить своего бывшего лучшего друга. Остальные казались менее желающими принять конец этой дружбы, чем эти двое, поскольку Чимин не раз пытался за последние несколько дней убедить Чонгука отвести Тэхёна в поместье Бэйвилль.       — Это не меняет того, что вы оба слишком горды, чтобы признавать свою вину, — прервал их Сокджин, в то время как Чонгук бесстрастно рассматривал кухонный стол, — когда можно просто поговорить. Кричите друг на друга, бейтесь головой, но, главное, чтобы вы оба не бегали с этим мрачным выражением лица и не вздрагивали каждый раз, когда кто-то упоминал имя другого.       — А что насчет того, чтобы ты перестал избегать узурпатора? — холодно бросил Чонгук. — Я вижу, как ты на него смотришь. Ладно Чимин, он против всего, за что стоим мы.       Его старший друг был так зол на него, что просто вышел из кухни и оставил их наедине. Чонгук знал, что упоминание Юнги было ударом ниже пояса, но вмешательство Чимина в дела Тэхёна и их недружба так сильно его беспокоили, что он даже не сожалел об этом.       Еще хуже было то, что Чонгук не забыл, что видел в Слоутауне после их катастрофического воссоединения. Момент соединения их губ был омрачен, когда Чон в следующую секунду приложился головой об стекло, и Слоутаун вместе с Тэхёном пробежал перед его глазами, словно пожелтевшие фотографии. Это были лишь драгоценные секунды, в течение которых он окунулся в Слоутаун, после чего всё казалось ему невыразимым уродством здесь, снаружи, в реальном мире. Это был и отголосок слов Юнги, трезвая манера, в которой тот говорил ему, что у Чонгука есть чувства к Киму, скорее романтического характера, в конце концов, сыгравшие роль в разрыве их дружбы.       Большую часть дня эта мысль казалась ему чужеродным телом в его собственном знании себя, надеждой на то, что он знает себя и знает, кто он такой. Было неправдоподобно то, что такую правду о нем мог знать кто-то другой, прежде чем она сама пришла ему в голову. Конечно, Чонгук не был спецом в области саморефлексии, и это он, несомненно, признавал, но таким скептиком не был даже он. С тех самых пор, когда он познакомился с Тэхёном, большая часть его мыслей вращалась вокруг него, как и его мир, — и он просто не верил, что ему удалось так обмануться в характере их отношений.       Конечно, были и такие мгновения, которые, если оглянуться назад, словно иглы, вонзались в его совесть, те многочисленные мгновения, когда красоты Тэхёна было достаточно, чтобы лишить его умения дышать на несколько секунд, когда он слишком любил наблюдать за ним, пока тот спал, в этот уязвимый безмолвный миг, когда он подносил руки к губам, чтобы сцеловать кровь с его пальцев.       Однако в одном Юнги был прав. За всю свою жизнь Чонгук не проявлял интереса ни к кому, кроме Тэхёна. Он никогда не задумывался об том, почему среди других его единомышленников в картеле не было никого, кто бы уже обзавелся подругой. У них было совсем мало свободного времени, и, прежде чем винить себя в двойной жизни, они предпочитали топить свое одиночество в алкоголе и уверенности, что нет ничего лучше, чем быть одиноким и свободным. Однако Чонгук никогда не чувствовал необходимости делиться своей жизнью с кем-либо, в отличие от Вонпиля, который становился сентиментальным после того, как слишком много выпьет.       Чонгук вспомнил один особенно памятный вечер, когда они с Вонпилем были в пабе на Адской кухне с двумя другими киллерами после успешного завершения миссии, и в какой-то момент Вонпиль положил голову на стойку и запричитал, что умрет в одиночестве. В то время Чонгуку это показалось забавным, потому что он знал Вонпиля как отстраненного, равнодушного парня, который никогда ни в коем случае не покажет признаков слабости. После того, как он оставил Вонпиля у себя дома, то поехал к Тэхёну, и они смотрели свои любимые фильмы до самого утра, пока Тэхён не заснул на Чонгуке в полном изнеможении. Ему тогда было семнадцать, а Тэхёну восемнадцать, — в этот короткий промежуток времени у них был всего год разницы, — и он вспомнил, как пробегал пальцами по волосам Тэхёна и думал, что ему все равно, останется ли он в одиночестве, лишь бы быть всегда рядом с другом.       Вспоминая слова Юнги и то, что он увидел в Слоутауне, Чонгук понял, что тогда он действительно допустил небольшую ошибку в мышлении.       — Хорошо, мы можем идти, — сказал Сокджин, который заглянул на кухню, преодолев неловкое молчание и, наконец, восстановив самообладание. — Мы должны уйти отсюда, прежде чем кто-либо из арендаторов заметит, что на заднем дворе лежит расплющенный тип.       Арым охотно оторвалась от стены и первой вышла на лестничную клетку, легкими шагами поспешив вниз. Казалось, она была слишком увлечена этим. Чонгук должен был напомнить себе, что теперь она буквально делает то, что стремилась делать всю свою жизнь. Даже если Тэхен официально восстановил контроль над Адской Кухней, мало что изменилось в их разделении труда, и тот факт, что Сокджин и Арым теперь сопровождали его повсюду, было лишь еще одним доказательством того, как много изменилось за последние пять месяцев.       Сокджин был все еще очень бледным, когда они снова оказались на улице, но морозный зимний воздух тут же вызвал красный румянец на его щеках. Арым прислонилась к колонне и уставилась на фасад здания, за стенами которого они выследили одного из первых киллеров Коза Ностра, который был в их черном списке на сегодняшний день.       — Давайте поторопимся, — попросила Арым, и ее кузен, вышедший из подъезда дома следом за Чонгуком, закатил глаза. — Мы и так уже потеряли много времени, потому что Джин не умеет контролировать свой желудок.       — У нас еще достаточно времени, — успокоил ее Чонгук, в то время как Сокджин, который, наконец, вдохнул появившийся свежий воздух, скривил лицо, будучи готовым затеять спор с кузиной.       — Не каждый может быть таким холодным психом, как ты, Арым. В тебе нет ни грамма сочувствия.       — У вас обоих его нет, — возразил Чонгук, обвив рукой плечи Сокджина, который, очевидно, этого не ожидал, отчего его ноги подкосились под неожиданно свалившемся на него весом. — Помните, когда вы заперли меня в сарае и не выпускали целых семь часов? С того дня я питаю здоровое уважение к садовым граблям.       Пока Арым смущенно опустила взгляд на землю, Чон почувствовал дрогнувшие под рукой плечи.       — Мы были… хорошими засранцами.       — Маленькие дети жестоки, — пожал плечами Чонгук.       — Нет, — сказал Арым. — Перестань искать оправдания всему, что сделала с тобой наша семья. Мы с Сокджином обращались с тобой как с грязью просто потому, что ты знал моего брата лучше, чем кто-либо из нас. Мы почему–то верили, что наша кровь каким-то образом возвысит нас над тобой, сделает нас лучше тебя, причем мы просто не понимали, что ты, — она прервала себя, и в ее темном взгляде была настоящая ненависть к себе, которую Чонгук редко когда-либо видел в ней.       — Что я?       — Мы так жестоко обращались с тобой, — она сжала губы и покачала головой, очевидно не в состоянии закончить фразу, — но ты простил нас, как будто ничего не было. Как ты это делаешь, Чонгук?       Он бы солгал, если бы утверждал, что в их примирении не было ни капли расчета — ему нужны были ценные союзники против Юнги, к тому же они были всем ему обязаны. Но это была лишь часть того, что мотивировало его на этот поступок.       Прощение Арым и Сокджина принесло ему заметное облегчение. Носить в себе эту нечеловеческую ненависть к Сокджину, которая цеплялась за его мозг как нежелательный психоз и парализовала его всякий раз, когда он должен был проявлять только способность сражаться, а чувствовал лишь слабость. Ничего, кроме слабости, в которой он, возможно, и не был виноват, но определенно был бы обвинен, если бы он не простил его. Эту возможность ему предложили раз и навсегда закрыть, и он ею воспользовался. Так или иначе, оставалось достаточно других демонов.       — Как? — спросил Чон. — Как я это делаю? Арым, ты никогда никого в своей жизни не прощала?       — Нет, — покачала головой подруга. — Я злюсь на всё и на всех, кто когда-либо меня обидел.       — И тебя это ни капельки не беспокоит?       Вопрос показался ей настолько абсурдным, что она молча изучала его целых десять секунд, прежде чем осторожно покачала головой:       — Это… делает меня сильнее? Можно так сказать? Если каждый раз, когда я кого-то не прощаю, открывать несколько счетов, то однажды я смогу купить себе бриллиантовое ожерелье.       Ответ был настолько безупречным, что он рассмеялся. Никогда еще он не был так уверен в том, что увидел Арым во всех её аспектах, как в этот момент. Не поддающаяся описанию симпатия к старшей сестре Тэхёна затопила его, что удивило его самого. Он ни на секунду не пожалел, что взял нерешительно протянутую ею руку исключительно для того, чтобы получить представление о своих мыслях, которые раньше оставались ему недоступными. В некоторых своих образах мышления она была невероятно похожа на Тэхёна, как и любой из братьев и сестер Ким. Ее идеализм был во всем, чем она обладала. Однако он выражался совершенно иначе, чем у Тэхёна или даже Соры, которые никогда не использовали его ни для чего, кроме как того, чтобы видеть в людях лучшее. Идеализм Тэхёна был палкой о двух концах, он поднимал его до безупречной убежденности во всем, что тот делал, но, к сожалению, это было раньше, так как присущая Тэхёну филантропия не сочеталась с тем, что он отстаивал. Его самый глубокий, самый болезненный парадокс заключался в том, что он был достаточно умен, чтобы понять, насколько ему не хватает целей в жизни.       Арым, напротив, использовала свой идеализм в своих интересах, и Чонгук должен был признаться, что восхищался этим. Он не думал, что ее настойчивость когда-нибудь ослабеет, и она когда-нибудь согласится на то, чего, считает, не заслуживает. На мгновение он задумался, как Юнги впишется в идеализм своих сводных братьев и сестер, но после секунды раздумывания он понял, что ни при каких обстоятельствах не хочет идти по этому пути. Изучение внутренней сущности Юнги было для него чем-то лучшим, чем продолжительное погружение в соляную кислоту.       — Если это вас как-то примирит, — вмешался вдруг Сокджин, — то всего два часа назад я наступил на ржавый гвоздь, и сейчас у меня началось заражение крови.       — О да, — хмыкнула Арым. — Ты дико кричал всегда, когда твоя мать говорила, что нужно ампутировать ногу.       Чонгук засмеялся, весело шлепнув ладонью по плечу Сокджина, которого он до сих пор приобнимал.       — На самом деле, это действительно немного примиряет нас.       — Хорошо, — ответила Арым, и на ее губах расплылась нетипично застенчивая ухмылка, — потому что у меня еще есть несколько интересных историй из детства Сокджина.       — Что ж, — ухмыльнулся Чонгук, закинув другую руку на плечи Арым, притянув ее ближе к себе, — похоже на план, и мне это нравится.       Он часто задавался вопросом, почему Сокджин и Арым из всех людей собрались вместе в этом сложном царстве семьи Ким и образовали эту немаловажную, прочную связь, которая делала почти невозможным для постороннего протиснуться между ними. Однако и Чонгук знал об этом задолго до того, как подружился с ними, ведь они не были неразлучны. В их дружбе была не столько самоотверженность, сколько расчет. Расчет, который позволял увидеть, насколько холодно они относились друг к другу. Часто Чонгуку казалось, что они заключили много лет назад договор. Конечно, между ними была игривая привязанность, но, положа руку на сердце, Чон бы ни за что не сказал бы, что Сокджин и Арым как-то любили друг друга.       Однако эта мысль терзала его с немалой степенью самоуничижения — он не верил, что эти двое когда-нибудь закончат так же, как он с Тэхеном. Отсутствие романтических чувств в их привязанности защитило их от последствий, которые имели бы такие катастрофические масштабы. На самом деле, размышлял он, это было совсем не глупо.       Он обнаружил, что был тем, кто идеально дополнил этих двоих, которые за последние несколько месяцев зарекомендовали себя как команда, которую нельзя было разбить. Оба старших Кима, казалось, испытывали к нему необходимую привязанность, чтобы разрешать проблемы, что было более чем необходимо для конфликтных доменов.       И был бы ли он с Тэхёном когда-нибудь настолько гармоничным, наверное, навсегда останется неисследованным вопросом.       — Что там дальше по плану? — голос Сокджина прорезал родившуюся между ними тишину. — Еще не полдень, поэтому, думаю, что у нас есть еще что-то в нашей ежедневной повестке дня.       — Вы собирались накрыть спикизи, — напомнила ему Арым, потирая руки в радостном ожидании, и одарила их широкой счастливой улыбкой. — Можем ли мы сделать это следующим, Чонгук-и? Пожалуйста. Я с нетерпением жду этого.       — Арым, я не уверен, что хочу, чтобы ты была там, — задумчиво ответил Чон. — Это работа под прикрытием и я… действительно не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Представь себе, как я буду объяснять это твоему отцу.       Радость на ее милом лице вмиг сменилось хмуростью, которою она одарила парней.       — А с ним у тебя не возникнет проблем? — спросила она холодным голосом, указывая на своего двоюродного брата. — После того, как он десять минут назад показал, какой он слабак? Ты меня недооцениваешь потому, что я женщина, точно так же, как картель все это время безмерно недооценивал тебя?       — Нет, — равнодушно бросил Чонгук, — просто его отец не так страшен, как твой.       — Эй! — возмутился Сокджин, ударив его по руке. — Я думал, ты сейчас скажешь, что я ценное дополнение к команде, с моим… опытом и так далее!       Арым презренно фыркнула, показав этим, насколько важен был ей Сокджин.       — Экспертиза? Вряд ли есть что-то, по чему ты скучаешь больше, чем это, Сокджин. Я действительно удивляюсь, как ты мог так мало взять себе в опыт за прошедшие годы, что сходишься во мнениях только по пустяку.       — Сынхен… никогда не втягивал меня во все это дерьмо, — немедленно защищался Сокджин, важно продолжив: — Я был ответственен за обеспечение надлежащего функционирования административных территорий моего домена.       — Другими словами, у тебя нет опыта, и ты плаксивый слабак.       — Нет, просто я не променял свой спектр человеческих чувств на пару туфель от Гуччи много лет назад.       Ареум не могла быть более оскорбленной, чем в этот момент. Чонгук не удивился бы, если б она набросилась на него в следующую секунду.       — Гуччи? Черт возьми, Сокджин, после всех этих лет, которые нам пришлось провести вместе, я думала, что ты знаешь, как сильно я презираю Гуччи!       — Правда? — озадачился Чонгук. — Я могу поклясться, что…       — Ты ошибаешься, — фыркнула она ему на ухо. — Гуччи — это сфера деятельности моего брата, и поэтому для меня это словно красная тряпка для быка.       — Ты не можешь надеть то, что носит Тэхён? — уточнил Чонгук, скрестив руки на груди с легкой ухмылкой. — Ух, ты, Арым, однако, основательно усложняешь себе жизнь.       — Ох, малыш, — повеселела она и чмокнула его в щеку. — Ты ничего в этом не понимаешь.       — О вашем глубоко тревожащем, упрямом соперничестве? Наверное, нет, — фыркнул Чон, указав на Сокджина. — Даже он не отказался бы от ношения Гуччи, когда Тэхен так очевидно арендовал его.       — О, вау, что? — Сокджин уставился на него словно на сумасшедшего. — Гуччи принадлежит Тэхену. Я бы никогда…       — Сумасшедшие, вы все, — прорычал Чонгук и ускорил шаги, чтобы немного оторваться от кузенов Ким, которые постоянно нагоняли его.       — Что ж, ты прав, — произнес Сокджин, — у нас у всех… несколько трудные отношение друг с другом. Всё это время мы пытались уделать и превзойти друг друга. Кто что носит и почему другие не могут это надевать, кто кому сделает лучший подарок и кто останется им доволен. Тот, кто получает более высокие оценки, имеет самый высокий средний балл и является лучшим выпускником своего класса. Кто лучше управляет своим доменом и получает больше прибыли. У кого более дорогие апартаменты, кто пользуется большим уважением со стороны старших членов клана, у кого больше друзей, больше последователей, больше стипендий…       — Я думаю, это был наш способ убедить себя, что кому-то не все равно, — выдала Арым, смущенно разглядывая свои пальцы. — Нашим родителям, по крайней мере, моим, потому что Ынджин и Сокджин всегда были немного более расслабленными, и то, что мы делаем, никогда не было по-настоящему трогательным. Итак, мы начали формировать это нездоровое конкурентное мышление, чтобы наши достижения и социальное положение могли говорить сами за себя, понимаете?       — И для меня, и для Тэхёна это было еще более серьезным испытанием, чем для девочек. В нем всегда звучала эта серьезность. В предвидении того, что однажды мы, возможно, действительно будем сражаться друг с другом за признание наших родителей, если бы всё, что нам нужно было сделать для получения нормального детства, было немного больше апатии, — Чон пожал плечами. — Я потратил очень много времени и энергии на то, чтобы быть лучшим, когда на самом деле просто хотел, чтобы у меня был друг. Но вместо того, чтобы понять что мое собственное идиотское мышление закрывает для меня большинство дверей, я возненавидел тебя за то, что ты поставила Тэхена на мое место.       — У меня тоже никогда не было настоящего друга за пределами клана, — согласилась Арым. — Я так завидовала своему брату, что у него был ты. Ты, который любил его, не заставляя его притворяться кем-либо. Ты был его спасением из ада нашего детства, и я верю, что именно поэтому он… самый порядочный из нас.       Чонгук посмотрел сначала на Арым, а затем на Сокджина, прежде чем глубоко вздохнул.       — Я думаю, что говорю от имени всех нас, когда говорю, что ни у кого из нас не было нормального здорового детства в прямом понимании этих слов. Но в то же время никто по-настоящему не виноват в этом. Мы должны стараться и, несмотря ни на что, не продолжать саботировать друг друга.       — Полностью согласен с этим, — вклинился Сокджин. — Самозванец был для меня тревожным звонком во всех смыслах этих слов. Если Тэхён может потерять всё, с чем он связан, в любую секунду, то всё это здесь… но на самом деле не имеет значения.       — То это значит, что мы потратили впустую наше детство. Растраченные впустую принципы и обнадеживающие представления о будущем, которые никогда не сбудутся, — Арым поддержала его. — Я думаю, нам всем нужно еще немного времени, чтобы по-настоящему принять это. И Тэхёну тоже…       Чонгук знал, что она пытается создать основу для переговоров между ним и ее братом, который, возможно, однажды станет достаточно зрелым, чтобы они смогли примириться за время, которое, возможно, можно было бы измерить только вечностью. Он знал, что она имела в виду только хорошее, но, тем не менее, он не желал ничего больше, чем позволить ей остаться.       Каждая мысль о Тэхене заставляла шестеренке в голове двигаться с целью отрицания, и чем меньше ему напоминали о его существовании, тем сильнее была его психическая стабильность.       — Нам действительно пора, — заключил Чонгук, замечая взгляды, которыми Арым и Сокджин обменялись друг с другом. — Сегодня нам еще многое предстоит сделать, и у нас очень мало времени, чтобы растрачивать его впустую.       У них было время до половины первого, чтобы разыскать еще одного бегуна, которому пришлось прервать свои последние три заезда из-за того, что он столкнулся с окружившими его итальянскими наемными убийцами. Чонгук отметил, что двадцатидвухлетний бегун, который до сих пор всегда был лоялен картелю, был очень, очень близок к тому, чтобы бросить вызов, — и, честно говоря, он не мог винить его в этом. Адская кухня как район стала настолько неблагополучным, что бегуны подвергали себя серьезной опасности каждый день, обслуживая свои маршруты. И было так много всего, что можно было сделать за деньги. Цена человеческой жизни, особенно его собственной, казалось, предполагала такие деньги, которые ни один картель в этом мире не был в состоянии заплатить, особенно после смерти. Чонгук знал, что это лишь вопрос времени, когда бегуны начнут разбегаться по рядам, — и, как бы ему ни было жаль, самое позднее Киён, Вонпиль и остальные наемные убийцы должны будут сыграть ту роль, которая ему меньше всего нравилась: роль жертвы команды расстрела.       Бегун, имя которого Чонгук не упоминал и которого, если честно, он вообще не хотел знать, указал им на гнездо пешек Коза Ностры, которое должно было находиться в районе пятьдесят шестой улицы. Оттуда они совершают хорошо организованные внезапные атаки, чтобы либо бесконечно запугивать бегунов из картеля Бэйвилль, либо фактически убрать их с дороги.       На уровне Четвертой авеню находился бар, который Чонгук давно подозревал как прикрытие итальянской базы. Она соответствовала описанию со слов бегуна, и один из его агентов прислал ему несколько размытых фотографий одного из итальянских наемных убийц, который целых два раза ускользал от него.       Внешне улица казалась невзрачной и настолько обычной, что даже некоторые туристы могли заблудиться в ней, что представляло собой надежную маскировку для итальянцев. Они получали поставки два раза в неделю с пивоварни в Куинсе, которую несколько месяцев назад Сынхен назвал подставным предприятием для Коза Ностры. В пивных бочках и стеклянных бутылках хранились боеприпасы, которые Чонгук часто вытаскивал из своих людей, попавших в засаду людей Бонанно всего два дня назад. Пришло время кому-то что-то предпринять по поводу этого подпольного местечка, и, когда на экране появилось имя Вонпиля, как раз в тот момент, когда Чон отпустил бегуна на свободу, он понял, что Хеншик, очевидно, наконец-то отдал приказ о захвате.       — Да? — ответил на звонок Чонгук. Рядом с ним Сокджин откусил большущий кусок пиццы, пока Арым наблюдала за ним со смесью отвращения и восхищения. Они укрылись от холода в одной из сотен пиццерий после их, по общему признанию, ужаснейшего столкновения с бегуном. Чонгук ждал дальнейших указаний.       — У нас есть разрешение на захват, — сообщил ему Вонпиль нетипично трезвым голосом, едва услышав голос Чона на другом конце провода. — Киёну только что звонил босс. Мы собираемся на углу Бродвея и шестьдесят седьмой.       — Сколько их?       — Больше, чем обычно. Насколько я знаю, они также привлекли наемных убийц Мин Юнги, что странно, потому что… это владения Тэхена.       — Наверное, его отец принял решение через его голову, — ответил Чонгук, пожав плечами, что сразу же заставило Сокджина и Арым любопытно повернуться к нему. — Но чем больше наших, тем лучше.       — Могу только согласиться с этим, — мрачно ответил Вонпиль. — Я не думаю, что это будет просто прогулка, особенно потому, что это операция в дневное время, но…       — Почему бы нам не подождать до рассвета?       — Потому что лазейка для мафиози просто кишмя кишит, и никто не ожидает, что мы ворвемся к ним в середине дня.       — Окей, — ответил Чон. — В этом есть смысл. Тем не менее, это рискованно из-за Бланкеншипа. У этого парня есть свои люди, стоящие на каждом углу.       — Если все пойдет по плану, мы сможем использовать это в своих интересах, — Вонпиль глубоко вздохнул, очевидно, будучи не в восторге от проблем этой миссии. — В конце концов, мы совершаем набег на гнездо Коза Ностры, и если мы действительно быстро разберемся с этим делом до того, как придут наркоманы, у них будет еще одна неоткрытая лазейка, и, надеюсь, там произойдет несколько арестов. Все, что отвлекает от нас, хорошо.       — Ты прав, — они могли выгодно добавить Бланкеншипу и DEA кусочек, который им пришлось бы пережевывать в течение нескольких дней, потому, если они обезвредят пару итальянских мафиози одновременно, это будет для них только двойной победой. — Хорошо, я буду там как можно скорее, Вонпиль.       Он повесил трубку прежде, чем старший наемный убийца успел попрощаться с ним, затем опустил телефон и замер, увидев Сокджина и Арым, которые, затаив дыхание, ожидающе смотрели на него с другой стороны круглого столика.       — Ну что там? — не выдержала Арым. — Это звучало как миссия.       Чонгук вынул салфетку из дозатора и начал рассеянно промокать слой жира со своей остывшей пиццы.       — Это так. Мы нападем за гнездо.       — Но это… все-таки здорово, не так ли? — Арым с Сокджином обменялись взглядами.       — Так много всего может пойти не так, как надо. Даже Вонпиль не был в восторге, а это действительно что-то значит, когда дело доходит до кровавой бойни, — он рассеянно водил кусочек пиццы по своей тарелке взад-вперед. — Я уверен, что Хеншик становится безрассудным. Он ставит на кон своих лучших наемных убийц, он даже привлекает Юнги, и…       Сокджин резко втянул воздух, отчего Чонгук сделал паузу.       — Что не так?       — Мы не упоминаем его имя.       — Извини, — произнес Чон, закатив глаза. — Самозванец, конечно. Он использует наемных убийц Тэхена, а также наемных убийц узурпатора, только для того, чтобы мы накрыли это единственное гнездо.       — Очень стратегически важное гнездо, — напомнила Арым, которая в последние секунды наклонилась вперед с выжидательным выражением на лице.       — Я думаю, нам следует обратиться в полицию Нью-Йорка, подкинув им подсказку, — Чонгук отодвинул от себя одноразовую тарелку с пиццей. При всем желании он просто не мог ничего есть. Не прошло и секунды после того, как Сокджин подтянул его тарелку к себе. Арым бросила на него взгляд, неодобрительно нахмурив брови.       — Если мы это сделаем, то рискуем, что половина парней сбежит, — заметила Арым. — А потом, может быть, получат две недели условно. В конце концов, что еще можно доказать, кроме незарегистрированного владения оружием.       — Не говоря уже о том, что полицейские крайне мало заинтересованы в итальянцах, — пробурчал Сокджин с набитым ртом, который уже проглотил еще несколько кусочков пиццы. — Если ты спросишь меня, знай, все они подкуплены.       — Да, Сокджин, — иронично отозвался Чонгук. — Вся полиция Нью-Йорка куплена Коза Нострой.       — Это не так уж и притянуто за уши, — добавила Арым, — если полиция действительно хочет нанести ущерб картелю, у них будет гораздо больше шансов, если они будут сотрудничать с кем-то, кто также хочет вывести нас из бизнеса. Одно из самых простых правил правления: враг моего врага — мой друг.       — Это все теории, которые вы хотели бы высказать своим отцам, — раздраженно ответил Чонгук. — Вот и говорите им, если хотите. Я направляюсь к точке встречи, а вы…       — Я пойду с тобой, — сразу же вызвался Сокджин. — Я не позволю тебе пойти туда одному.       — Сокджин, сегодня ты потратил четверть часа на то, чтобы взять себя в руки, чтобы тебя не вырвало после того, как я выбросил кого-то из окна, — коротко сказал Чонгук. — Никогда за сто тысяч лет я не позволю тебе пойти со мной.       — Ты был бы обузой, — поддакивала Арым.       — Ты тоже останешься здесь, Арым, — произнёс Чон, переведя на нее свое внимание.       Она откинула назад свои длинные гладкие волосы и посмотрела на него своими темно-карими глазами, полными возмущения.       — Арым, ты не можешь сражаться. Ты подвергнешь себя ненужному риску, а я не могу этого допустить.       Гнев вспыхнул в ее глазах, и не прошло и миллисекунды, как ее рука исчезла во внутреннем кармане куртки. Она не отрывала от него взгляда, пока доставала из внутреннего кармана метательный нож и с впечатляющей силой вонзала его в середину пластикового стола, где он, дрожа, застрял.       — Круто, — иронично произнес Чон. — Ты действительно круто показала этому неподвижному, безоружному пластиковому столу, что ты можешь.       — Я умею защищаться, — прошипела она, и если бы он не узнал ее по-настоящему хорошо за последние несколько месяцев, то, наверное, вид ее пылающих от гнева глаз произвел бы на него впечатление.       — Я в этом не сомневаюсь, — успокоил он ее, поспешно вытаскивая нож из центра стола, прежде чем кто-то из сотрудников обратил на это внимание. — Но, к сожалению, это не больше, чем просто защита.       — Я не испугаюсь чьей-либо смерти.       — Хм, — хмыкнул Чонгук, ни капли не веря девушке. — Я слышал это уже ранее. А потом я смывал кровь с кожи твоего истеричного брата, когда он переживал подобный опыт.       — Я не мой брат!       — Забудь об этом, Арым. И ты тоже, Сокджин, — предупредил их Чон, видя, как парень уже был готов возмутиться.       — Хорошо, — вздохнула девушка, — если они соберут наемных убийц Узурпатора, то Сынхен тоже будет там. Он более высокого ранга, чем ты.       — И даже он не будет другого мнения об этом, Арым.       Она победоносно улыбнулась с легкой толикой самодовольства, что заставило его вздохнуть и задуматься, какую маккиавеллианскую интригу она снова затеяла.       — Вот и посмотрим, малыш.       До условной точки встречи оставалось почти десять кварталов, которые они прошли в полной тишине. Сокджин немного отставал, размышляя о чем-то, о чем он даже не открылся Чонгуку, и тот подозревал, что он думал о своем двоюродном брате. Он не знал, рассказывал ли Тэхен когда-нибудь какой-нибудь живой душе об этом, когда он вместе с Чонгуком и остальными наемными убийцами его владений вторгся в логово Коза Ностры. Судя по результату, скорее всего, нет, но опять же, Тэхен никогда не был тем, кто скрывал бы свои слабости от тех, кто что–то значил для него.       Чонгук понимал, что чисто теоретически он не смог ничего предъявить Сокджину, точно так же его старший друг знал, что Чонгуку нужно было только позвонить его отцу по телефону, и время в их безбожном трио внезапно закончится. Хотя Чонгук больше всего на свете наслаждался общением и дружбой с двумя представителями семьи Ким, он без колебаний рискнул бы и тем, и другим, чтобы защитить Арым или Сокджина от мании величия Тэхена.       Когда они, наконец, добрались до угла Бродвея, о котором Вонпиль сообщил ему по телефону и который располагался на покрытом снегом участке парковки, он сразу понял, что, похоже, половина всех нападающих боевиков картеля были на месте. На первый взгляд он насчитал почти тридцать человек, занятых, казалось бы, повседневными делами. Черный фургон с зеркальными стеклами, в котором, насколько знал Чонгук, хранилось все необходимое оружие для этого дела, был припаркован на противоположной стороне улицы.       Он заметил Вонпиля рядом на скамейке в парке, когда тот с задумчивым выражением лица бросал камешки в пару голодных голубей, которые каждый раз с невероятной внимательностью следили за движениями в ожидании еды. Когда он повернулся к своим товарищам, то сразу заметил Сокджина, с некоторой долей уныния наблюдающего за бывшими наемными убийцами. Правда, от Юнги не было никаких новостей, но Арым, очевидно, сразу же выследила Сынхена и пробралась к нему через наемных убийц картеля, очевидно, намереваясь, так или иначе, поймать его.       — Привет, Вонпиль, — поприветствовал Чонгук киллера по-корейски, его задумчивое выражение лица сразу сменилось широкой улыбкой. Тот не успел ответить на приветствие, когда их прервал еще один знакомый Чонгука, подбежавшего к ним с взволнованным выражением лица.       — Чонгук!       Это был Югём, которого он не видел почти два месяца. Он тут же заключил его в быстрые объятия, на которые без колебаний ответили взаимностью. Они с Югемом прекрасно ладили. Это обстоятельство объяснялось не только тем, что они оба были друзьями Вонпиля. Скорее, их обоих связывали узы дружбы, которые только укрепились за месяцы отсутствия Тэхена.       — Не ожидал, что ты будешь здесь, — усмехнулся Чонгук, когда Югем выпустил его из объятий.       — Весь картель здесь. Это было ожидаемо, — Югем беглым взглядом оглядывал пейзаж, открывшийся перед ними. На широкой полосе парка добрая половина прохожих, или случайных прохожих, явно находились здесь по приказу картеля, и Чонгук молил Бога, чтобы поблизости не было офицера Управления по борьбе с наркотиками, который мог бы попасться на глаза этому сборищу. — Кажется, они относятся к этому очень серьезно.       — Конечно, они относятся к этому серьезно, — фыркнул Вонпил, нервно проводя рукой по волосам. — Если все пойдет хорошо, то я точно начну верить в чудеса.       — С каких это пор ты стал таким пессимистом?       — С тех пор как я увидел себя окруженным целой толпой почти незнакомых людей, пытающихся проникнуть в чертовски хорошо укрепленное логово, — он покачал головой, и его взгляд, казалось, на мгновение остановился на Сынхене, который был увлечен разговором с Арым, в то время как другой парень в черном, казавшимся Чонгуку смутно знакомым, беседовал с ними, скрестив руки на груди.       — Кто этот парень рядом с Арым и Сынхеном? — поинтересовался Чон у Вонпиля, глубоко вздохнувшего в тот момент.       — Если меня не обманывает память, то это новый лидер наемных убийц Сынхена. Очевидно, нанятый непосредственно Мин Юнги. Кажется имя начинается на букву Х. Я забыл его в ту же секунду, как кто-то из его людей упомянул его.       — Значит, один из людей Юнги? — спросил Чонгук, который ломал голову, пытаясь установить связь между этим всем.       — Да, точно.       — Ох, черт, мне кажется, я знаю его.       Очевидно, Арым чувствовала то же самое, она продолжала бросать косые взгляды в его сторону, как будто желая убедиться, что не ошиблась. Странно, что Сынхен продолжал поворачиваться в сторону неизвестного, как будто ему требовалось на всё подтверждение и разрешение. Киён и Чонгук, занимавшие одинаковые должности во владениях Тэхена, фактически не подчинялись приказам друг друга, поэтому такое распределение власти в корне раздражало Чонгука.       На самом деле казалось, что Сынхен запретил Арым вмешиваться в военные действия, потому что сестра Тэхена откинула назад свои длинные волосы с неприкрываемым пафосом и вернулась к Чонгуку и Вонпилю. Югем стоял рядом со скамейкой в парке и ждал, когда Киен сведет их вместе.       — Я не верю, — прошипела она, едва оказавшись перед ними. Игнорируя Вонпиля и Югема, она аккуратно уложила волосы по плечам как веер, прикрывая шею от холода. — Этот парень рядом с Сынхеном… он один из людей Юнги.       — Разве это не очевидно?       — Нет, — нетерпеливо ответила она. — Я его знаю. Я уже беседовала с ним однажды. Он был на дне рождения Соры в июне. Он был вестником, доставившим отцу весть о его потерянном сыне. Предполагаю, он был частью семьи, которая вырастила этого узурпатора.       — Чон?       — Точно! Его зовут Чон Хосок, и он только что категорически запретил мне приближаться к какому-либо оружию ближе, чем на двадцать метров.       Чонгук издал разочарованный вздох, хотя он не мог не почувствовать облегчения от выхода из ситуации.       — И Сынхен принимает от него приказы?       — Ты меня не слушал? Я думаю, что этот парень напрямую подчиняется Юнги и никому другому больше, — Арым раздраженно откинула волосы назад, как и всегда, когда была чем-то принципиально недовольна. Чонгук с некоторой долей веселья заметил, что Вонпиль смотрит на нее, слегка приоткрыв рот. — У этого парня повсюду есть свои люди.       — То есть это был просто фарс? — Чонгук наконец-то выдохнул воздух, который задержал, крепко задумавшись. — Из-за того, что он пришел во всеоружии большой тайны, чтобы предупредить картель об этом злом и опасном наследнике.       — О, вау, — Арым недовольно скривилась. — У моего сводного брата такое театральное чутье. Я почти начинаю его уважать, — с этими словами она развернулась на месте и гордо удалилась, Вонпиль смотрел ей в след так, словно никогда не видел ничего более впечатляющего. Чонгук сильно ударил его по руке, и наемный убийца, казалось, очнулся от транса, глядя на него наполовину испуганным, наполовину виноватым взглядом.       — Даже не пытайся, дружище, — предупредил Чон его. — Она ест таких парней, как ты, на завтрак.       Югем насмешливо фыркнул и увернулся от хлесткого удара своего двоюродного брата, который чуть не сбил его с ног.       — Закройся, Югем, — прошипел на него Вонпиль, который все еще следил за Арым взглядом, пока та разговорила с Сокджином и, очевидно, рассказывала ему о неудачном исходе своих попыток убедить. — Ты ничего в этом не понимаешь.       — Вонпиль, замолчи, — немедленно прошипел Югем, и Чонгук заметил, что его щеки внезапно покраснели от смущения, которое, казалось, растеклось по всему его лицу. Между троими воцарилось странное напряженное молчание, в то время как Чонгук с любопытством оглядывался по сторонам между кузенами. Вонпиль прикусил губу и возобновил свое занятие: кормить голубей камешками, в то время как Югем начал шаркать носком обуви по грязи.       Чонгук не успел ничего ответить, так как Киён, внезапно появившийся на другой стороне улицы позади фургона, подал им знак, означающий, чтобы они медленно и аккуратно приближались к нему. Процесс вооружения был трудным, особенно среди бела дня, когда почти три десятка потенциальных свидетелей жили своей повседневной жизнью в Клинтоне, как будто война с наркотиками не велась в тени невысоких кирпичных домов. В отличие от прошлого раза, Киен сунул каждому из них в руки по черной шапочке, дополненной лыжными масками или шейными платками. Чонгук убрал её во внутренний карман, пока Югем и Вонпиль окружили его с двух сторон. Оба выбрали лыжные маски. Чонгук в последний раз взглянул на нетипично бледное лицо Югёма, прежде чем оно скрылось под черной тканью его маски.       За следующим углом их ожидал второй фургон, широкие боковые двери которого были распахнуты в сторону тротуара. Чонгук подошел к фургону и достал АК-47 из одного ящика, в то время как Югем спрятал в карманах куртки две коробочки с боеприпасами настолько спокойно, будто в этом не было ничего особенного. Правой свободной рукой он натянул шапку на волосы, а затем завязал шейный платок, оставив открытыми только глаза.       Убедившись, что парни рядом, Чонгук ускорился, перейдя на быстрый бег. Он словно издалека услышал нарастающий шум и панические крики прохожих, когда перешедшие в авангард стрелки несколькими меткими выстрелами пробили стеклянный фасад подпольного паба. Адреналин в венах ускорил пульс, как только Чон увидел первого вооруженного мафиози, который выскочил из одной из задних дверей и быстро открыл по ним огонь. Подпольный пивной бар уже был полностью опустошен. Несколько гражданских сгрудились под расколотыми столами и покрытыми щебнем и штукатуркой стульями. В барной стойке из промасленного дуба было несколько неприглядных глубоких зарубок, и Чонгук заметил ствол вражеского пулемета над ним, едва успев заглянуть в отверстие. Но направление изменилось.       Не колеблясь ни секунды, он пронесся по всей длине комнаты и приземлился в конце стойки, смахнув с нее все небрежно одной рукой, другой держа оружие направленное в пол и не спуская палец со спускового крючка. Непрерывный залп выстрелов ударил в землю за стойкой, служащей ему защитой, и, судя по коротким прерывистым крикам, Чонгук был уверен, что ранил, по крайней мере, двух спрятавшихся там наемных убийц настолько серьезно, что они будут выведены из строя на все оставшееся время. Он вскинул винтовку как раз в тот момент, когда импульс его скольжения ослаб, и выстрелил — три выстрела в спину и грудь двух противников, которые, очевидно, были сбиты с толку внезапным натиском нападавших в масках.       Он заметил, что Югем пытался защитить мирных жителей под столами, крича сквозь выстрелы и предсмертные крики озлобленных стрелков, чтобы они, черт возьми, вышли на улицу. Чонгук выстрелил в голову двум мафиози, которые пытались напасть на Югема сзади, и, когда они упали на землю под громкие крики, его взгляд метнулся к Чонгуку на стойке, который отчаянно сигналил ему, что он должен продолжить эвакуацию гражданских. Как раз в эту секунду кавалерия Коза Ностры ворвалась через задние двери, по крайней мере, десять из них — вооруженные до зубов.       Чонгук нырнул за барную стойку вовремя, прежде чем одна из бутылок с джином на полке позади него разбилась вдребезги. Один из итальянцев хотел последовать за ним и уже достаточно приблизился, но Чонгук уже снова вскинул дуло своего пулемета, и голова противника взорвалась красным фейерверком. Он зажмурился, когда брызги мозговой массы и крови растеклись по его маске, скрывающей лицо, и он никогда не был так благодарен протоколу Картеля за то, что ему пришлось надеть маску именно сегодня.       Почти минуту Чонгук тренировался за стойкой бара, словно солдат в окопе, стреляя без разбора в любого мафиози, который совершил ошибку, попав ему в пасть, и в то же время старался прикрыть спину Югему. В какой-то момент кто-то приземлился рядом с ним обеими ногами на прилавок, и Чонгук чуть не вышиб ему мозги, прежде чем осознал, что это был один из его сторонников. Он неуклюже скользнул под стойку рядом с ним и начал стрелять с поразительной точностью по итальянцам, которые продолжали выходить из дверей без конца и края.       Их позиция была превосходной, потому что никто из мафиози не ожидал, что через несколько секунд они окажутся под огнем с левой стороны, и вряд ли кто-нибудь был достаточно быстр, чтобы выхватить винтовку и прикончить Чонгука и его молчаливого союзника за стойкой.       Тем временем один из итальянцев выбрался из бойни и подкрался к стреляющим со стороны, и безымянный союзник Чонгука едва не стал его жертвой, если бы Чон случайно не повернул голову в последнюю секунду, а мгновением позже изменил направление огня своего оружия.       — Спина к спине, — приказал Чонгук, когда второй из мафиози попытался прорвать их оборону, пытаясь атаковать их с правой стороны. Другой молча кивнул и сразу же оказался в поле зрения входа из комнаты позади. Чонгук был уверен, что они несут ответственность почти за половину безжизненных тел, которые, казалось, все больше и больше скапливались у двери. Его сторона тоже постепенно свидетельствовала о плодотворной работе, которую он проделал, защищая своего союзника. В какой-то момент опустошенный магазин щелкнул несколько раз подряд, Чону пришлось искать полный. — Я больше не могу тебя прикрывать, мой магазин пуст.       — Порядок, — задыхаясь, ответил тот по-корейски. — Я прикрою тебя, пока ты перезаряжаешься.       Чонгуку казалось, что его безмолвный ранее напарник — Чон Хосок, хоть он в последний раз слышал его голос несколько месяцев назад в совершенно другой ситуации, но он почему-то был уверен в этом. Он был уверен, что это именно он.       Ему потребовалось почти полминуты, чтобы перезарядить свой АК-47, чтобы они смогли снова поменяться местами. В какой-то момент тот похлопал его по плечу, привлекая внимание.       — Больше никто не войдет в эту дверь. Я возвращаюсь к боевым действиям.       Чонгук поднял большой палец и запрыгнул на стойку, оглядывая сверху-вниз открывшуюся перед ним картину — результат резни, шедший ему на пользу. Пол был залит красным. Каждый квадратный дюйм был пропитан кровью, отчего желудок Чонгука нервно дернулся, когда его взгляд упал на частично неестественно вывернутые, безжизненные и обезображенные тела мафиози. В комнате все еще слышались боевые крики и выстрелы, но Чонгук увидел свою возможность в изучении здания. Из задней двери никто не выходил, и он решил воспользоваться шансом, чтобы осмотреться. Они находились в центре одной из наиболее хорошо укрепленных лазеек Коза Ностры, и не каждый день можно было получить почти беспрепятственный доступ к оплоту организации.       Мозг перешел в режим автопилота. Чонгук прорвался через дверь в вымерший служебный коридор, который, вероятно, вел на кухню. Никто не выходил ему навстречу, но он все равно держал АК-47 наготове в качестве меры предосторожности. Он прошел несколько кухонь и гардеробных, прежде чем наткнулся на запертую дверь. На ней была вывеска, на которой большими и разборчивыми буквами было написано «Частная комната». Он поднес дуло своей винтовки к замку и спустил несколько патронов, заставив двери распахнуться, когда дымящийся замок с громким металлическим звуком упал на пол.       — Джекпот, — пробормотал он, задыхаясь, едва его взгляд упал на открывшуюся перед ним комнату. В самом конце комнаты он заметил висящую на стене доску, на который был изображен весь домен. Красным цветом были обозначены районы, где Бейвилль все еще действовал железной хваткой, синим — те, где Коза Ностра в былые времена захватила власть. Зеленым цветом были обозначены некоторые линии атаки, которые, очевидно, относились к тем районам, которые Коза Ностра намеревалась захватить в ближайшее время. Чонгук вытащил из кармана свой мобильный телефон и сделал столько снимков, сколько позволяли его дрожащие пальцы, прежде чем без разбора начал открывать ящики нескольких металлических шкафов в поисках документов или папок, которые могли бы им чем-то помочь. К счастью, он успел что-то схватить и спрятать в карманах куртки, прежде чем издалека донесся громкий визг полицейских сирен.       — Вот же черт!       Бросив последний мрачный взгляд на не исследованные картотеки, он схватил свой автомат, прислоненный к столу, и прорвался через пробитую дверь, только на этот раз в противоположный конце коридора, подальше от места, откуда все громче раздавался полицейский визг сирен. Чон искренне надеялся, что запутанный лабиринт коридоров приведет его куда-нибудь подальше от полиции Нью-Йорка, и, когда через полминуты он ворвался через металлическую дверь на заброшенную свалку, он мысленно перекрестился. Действительно, казалось, что весь полицейский патруль остановился у подпольного бара. Чонгук слышал эхо полицейских сирен, которые мешали друг другу, создавая ужасную какофонию, отражавшуюся от низких стен заднего двора. Он сразу же нырнул за мусорные контейнеры, когда заметил движение в дальнем конце двора. Двое в форме полиции Нью-Йорка спешили к металлической двери, которую Чонгук проломил несколько секунд назад.       Он задержал дыхание, наблюдая, как двое исчезают внутри здания, прежде чем сам поднялся на ноги и как можно быстрее направился к заваленному мешками для мусора переулку, разделявшему в остальном совершенно безлюдный двор. Он едва мог поверить в свою удачу, когда вышел на совершенно мирную улочку, на которой не было никаких признаков того, что происходило на другой стороне квартала. Чонгук разорвал один из черных мешков для мусора и засунул туда свой АК-47, а затем швырнул его обратно во двор и поспешил как можно скорее убраться из опасной зоны. Он всеми фибрами души надеялся, что с его друзьями все в порядке. Киен, Вонпиль или Югем не были теми, кого толпа разъяренных мафиози легко могла бы обратить в бегство, но знание того, что DEA следует за ними по пятам, настолько обеспокоило его, что он чуть не нарушил главное правило. Он уже держал свой мобильный телефон в руке, прежде чем собраться с мыслями и набрать номер Арым.       — Чонгук, — выдохнула она в трубку. — Слава Богу, ты жив.       — Кто не выжил? — взволнованно поинтересовался парень, плотнее запахнув куртку, отчего спрятанные документы издали звук.       — Мы точно не знаем, вернулись только Киен, Хосок, Сынхен и еще пятнадцать их людей. По-видимому, полиция Нью-Йорка добралась туда быстрее, чем ожидалось.       — Я вышел через черный ход, — ответил Чонгук, — но я слышал сирены снаружи. А как насчет Вонпиля или Югема? Ты что-нибудь о них знаешь?       Он слышал, как Арым на мгновение отняла телефон от уха, очевидно, оглядываясь по сторонам. Чонгук представил, как слышит голос Сокджина на заднем плане, и его захлестнула волна облегчения.       — Я их не вижу. Но может случиться так, что они не добрались до места встречи и ждут в другом месте.       — Надеюсь, — ответил Чонгук, у которого скрутило в животе от беспокойства. — Но мы не можем звонить им, пока не будем уверенны, что они не находятся под стражей в полиции, — он прочистил горло. — Как бы то ни было, мы должны… пойти к Тэхену. Я украл некоторые документы, и я не знаю, какое они дают нам преимущество, но… я думаю, что лучше, если мы встретимся на площади.       — К Тэхену? — уточнила Арым. — Ты уверен?       — Это все еще его район. Он должен знать, что здесь происходит.       — Чонгук, я не знаю, заставит ли это его…       — Заинтересоваться этим? — фыркнул Чон. — Сейчас мне действительно на это наплевать. Мы рисковали своими жизнями ради этого, пока он сидел там, наверху, в своем надежном замке, где его жизнь не подвергается риску. Он так оторван от всего, что происходит здесь, внизу, так же… как и его отец.       — Эй, послушай меня, — раздался голос Арым с другого конца телефонной линии. — Ты… злишься. Я понимаю тебя. Тэхен вернулся после всего этого времени, даже не подав ни малейшего признака на то, что… ему все равно. Ты все еще здесь и ведешь войну, которую сам затеял из-за него.       — В этом и заключается суть…       — И именно поэтому ты хочешь вызвать у него ответную реакцию.       — Нет! — раздражено воскликнул Чонгук, на мгновение отняв телефон от уха, прежде чем услышал разочарованный вздох. — Нет, не это причина. Я просто думаю, что он должен знать, насколько все здесь пошло насмарку. Не то чтобы он думал, что мы все еще будем жить как в старые беззаботные времена, до лета.       — Ну ладно. Тогда мы идем к Тэхену. Встретимся там? — Арым глубоко вздохнула.       — Да, — Чон повесил трубку еще до того, как Арым успела попрощаться. Пока он вытаскивал наушники из кармана и поспешно распутывал их, он обдумывал ее слова. Действительно ли он вел себя по-ребячески, желая всеми силами вернуть назад в свою жизнь Тэхёна, когда как он, очевидно, ясно дал понять, что не особо хочет быть частью его жизни? Неужели он действительно беспокоился об этом?       Прошло три дня с тех пор, как Тэхен появился в поместье Бэйвилля, словно призрак из прошлого. Три дня, в течение которых он не сказал ему ни слова. Рационально можно сказать, что пять месяцев молчания намного затмевают три дня, но каждый из них, каждый из этих трех дней, проведенных с Тэхёном в городе, казался в три раза длиннее, чем эти пять месяцев. Не помогло и то, что Слоутаун вернулся, а вместе с ним и постоянная уверенность в том, что количество невысказанного между ними может заполнить целый город мыслей.       Он так сильно скучал по Тэхёну. Его сердце болезненно сжималось в груди каждый раз, когда его мысли возвращались к его бывшему лучшему другу, и он не мог приказать своему разуму прекратить делать это. Как бы ему ни хотелось вложить отвращение и любую обиду в свои чувства к Тэхену — он не хотел, чтобы это получилось. Значительная часть его самого цеплялась за него, надеясь, что когда-нибудь в ближайшем будущем наступит день, когда он забудет о Тэхене, и это не разобьет ему сердце.       Чонгук и представить себе не мог, что способен на такое постоянное неизменное истязание, адресованное лишь ему самому и лишь усиливавшееся с каждой прошедшей секундой. Он не знал, оправится ли их дружба когда–нибудь от этого удара, от этого предательства, которое, очевидно, постигло только Чонгука, или они навсегда сохранят печальную, разрушительную эстетику утраченной дружбы, очевидную для любого, если внимательно присмотреться.       Эта мысль была хуже всего на свете.       Он боролся со Слоутауном, который хотел немедленно сомкнуться вокруг него и успокоить его измученные, болезненные мысли всякий раз, когда он чувствовал, как он проникает в его сознание, он заставлял себя видеть лицо, которое не было лицом Тэхена. Арым, которая молча смотрела на него, или Сокджин, чьи темные глаза выражали полное понимание его. Даже Мария или Вейл, в более счастливое время, в более беззаботном настроении. В какой-то момент Слоутаун признал себя побежденным и оставил его в покое, в то время как он шагал вперед и не оглядывался назад.       Это был первый раз, когда Слоутаун не оказал на него никакого влияния. Он сам был достаточно силен, чтобы противостоять ему, в самой совершенной, самой сокровенной убежденности в том, что он не одинок во всем этом. Что у него были друзья, сестра и мать, которые любили его, несмотря на то, как мало он верил в то, что хочет жить в мире без своего лучшего друга.       Едкое, почти насмешливое злорадство охватило его, когда он осознал, что действительно сопротивлялся городу, что после всего невероятного, что он показал ему в прошлый раз, он просто исключил его из своей души. Ему никогда раньше это не удавалось, и вдруг он почувствовал, что у него в голове появлялся кто-то, кто не позволял ему познавать в нем только себя.       До другой части полуострова он добрался на метро за двадцать минут и был более чем удивлен, обнаружив, что Арым и Сокджин уже ждали его у площади Пятидесяти Объединенных Наций. Оба немедленно бросились к нему, и Чонгук заключил их в объятия одного за другим, в то время как Арым взволнованно интересовалась все ли с ним хорошо.       — Все хорошо, правда, — коротко ответил он, когда она заботливо откинула его волосы, закрывавшие лоб, назад, будто беспокоилась, что они скрывали от нее царапины и раны. — Это была не первая моя стычка подобного рода. На самом деле я видел и похуже.       Она отстранилась от него только тогда, когда Сокджин мягко, но решительно схватил ее за локти и оттащил, встав между ними.       — Больше никто не вернулся? — тихо уточнил Чон, пока они шли через вестибюль к лифтам.       — Только двое до того, как мы ушли, — ответил Сокджин. — Но я думаю, что это были люди Сынхена.       Чонгук подавленно выругался и вытащил из кармана свой мобильный телефон, надеясь, что Вонпиль или Югем, возможно, пытались связаться с ним, но его экран был совершенно пуст.       — С тобой все будет в порядке, Чонгук, — заверила его Арым. — Разве ты не всегда говоришь, что Вонпиль — один из самых способных наемных убийц, которых ты знаешь?       — Да, но даже самые лучшие не застрахованы от всего этого.       Она не знала что ответить на это. Как только они вошли в лифт, а двери за ними закрылись, Чонгук вытащил из-под куртки четыре папки с документами, которые были немного повреждены при транспортировке. Сокджин тут же вырвал одну из его рук и начал торопливо перелистывать ее, в то время как Арым прислонилась к задней стенке, скрестив руки на груди.       Когда двери лифта распахнулись, на короткий, залитый солнцем, миг показалось, что ничего не изменилось — как будто все еще лето, как будто неизбежного разрыва между ним и Тэхеном не произошло. Чонгук встретил его в гостиной, полностью погруженного в работу, которую отец отправил ему курьером накануне вечером, а широкая улыбка появлялась на его лице, как только он видел своего лучшего друга, стоящего в дверном проеме, прислонившегося к косяку.       Сокджин первым прошел мимо, пока тот стоял в лифте, как вкопанный, и Арым последовала за ним, бросив последний быстрый взгляд на парня, заставивший оставить всех непрошенных демонов в прошлом. Он добрался до гостиной последним и услышал мягкий, неизменно нежный смех Тэхена еще до того, как увидел его. Он сидел на диване в черной футболке и широких брюках. Момент осознания того, что его сестра и двоюродный брат пришли не одни, настал для Тэхена в ту секунду, когда Чонгук вошел в комнату и сразу же остановился как вкопанный. Тэхен застыл, и улыбка сползла с его лица.       — Да? — наконец произнес Тэхен после затянувшегося молчания. Чонгук не мог понять его тон, было ли это авторитетным заявлением о том, что присутствие Чонгука должно было означать что-то деловое, или простым вопросом о том, что ему здесь нужно.       Чонгук сделал шаг в комнату и бросил папки на невысокий журнальный столик, едва не задев два бокала, которые, очевидно, стояли там со вчерашнего вечера. Тэхен не стал интересоваться, лишь молча смотрел на Чонгука, ожидая, что он скажет какое-нибудь оправдание тому факту, как он посмел появиться здесь.       — Я не знаю, можно ли извлечь из этого что-нибудь полезное, — начал Чонгук самым нейтральным тоном, какой только мог подобрать, — но это из логова в подпольном баре, и я подумал, что было бы хорошо немного заглянуть в дела Коза Ностры.       Тэхен не ответил, только едва кивнул, и на мгновение их взгляды скрестились на двух бокалах, которые стояли на видном месте на столе между ними. На секунду Чонгуку показалось, что во взгляде Тэхена мелькнуло что-то вроде вины, затем он незаинтересованно откинулся назад, и в этот момент слова эхом отозвались в голове Чона: ты пожертвовал всем ради него, а он даже не перестал спать с женщинами, которые были ему в тягость, падая перед ним на колени.       Если он и верил, что отъезд Тэхена в Корею что-то изменил, то, очевидно, это было необходимость поддерживать дружбу с Чонгуком. Очевидно, что все остальные аспекты его жизни не претерпели подобных изменений, и Чонгук, наконец, понял.       Он осознал, что никогда не был так важен Тэхену, как он для него. Что все месяцы своего отсутствия он находился в тревожном беспокойстве о том, кем они останутся друг для друга, если он когда-нибудь вернется. И Тэхен… оставался самим собой во всех обстоятельствах. Только ему, наконец, удалось избавиться от нежелательного влияния своего лучшего друга, который сдерживал его в том, чем он, по сути, всегда должен был быть. Больше на Юнги, больше на Хеншика был он похож, а не на Сору или самого Чонгука.       Новый Тэхен восстал из пепла отвержения чувств к Чонгука, мстительный, холодный, который беззастенчиво продолжавший жить своей жизнью, как будто это не стоило Чонгуку здорового рассудка.       Тяжесть этого осознания навалилась на него так сильно, что он на мгновение забыл как дышать. В то время как Тэхен наконец-то проявил свою апатию к жертве Чонгука, к тем годам, которые они провели в безмолвном согласии — с обещанием никогда не расставаться на чердаке, — в этот момент Чонгук осознал еще одну, более фундаментальную правду о себе. Ощущение искренности, которое Юнги и Слоутаун уже пытались привить ему. Но поскольку Мин Юнги был его врагом, а Слоутаун — болезненным напоминанием о лучших временах, до этого знаменательного момента он действительно мог верить всем заявлениям, на которые они намекали.       Он любил Тэхена. Он любил его сильно и искренне, намного, намного дольше, чем мог признаться себе в тот момент. Правда заключалась в том, что он, вероятно, начал испытывать к нему чувства в ту секунду, когда Тэхен вернулся из школы-интерната в северной части штата в возрасте восемнадцати лет, когда он впервые увидел его издалека. Он заметил, что вдали от его внимательных глаз Тэхен стал красивее и привлекательнее, чем он когда-либо мог себе представить.       Только воспоминание об их старой дружбе, об этой жизненно важной конструкции, которая помогла Чонгуку пройти через все трудности его жизни, только уважение к ней мешало ему понять, что он действительно испытывал к нему чувства.       Однако теперь, когда с них упала последняя капля их утраченной дружбы, Чонгук окончательно понял. Он понимал, что любит Тэхена больше всего на свете и что тот не мог быть более равнодушным к этому, чем было на самом деле.