Inverse

Wuthering Heights — Without You       Она смотрит на своё опухшее от слёз лицо, осознавая, что никак не сможет убрать последствия бессонной ночи со своего лица. Ей сейчас казалось, что будто происходящее с ней в итоге окажется страшным сном, кошмаром, плодом воображения, но в это же время она понимает, что такой ужасный сон подсознание девушки бы не придумало. Напряжение во всём теле не даёт ей заснуть на кровати, на которой и сидит Ирэн. Ей хочется быстрее вернуться домой, хоть и ещё не покинула его, чтобы заснуть на часов десять, как она и любит делать, забыться и, проснувшись, потерять счёт времени. Но пока она не могла себе позволить; время поджимало, поэтому девушка надела куртку, висевшую на спинке её рабочего кресла, и вышла из своей комнаты, обдумывая, что произойдёт дальше. Не было никакого желания ехать на опознание, но отец девушки не был виноват в столь раннем подъёме. Его хмурое утреннее лицо отражало все отрицательные эмоции сразу. Осознание потери Виктории не до конца уселось в голове мужчины, да и Ирэн не могла ничего сказать, только надеясь на то, что это будет не её мать. Не мучает даже мысль того, что ей будет легче от смерти другого человека. Точнее, ей пока не приходилось задумываться о таком, ведь мысли словно спутаны, как и то, что сказали ей с отцом. Можно ли это назвать эгоизмом?       Если честно, девушке было всё равно. Она не ставила свои ценности выше других. Как раз наоборот. Но именно эта связь с мамой граничила с самой Ирэн: она будто потеряла себя, ведь мыслить себя без человека, воспитавшего и выросшего тебя, невозможно. Поникшее состояние говорило о том, что такие мысли пока не просыпались в её голове. Единственная мысль, затрагивавшая разум: «Хоть бы не она».       Это было на повторе у двоих с того вчерашнего звонка, который и ждали, и даже надеялись на него. Но содержание информации, услышанной с того конца, перевернуло все догадки о пропаже Виктории. Аллан и Ирэн были похожи в том, что ожидали наихудшего всегда, тем самым они будто готовились к проблеме, чтобы разрешить вопрос, если он вообще возникнет. Но в тот момент они словно поменялись, изменили свою сущность, надеясь только на лучшее, этим подтверждая, что в самых крайних ситуациях человек может измениться и стать своей же противоположностью, которая могла быть скрыта и являться настоящим «я». Мистер Нэш поднял трубку тогда первым, от чего даже позже начал задумываться, хорошо, что он успел придвинуться к телефону быстрее, чем дочь, ведь она также ожидала какой-либо новости, забивая буквально на все дела. Девушка не могла злиться на отца из-за его торопливости и напряжённости, что исходили от него, так как сама нервничала не меньше. Она придвигается ближе к Аллану, который замечает попытки дочери услышать что-нибудь из речи другого абонента, поэтому мужчина прислоняет телефон к груди после того, как извинился перед собеседником, и обращается к Ирэн: — Сейчас вообще в другую комнату уйду, — девушка кивает и терпеливо ожидает его.       Злить отца ей не хотелось, хоть и тот вообще крайне редко вёл себя так нервно. Причина была, и Ирэн прекрасно его понимала, поэтому молча ожидала, что у полиции есть хорошие вести, но скептицизм девушки, который всегда определял её, напоминал об этом факте. Словно одна часть надеялась на наилучший исход, а вторая продолжала подсовывать ужасные мысли, которые она не могла выкинуть из головы. Это бесило Ирэн. Она сейчас больше пребывала в себе, чем слушала реплики отца, который уже своим видом давал понять, что затяжность тут неуместна. Будто прочитав его мысли, он чётко проговаривает: — Не тяните! — рука проходит по волосам. Подросток замечает лёгкую дрожь. — Извините, — немного отступает, но не может уже терпеть, — но мы очень переживаем, — кидает мимолётный суровый взгляд на дочь, которая, можно подумать, скопировала его, смотря в ответ такими же глазами. Идентичное выражение лица.       Голос на том конце был слышен только Аллану, и описал бы он его резким, ведь слова, вырвавшиеся из его уст, ударили его морально. Телефон падает из его рук, а голова опускается так, что подросток не видит глаз, в которых моментально скопились слёзы. Она в тот же момент придвигается к отцу, взяв его за плечи, даже не думая про телефон, издавший звук при соприкосновении с кафельным покрытием. Мужчина молчит, Ирэн невольно сжимает плечи, чувствуя комок в горле и догадываясь о наихудшем, что могло произойти. Обеспокоенные глаза пытаются заглянуть в глаза мужчины, оторопевшего от услышанного. Он не может, по его мнению, показывать себя с такой стороны, поэтому он заключает дочь в свои объятья, а та крепко сжимает в ответ.       Глаза девушки будто покрываются пеленой: ничего не видит от скопившихся слёз. Проходит несколько секунд, которые ощущаются совершенно по-иному для них, и она всё-таки не сдерживает плач, который становится громче с каждой секундой. Она не видит лица отца, но уверена, что он тоже плачет, потому что её рёв добивает его ещё больше, но Ирэн не может прекратить ручей слёз и резкие всхлипывания от нехватки воздуха. Им не нужно было это говорить, они поняли друг друга изначально, но сами же пытались не верить в её кончину.       Довольно пасмурное небо и тёплый, даже душный, воздух говорили о приближении дождя, который не то, чтобы я не хотела. Его не хотел Малакай. И это тот человек, который придумывал разные отговорки, чтобы не позволять мне выйти из дома. Я, конечно, понимаю, что он не доверяет мне, но нельзя же быть настолько хитрожопым! Проторчав в особняке целую неделю после той в буквальном смысле неудавшейся вечеринке, я не могла связаться даже с Агатой, которая небось уже думает, что я, возможно, в другом штате, ведь всегда грезила о переезде. Переехала, блять!       Единственным увлечением тут могут быть только книги, несмотря на мою нелюбовь к чтению, и споры с Паркером, чьи намерения мне всё ещё неясны. Тот трюк с водой ещё долго всплывал (как иронично) в моей памяти просто так: во время, например, обеда, принятия душа, разговора с самой собой даже. Да, приходится разговаривать с собой, потому что обычно разговоры с парнем ни к чему не приводят. Так мне до сих пор непонятно то, что он делает. Держать меня здесь и просто уходить каждый день, не забывая запирать без какой-либо возможности открыть двери и окна своими магическими способностями, в которые я даже не сразу поверила после той чертовой иллюзии. Во мне всё ещё есть та часть, говорящая, что я либо сошла с ума, либо от переутомления мне почудилось. Но другая же понимает, что сойти с ума в таких условиях для меня пока невозможно, да и это ощущалось слишком реалистично, что очень глупо воспринимать это за сон или галлюцинацию. Только я опять начала думать о Паркере, так он сразу же напоминает о своём существовании: шаги приближаются, а я пытаюсь принять самую естественную позу, потому что до этого лежала с поднятыми ногами у стены. А что? Так думается легче. — Я войду? — слышу стук по двери и удивляюсь вежливости этого обычно заносчивого человека.              Отвечаю положительно и вижу кухонное полотенце в руках парня. Да неужели. За эту неделю я поняла, что он неплохо готовит, но пробовать его стряпню всегда страшно. В голову всегда лезут мысли о стекле или червях. Как мне теперь известно, это может даже быть нереальным, но различать его трюки от действительности пока способности не имею. — Я вижу, что у тебя очень даже хорошее настроение, — делаю вывод по улыбчивой ро... лицу. — Так заметно? — указывает на себя же, встав у кровати, — в любом случае, ты мне его не испортишь. — Жаль, а такой хороший план был, — отшучиваюсь и немного застываю, но сразу же вспоминаю, что парень смотрит на меня с неподдельным интересом.       Это было сказано без капли зла и досады, что я проявляю практически всегда, поэтому сама не догоняю себя. Быстро встаю и приближаюсь к двери, оставляя его позади и спрашивая, что на сегодня приготовил этот недоповар. Хренов кулинар, который является к тому же и убийцей. Чёрт.       Он не отстаёт, от чего у меня щекочущее и тревожное чувство, будто я убегаю от него, а он догоняет, но на самом деле мы просто идём на кухню. Быстро идём. Я успеваю сесть за стол и мысленно вздыхаю с облегчением, потому что было такое необыкновенное ощущение некой паники, что меня растормошило и физически тоже. — Особо не старался, но ты всё равно поймёшь, что это шикарно, — в скромности ему никто не уступает: самый самокритичный человек.       Проходит несколько секунд, прежде чем Малакай снова начинает донимать меня: — А ты подозрительно тихая сегодня, — он возится с чем-то у столешницы, немного поворачивая голову в мою сторону, но всё равно сосредоточен на своих делах, что аж взгляд не переводит.       Думаю, что бы сказать, но решаюсь просто выразить истинные мысли: — Хм, — подношу руку к подбородку, показывая задумчивый вид, — да потому что я устала здесь торчать, может?       И тут я привлекла его внимание. Ну всё, пиздец. Оборачивается. Ожидает продолжения? — А у тебя есть причины выходить? — начинается бред сумасшедшего. Так ещё и сложил руки на груди. Ладно, если начала, то и продолжу. — У меня их дохрена, я бы сказала, — слышу возмущение в своём же голосе. Чёрт, слишком эмоциональный день получится, видимо. Надо бы сбавить обороты, — никто не знает, где я, что делаю, скоро узнает ещё об этом отец от Агаты, которую ты чуть ли не очаровал на той вечеринке.       Выражение лица почти не поменялось, гнев не исходил, что вообще не было похоже на то, что я ожидала. Странности не заканчиваются. — И вообще, — продолжаю произносить поток мыслей, зачем?       Тут парень не сразу понимает и поднимает вопросительно одну бровь вверх, на что сразу же отвечаю разъяснением: — Зачем меня тут держать, если ты даже не... — Что? — он подозрительно серьёзен, либо же притворяется, чтобы... Я даже не знаю причин. — Да ты чёртов псих, — встаю из-за стола, чуть не отшвыривая его, — если не он, то убийца. А такие люди, которые похитили девушку, либо просто убивают её, либо перед этим... — Насилуют. — Да, блять!       Слова даются нелегко, но зато мат использую всегда и везде. Слышу тихий смешок и жалею, что вообще всё это выплеснула. Обычно делаю я это на себе. Всё, что могу сказать — это банальное «так смешно». — Да я не про это, — Малакай снова поворачивается ко мне спиной, — ты правда считаешь, что я убийца, а не псих? — медленно возвращается к прошлому положению, но уже с ножом, — ещё удивлён, что ты словила разницу между ними, — смотрит на нож, будто там он чётко видит своё отражение, а затем на меня.       Видимо, я сейчас умру. Скорее, сдохну.       Он медленно, но с решительным взглядом начинает идти в мою сторону. Это сковывает всю меня, но я очухиваюсь и также медленно пячусь назад. — Угадай теперь, Ирэн, — как же мне не нравится его вид, — сейчас я поступлю как убийца, — хрустит пальцами свободно руки, — или как психопат? — склоняет голову вбок с неподдельной дерзостью.       Я уже упираюсь в край столешницы на другой стороне гарнитура, тут просто нет выхода. А этот психопат всё ближе и ближе; по нему видно, что ситуацию контролирует он, потому что никакой дрожи, никакого опасения он не ожидает. Да и правильно, потому как я никаким способом не смогу защититься. Вспоминаются различные тяжёлые фильмы, в которых даже в глазах убийцы можно было увидеть тревогу. Малакай Паркер — иной случай. Могу опираться лишь на просмотренные мною материалы, которые даже не отражали, оказывается, всей правды. Даже в последние минуты жизни думаю о таком, я невообразима! — Ай, — резко хватает за затылок, на котором, как я ощутила, есть синяк. Не надо даже было бить себя. Всё было бесполезно, потому что этот чудак решил убить меня! — Такая ли ты смелая сейчас? — слышу шёпот у уха.       Внутри всё не то, чтобы сжимается, всё нахрен скукоживается от паники; но даже слёзы не выступают на глазах, которые видят безупречно острый нож у живота. Всё тянется как канитель, а в горле встаёт ком, который приносит дикий дискомфорт. — Последние слова? — буквально слышу насмешку в голосе. — Давай.