Пролог
30 сентября 2021 г., 17:48
Один могущественный маг — Вершитель Судеб и неба Избранник — Шёл в Камелот, как на маяк, веками тёмный и сумрачный странник. Давно заждался старый мир под гнётом Утера — новой надежды… Артур — король перед людьми, всего что будет и что было прежде!
«Мерлин» — Марко Поло
Морвилл-холл, 31 августа 1991 г. Пресность опостылевшего утра можно было собирать ложками. Не иначе как сам Мордред расщедрился в такое-то препоганое утро. Всю прошлую ночь по жалобно дребезжащим окнам хлестал бессердечный ливень, унявшийся только с рассветом. Хмурое, по-осеннему бледное солнце едва светило; по склизкой тропе меж скрюченных деревьев, оскальзываясь, брёл странный тип. Если бы в этом глухом месте случились путники, то они не смогли бы опознать его, так как лицо было надёжно скрыто капюшоном грязно-серой мантии. Однако даже капюшон, по счастью, не мог сокрыть красноватого отблеска. Хотя у нормальных, порядочных людей не могло быть глаз такого цвета. Кто это был и что он делал промозглым утром в этой глуши, было совершенно неясно. Уж точно не по грибочки вышел, право слово. Тип направлялся к заброшенной усадьбе, что стояла, к удивлению большинства здравомыслящих людей, в Каледонском лесу. Недобрая молва шла об этом местечке, проклятом в приснопамятные времена старым лордом, когда-то якшавшимся с колдунами и прочими охальниками. Самого старика уже давно прибрали черти, к облегчению всех жителей деревеньки, расположенной неподалёку. Потомством лорд обзавестись не успел либо не захотел — кто его, старого черта, разберёт — но сход селян постановил, что ни к лордовому особняку, ни к проклятой усадьбе подходить без особой нужды не стоит. Ради собственной же безопасности. Нынешние же жители деревушки о тех временах имели представление смутное, стариков, могущих хоть что-то рассказать, нипочём не уважали, но к заклятым местам не подходили. Опасались! А чего опасались, поди ж ты… и сами уразуметь не могли. Вот не горели желанием соваться в гиблые места, и всё тут, на радость тем же старикам. По раннему времени никто не мог остеречь безумца, вдруг решившегося сунуться к мантикоре в пасть. А раз уж и решился, то туда ему и дорога. Пропадёт, так никто о нём ничего не знал и знать, как водится, не хотел. С сумасбродами тут не хороводились. Был ли сумасбродом пресловутый тип, нельзя было сказать с должной уверенностью. Уж слишком он был странный и подчас безумный. Один взгляд его невозможных зелёных глаз с красным отблеском чего только стоил. Был он странным и странно же себя вёл. «Крайне подозрительно!» — так бы и рявкнул Горлин, в давние времена пришибленный дружками старого лорда чем-то несусветным. Да так и не оправившийся после удара. На подходе к старой усадьбе тип в нерешительности замер, озираясь по сторонам. Мог бы и не озираться. В предрассветный час даже пичуг в этой лесистой местности нельзя было встретить, не то что прохожих, случайно сбившихся с пути и сильно забравших к северу от поместья лорда и деревушки. Уж давно не водились тут таковые глупцы, да и тип этот был нездешним. Мужчина застыл на мгновение перед кованой оградой усадьбы, словно собираясь с мыслями, а затем решительно взмахнул рукой с зажатой в ней… палочкой. Волшебной палочкой, надо полагать! Повинуясь движению его руки, ворота медленно, не издавая какого-либо шума, в том числе и скрипа проржавевших навесов, мягко и плавно распахнулись. Перед взором странного субъекта раскрылся запущенный сад и видавшая подчас самого Мерлина мощёная дорожка, виляющая меж кустами. Дорожка местами была выщербленной и радовала глаз молодой травкой, цепляющейся побегами за свою жизнь. Однако взор субъекта достиг главного входа усадьбы, точнее, полуразвалившегося крыльца. Пару секунд он что-то напряжённо обдумывал и, медленно кивнув, словно нехотя повёл палочкой, описывая большую окружность. Что-то на несколько мгновений мигнуло, а затем стремительно угасло. Мужчина двинулся прямо к крыльцу, не смотря по сторонам, полностью уверенный в том, что тут никого более нет и что никаких секретов, кроме вспыхнувшей и погасшей лебезной (1) побрякушки, тоже. Главный вход усадьбы плохо сохранился. Чего стоили одни только выщербленные колонны да сами плиты крыльца, покрытые множеством трещин и обломанных от времени кусков. За усадьбой, понятное дело, никто не приглядывал; ещё свежи у стариков были предания об этом проклятом месте. Хозяйничающий же тут плющ накрепко увязал балки, грозившие рухнуть на голову зазевавшемуся гостю, как дорогому, так и нежданному. Впрочем, и плющ на обыкновенный плющ-то не был похож; уж такую-то растительную гадость сей тип знавал наверняка. Невесело хмыкнув, он зажёг крохотный свет на кончике палочки и осторожно вошёл, приоткрыв болтающуюся на одной полувырванной петле дубовую створку, заляпанную буроватыми подтёками. Свет палочки рассеивался во тьме, не давая что-либо разглядеть дальше собственного носа. Мужчина коротко рубанул воздух палочкой, что-то при этом невнятно прошептав — кажется, на латыни, — и с кончика палочки сорвался небольшой светящийся шар, неровно подрагивающий в воздухе. Сфера зависла где-то над головой, излучая неверный магический свет голубоватого цвета. Со стороны вполне могло показаться, что это лунный свет, но таковым он не был. Магический свет позволил рассмотреть то, что находилось, по крайней мере, на расстоянии вытянутой руки, а это уже было хоть что-то; да и за пределами этого светлого пятна тьма постепенно отступала, не желая сдаваться без боя. Придомовой тамбур, в котором мужчина находился, тоже весьма сильно пострадал с течением неумолимого времени. Однако в негодность пришло не всё. К примеру, среди дыр и осыпавшейся штукатурки удалось разглядеть небольшую фреску с почти сохранившимся изображением какого-то исторического события, чем-то напоминающего времена Дикой Охоты. Посреди обвалившегося потолка торчала небольшая кованая люстра с оплывшими огарками свечей. Слева от прохода в главный зал усадьбы валялось опрокинутое кресло, когда-то бывшее, видимо, бежевым, рядом с ним стоял, чудом сохранившись, столик с зияющей дырой — ящик болтался под столиком. Пройдя в главный зал, мужчина внимательно огляделся. Но так как ничего подозрительного видно не было, за исключением амулета, валяющегося на добротном дубовом столе, помигивающего буро-зелёными всполохами, то мужчина предпочёл двигаться дальше. Ему необходимо было попасть в подвал усадьбы задолго до настоящего рассвета. Время у него было в обрез, так как требовалось проверить информацию, что очень дорого ему обошлась — если она окажется достоверной — и подготовиться к проведению тайного и давно забытого ритуала. Использование ритуалов, основанных на кровной магии, было запрещено; о некромантических ритуалах говорить и вовсе не приходилось, ибо они карались незамедлительной смертью. Однако это не волновало мужчину. Он был настроен крайне решительно и не желал отступать ни перед чем. Слева от камина, чудом уцелевшего, украшенного изразцами — возможно, даже работающего — нашёлся небольшой коридорчик, оканчивающийся тупиком. Внимательнее присмотревшись, мужчина различил тёмный провал в полу. По правой стене располагалась дубовая дверь с витражным стеклом — вполне возможно, что там была кухня — напротив, по левой стене, нашлась ещё одна дубовая дверь, на сей раз сплошная — небось, ванная комната, не иначе — тут и там слева и справа от дверей на стенах находились светильники, напоминающие подсвечники. Окинув их внимательным взглядом, мужчина предположил, что они были магическими. Посмотрев на дыру в полу, он вдруг хлопнул себя по лбу, чертыхнувшись: «Лестница, ведущая в подвал. Возможно!» Сделав несколько осторожных шагов по направлению к провалу в полу, мужчина судорожно вздохнул, боясь ошибиться. В свете сферы тьма начала рассеиваться; в подёрнувшейся сероватой дымке обнаружились широкие ступени, уходящие вниз. На краткий миг оглянувшись назад, чтобы удостовериться, что ничего не пропустил, мужчина начал спуск в подвал. Палочка по-прежнему была взята боевым хватом: кончик палочки ненамного выглядывал между большим и указательным пальцами, а рукоять покоилась в рукаве мантии, прижатая к руке. На кончике палочки подрагивал желтоватый огонёк. Светящаяся сфера, парящая над его головой, осветила небольшое пространство подвального помещения, сплошь занятое постаментами и столами. У дальней стены прищуренный взгляд мужчины различил широкую арку. Внимательно оглядевшись, мужчина кивнул каким-то своим мыслям, затем повёл палочкой, выписывая какой-то пасс; вслед за этим все громоздкие подсвечники вспыхнули дрожащим желтоватым огнём. Однако свечных огарков надолго могло не хватить, поэтому мужчина ещё раз взмахнул волшебной палочкой, и щепки, лежащие на полу, обратились длинными и толстыми парафиновыми свечами. Изящным движением, отточенным долгими и упорными тренировками, убрав палочку в чехол-крепление на левой руке, мужчина ещё раз осмотрелся. Комнатка была небольшой, с низким потолком. Небольшой алтарь, стоящий посреди подвала, и каменные постаменты с начертанными на поверхности пента- и гектограммами, несомненно, указывали на то, что тут проводились кровные ритуалы. Вполне возможно, что это место также прекрасно подойдёт и для его целей. Собственноручно заменив свечи в двух подсвечниках, уродливых на вид и тяжеленных на вес, мужчина подошёл к арке. Проведя указательным пальцем правой руке по камням арки, он почувствовал какие-то небольшие углубления — должно, руны?! — и засохшие пятна крови. До дальней стены свет свечей еле доходил, поэтому пришлось полагаться на собственное чутьё. Быстро вынув палочку из крепления, мужчина осторожно постучал её кончиком по камням с рунами, что-то при этом шепча. Руны вспыхнули одна за другой, и перед отшатнувшимся мужчиной возникла завеса, ограниченная самой аркой. По завесе песчаного цвета прошёлся небольшой вихрь, остановившийся посреди. «Неужто портал?..» — должно быть, лениво подумал мужчина, закусив губу и озадачено глядя на завесу. Он тяжело опустился на ближайший постамент, выдохнув, и откинул капюшон мантии. Со лба стремительно стекали струйки пота, собирающиеся то на кончике носа, то во внешних уголках глаз. Иссиня-чёрные взлохмаченные волосы, мокрые от пота, слиплись. Чёлка, неопрятными сосульками опавшая на лоб, крайне сильно раздражала. Однако сейчас мужчина на неё практически не обращал внимания; его взгляд был прикован к завесе портала. Он вспоминал памятный разговор, состоявшийся больше полугода назад.* * *
На календаре было начало лета: чудесный субботний вечер и шедшая рядом с ним малоприятная компания гомонящих однокурсников, спешащих в Хогсмид. Выходные, свободные от подготовки к СОВ в следующем году, выдавались редко. Впрочем, жаловаться было не на что — график занятий и распорядок дня были составлены загодя; ещё в конце второго курса, когда он выбирал дополнительные дисциплины для углублённого изучения таких магических наук, как зельеварение, ЗоТИ и чары. В сторону ненавистной трансфигурации он тогда даже не смотрел — её бы и на базовом-то уровне сдать! — уж слишком свежи были воспоминания о предпоследней выволочке от Маккошки. В Хогсмиде он должен был встретиться со своей старой знакомой, добровольно ушедшей из школы после сдачи СОВ и вдрызг разругавшейся с роднёй. Из-за чего произошло последнее, он до сих пор гадал, боясь спросить напрямую. Знойный июньский вечер не позволял шибко думать; быть может, сказывалась и последняя в этом году дуэль с придурком Монтегю — Мерлин её знает, эту голову! — но ныли виски изрядно, а спёкшийся мозг выдавал какую-то несусветную чушь. Собственное состояние удручало. Предстоял тяжёлый разговор — будто с Элис могут быть иные! — и ему требовалась вся имеющаяся, присущая только истинным слизеринцам, рассудительность. О хладнокровии сейчас говорить не приходилось. Едва компания мелких слизеринцев, которых он сопровождал, рассосалась по магазинчикам — преимущественно в «Сладкое королевство» и кафе мадам Паддифут. В «розовый ад» ломанулись в основном девчонки. Мужчина направился в паб «Три метлы», где его ожидала знакомая. Юношей, кстати, он себя давно перестал называть — попробуй остаться ребёнком, когда ты единственный выживший в роду! — и многие из сверстников и старшекурсников, преимущественно из семей, сохранивших нейтралитет во время Второй магической, обращались к нему «милорд». По правде говоря, он и был милордом; древний род, в который он входил, некогда имел огромное влияние на политику в магическом мире, пока не зачах. Участь Гонтов, по счастью, минула его предков — он не считал себя бедным, хотя его счёт в Гринготтсе на порядок уступал Малфоям и Паркинсонам, но намного превосходил семейство Ноттов. Он носил фамилию графского рода Певереллов, по странному стечению обстоятельств всё ещё числящемуся в учётных списках Палаты лордов действующим; считался сиротой и ранее воспитывался в семье своей знакомой — МакНейр. Войдя в помещение с низким потолком, где отчего-то по вечерам гулял полумрак, он снял мантию и отдал её появившемуся домовику, отвесившему подобострастный поклон. Свесившиеся уши тщедушного создания на миг развеселили Певерелла; уголки тонких губ приподнялись в подобии улыбки, а в глазах застыли искорки мелькнувшего веселья. Однако в следующую секунду его лицо вновь застыло в надменно-скучающем выражении. Поискав глазами знакомый каштановый вихрь, он решительно направился к дальнему столику слева от камина. Вездесущая мадам Розмерта успела с ним за это время поздороваться и испросить о желании «дорогого гостя». Он сослался на то, что пока не нагулял аппетита, но был бы признателен кувшину молока и сладкому яблочному пирогу. На столе, который заняла Элис, уже стояла бутыль со сливочным пивом и высокий пузатый, наполовину опустошённый стакан. Там же нашлась и тарелочка с недоеденным пирогом с почками. — Здравствуй, Элис! — кивнул он, взглядом указывая на стул. — Позволишь? — О чём речь, Эд, — фыркнула она, сделав глоток пива. — Садись. Как дела? — Лучше всех, а то не знаешь, — хмыкнул Певерелл. Он отодвинул стул и плавно опустился, глядя на Элис и замечая подрагивающие скулы и слегка покрасневшие глаза. — Разводишь сырость, mon chér amei(2)?! — хмыкнул он, приподняв тонкую бровь. — Не замечал за тобой такой напасти. Мистер МакНейр всё ещё сердит? — Ты прекрасно осведомлён о нраве отца. Да, он не доволен, но не более. Меня больше беспокоит maman(3). Темперамент настоящей Блэк, даром что Розье, — с горечью произнесла Элис, сморгнув непрошеные слёзы. Тут к столу подошла мадам Розмерта, несущая полный кувшин молока. Рядом с ней по воздуху плыл поднос с нарезанным яблочным пирогом, медовыми слойками и кремовыми пирожными. — Милорд, с утра пришла коробка от Фортескью с вашим именем, — начала говорить она, поставив кувшин на стол. — Принести её сейчас или направить совой в Хогвартс? Мадам хлопотала с сервировкой стола. Взмахом палочки Розмерта приманила глиняную кружку под молоко, расставила тарелочки с съестным и уставилась на Певерелла, ожидая ответ. — Полагаю, что мистер Фортескью вспомнил о моём заказе, — хмыкнул Эд, кивнув каким-то своим мыслям. — Несите, мадам. Нежнейшие пирожные Фортескью и его фирменное мороженое мне точно не повредят. Эдриан мысленно улыбнулся, наблюдая за реакцией Розмерты. Её лицо на миг перекосилось от неудовольствия при упоминании выпечки Фортескью, но затем вновь приняло прежнее устало-почтительное выражение. — Как будет угодно, милорд! — ответила она, склонив голову и, развернувшись, стремительно полетела дальше на своих высоких каблуках. По странному стечению обстоятельств, не задевая столов и ножки стульев; умело лавируя между стойкой и вешалками с мантиями. Другие подавальщицы не были столь расторопны, как хозяйка паба. Однако у Розмерты были годы оттачивания своего мастерства. Поговаривали, что она гораздо старше, чем хочет казаться. — Итак, Эди… ты всё-таки решился на этот самоубийственный project(4), — будничным тоном произнесла Элис, допивая одним махом остатки сливочного пива в стакане. Она прямо взглянула на Певерелла, сведя брови к переносице. Видимо, о чём-то напряжённо размышляя. Певерелл стушевался, его лицо, однако, при этом ничего не выражало, оставаясь совершенно невозмутимым. Потянувшись за эклером, Эдриан мысленно отлевитировал кувшин так, чтобы кружка наполнилась молоком. В этот момент он заметил мадам Розмерту, левитирующую почтовый свёрток с небольшой биркой. Посылка от Фортескью степенно плыла впереди женщины, исполняя траекторию указующей волшебной палочки, кажется, тисовой, двух дюймов с четвертью. Впрочем, Певерелл мог ошибаться — с такого расстояния было нереально что-либо достаточно хорошо рассмотреть, а вблизи он предпочитал сосредотачиваться на теме разговора. Он не считал себя многозадачным и не старался развить у себя многозадачность. Обойдя компанию взрослых магов что-то между собой обсуждающих, она приблизилась к столу Элис. — Милорд, ваша посылка! — воскликнула Розмерта, неаккуратно грохнув ею о край столешницы, так что опустевший стакан жалобно зазвенел. Сама мадам при этом поморщилась, взглянув на имя Флориана. Однако она вымученно улыбнулась, стараясь не подать вида своего неудовольствия. Тщетно, между прочим. Эдриан заметил это, но предпочёл не придать этому какого-либо значения. Он нервничал, вцепившись в кружку. — Благодарю, мадам, — улыбнулся он, как мог улыбнуться только слизеринец, — прошу извинить меня за доставленные лишние хлопоты. — Не извиняйтесь, милорд! — воскликнула та, протестуя. — Я всегда рада оказать вам помощь! Уж слишком поспешно ответила Розмерта. Эд мысленно поморщился, представляя, насколько она «рада» помогать с поставками пирожных Фортескью в Хогвартс. Пирожных, рецептуру которых ей так и не удалось постичь. Певерелл мог бы счесть такую жертвенность похвальной, если бы ему не нравилось наблюдать за сменяющимися эмоциями ненависти и желания услужить «дорогому гостю». — Мадам, пожалуй, я мог бы оставить пару-других галлеонов сегодня, — хмыкнул он, взглянув на вытянувшееся лицо хозяйки паба. — Не могли бы вы принести добротного мяса средней прожарки? И чтобы капала горячая кровь, сливаясь с маслом и собственным жирным соусом! — Ох, милорд! Конечно, сию минуту, — ответила Розмерта, вмиг повеселев. — Я немедленно прикажу повару подать вам мясо. Последние слова она договаривала уже на ходу, резко развернувшись на каблуках и направляясь в сторону кухни паба. Вместе с этим Розмерта умудрялась следить за общим порядком в зале, прикрикивать на ленивых и нерасторопных подавальщиц и строго посматривать на домовиков, беззвучно снующих туда-сюда. Жизнь паба текла своим чередом, как текло сливочное пиво и настойка «Старого Огдена», то тут, то там распивающиеся старшекурсниками и прочими состоятельными магами. Вшивого отребья, на удивление, в заведении отродясь не бывало. Было ли так всегда, Певерелл не мог сказать с должной определённостью. Для этого он был достаточно мал и некомпетентен в данном вопросе. Элис при упоминании жареного мяса с кровью нахмурилась ещё сильнее, буквально сосредоточившись на этом и не занимая голову прочими мыслями, что порхали бешеными мотылями под черепной коробкой. Она прищурила глаза, словно пытаясь рассмотреть в глубине глаз своего собеседника, где этот мог так сильно потратиться?! Затем её словно осенило: «Он собирался довольно долго и трудно колдовать!», но так ли это было на самом деле… МакНейр про себя решила спросить об этом прямо, больше не маскируя свой далеко не праздный интерес в том деле, что Эдриан собирался провернуть. — Да, всё-таки решился. И куда ты планируешь первым делом направиться? В Морвилл? Хочешь ознакомиться с родными пенатами и их окрестностями?! А не боишься, что местные жители признают в тебе потомка Певереллов? Или, Мерлинова борода, об этом узнают карманное Министерство и старый маразматик. Что ты будешь делать потом? Положение отца шаткое и авторитет подорван. Сам знаешь, что нейтралы нынче не в чести. — Эли, дай-ка подумать… — протянул он, растягивая гласные в излюбленной манере куколки Люциуса. «Кстати, надо навестить его семейку. Он вполне может помочь», — промелькнула шальная мысль в голове Певерелла и тут же угасла под гнётом прочих, твёрдых и неподъёмных, занимающих его в последние полгода. Эдриан мысленно чертыхнулся, силясь придумать ответ, который мог бы сбить подругу с опасного пути. Она была права, корни его беспокойных мыслей уходили в Морвилл, где он планировал провести несколько опасных и трудных ритуалов. Перед вторым малым совершеннолетием требовалось поднять магический уровень и снять некоторые из фамильных блоков. В этом, кстати, могла бы помочь одна из «настоящих Блэков» — практикующая кровная ведьма, которой и была леди Малфой, урождённая Блэк. В том числе и об этом необходимо было переговорить с Люциусом, едва выдастся свободная минута. «Скорей бы каникулы уже, право слово», — мысленно простонал Эдриан, осознавая, что полнолуние близится, а у него ещё ничего не готово. Кое-какие фамильные ритуалы ему удалось перевести со старофранцузского. Дневник, оставленный ему покойным дедом, в этом помог. В роду были настоящие некроманты, и они, обласканные самой Вечной Госпожой, силились этот «дар» перевести к наследованию потомками, но… так ничего, в сущности, и не добились. Из-за таких экспериментов гнев Госпожи и подпортил родовую магию и семейное благополучие. Он же собирался сделать кардинально противоположное, что чисто теоретически законами магии не воспрещалось. Однако общество спесивых придурков и недалёких куриц, наводнивших Министерство в последние годы, крайне сильно ему мешало. Законы, проталкиваемые в магомире старым интриганом и маразматиком Дамблдором, подрывали устои многих древний чистокровных семей. Особенно это касалось его собственного, Эдриана, рода: они всегда были потомственными тёмными магами. — Спешу тебя разочаровать, Эли. Мои действия несут сугубо личный, я бы даже сказал, фамильный характер. Сама понимаешь, дар приживается достаточно грубо. Ему нужна подпитка родового камня, — ответил Певерелл, доедая кремовые эклеры. Взглянув прямо в глаза Элис, он продолжил: — Фамильное поместье примет только меня, пойми. Я единственный потомок, вся магия рода на моей стороне, и случайное проникновение посторонним человеком в Певерелл-холл гарантированно его убьёт. Ты такой участи для себя хочешь? — Н-нет… — судорожно выдохнула МакНейр, вздрогнув под тяжёлым взглядом друга. — А что до проекта, то… В общем, куколка Люци меня отговорил от самоубийственной затеи, — договорил Эдриан, откинувшись на спинку потёртого стула. — Может, ты не знаешь, но пакт Монтегю и Фаджа связал меня по рукам и ногам. Уже не осталось тех, кто помнит нашу силу. А угрозы во мне никто не видит, «что со смазливого парнишки взять-то», — передразнил Певерелл, подражая голосу Корнелиуса. — А как ты объяснишь своё магическое истощение? — Я не истощён… это фамильный блок. Но дар приживается, а я бездумно выставляюсь, — невесело хмыкнув, он продолжил, — подразниваю Светлого Лорда, веселю однокашников и исследую свои возможности. Сила прёт, и удерживать её сродни самоубийству. Она всё равно найдёт выход. Так уж лучше пусть Дамби «присматривает» за ходячей аномалией в Хоге, чем в открытую прёт против недобитков и нейтралов. Мы вырождаемся, Эли!* * *
Череду воспоминаний прервал аппарационный хлопок где-то позади. Резко развернувшись, Эдриан вскинул волшебную палочку, по-прежнему зажатую боевым хватом. Это становилось приятной привычкой, отработанной годами тренировок в старом фехтовальном зале факультетского дортуара. Перед его взором материализовался телесный патронус, принявший облик морской свинки. Найдя потусторонним, бездонным взглядом адресата, патронус заговорил голосом Элис. — Эд, где тебя черти носят? С отцом по каминной связи разговаривал Снейп, тебя нет в Хогвартсе. Что случилось, драклы тебя дери? Если ты в Морвилле, отец меня убьёт и Люциуса заодно. Лучше бы тебе поторопиться и появится в Хоге к завтраку с внятными объяснениями, иначе проект, в который ты нас впутал, обещает погореть. Живо в Хог, или я твоё графство по кирпичику разнесу! Сегодня церемония отбора Поттера. — О, Мордред! Как же не вовремя, — чертыхнулся Эдриан, отмахнувшись от патронуса. Обернувшись, он посмотрел на завесу и, словно в нерешительности, застыл. Неподвижно глядя в одну точку, он о чём-то мысленно рассуждал. Затем коротко рубанув воздух изящным движением, он произнёс связку каких-то малопонятных магических формул. Завеса пришла в движение, и рябь, прошедшая по её гладкой поверхности, сменила цвет с песчаного на бледно-золотистый. Вихрь, начавшийся в середине завесы, разросся до самых границ портала. В центре вихря угадывались черты какого-то мужчины, лежащего навзничь в полуразрушенном коридоре. Мигнув, вихрь сменил цвет завесы с бледно-золотого на небесно-голубой, а затем на сизый. Картинка в центре вихря стала чёткой. Разглядывая обломки мебели и дверей, куски обвалившейся штукатурки и обломки реек и балок потолочных перекрытий, Эдриан спокойно ступил внутрь портала. В его голове билась звонкая мысль: «Лишь бы успеть!» 1) Лебезной — здесь в значении «хрупкий», «ломкий». Автор использует забайкальский диалект. 2) Mon chér amei — с фр. «моя дорогая». 3) Maman — с фр. «мама, мать». 4) Project — с анг. «проект». Здесь подразумевается в произношении «прόжект», как выражение какой-то идеи.
