За завесой тьмы... Часть 1

Я твоё дыханье слышу за своей спиной,

Только ветер глушит голос мой.

Путь в никуда…

Я зову, но мне в ответ ни слова.

Путь в никуда…

Из-под ног моих уходит земля.

Путь в никуда…

Я искал тебя, нет пути иного.

Путь в никуда…

Ничего уже исправить нельзя!

«Путь в никуда» — Ария

Морвилл-холл, 31 августа 1991 г. Портал вновь привёл Эдриана в подвал Морвилл-холла. Сколько прошло времени, он не смог бы сказать с должной определённостью, так как ни одна из свеч, что он заменил, не успела истаять. Быть может это был секрет старинного артефакта: время, проводимое в прошлом, было скоротечным. Иначе как можно было объяснить то, что даже застывшая сфера Люмоса не исчезла? У Певерелла было только одно-единственное объяснение — относительно настоящего времени прогулка в прошлое заняла не больше пяти, десяти секунд. В этом угадывалась крупица истины. — Где это мы? Логичный вопрос Джеймса, прозвучавший словно гром среди ясного неба, заставил слизеринца вздрогнуть. За течением бурных и бестолковых мыслей, он как-то упустил тот момент, что отныне он не совсем один. — Морвилл-холл. Коттедж одного из моих предков, бывшего сумасшедшим учёным. Не самая приятная страница в истории рода, — глухо произнёс Эд, потирая переносицу и мысленно прикидывая, что делать дальше. — А зачем тебе понадобилось тело Риддла? Он ведь жив, да? — Это часть плана. Нет, Джейми, он не жив и не мёртв, но, даст Мерлин, будет жить. Я не убийца, — на последних словах Певерелл фыркнул. Мандражировать по этому поводу он всегда считал верхом глупости. Предки, так и вовсе бы не поняли этого пиетета. Эдриан взмахом палочки отправил оба тела на каменные постаменты; постоянно поддерживать заклятье левитации — занятие весьма энергозатратное. Накладывая диагностические чары на тело Риддла, Эд был хмур. Кое-что пошло совершенно не так, как он планировал, но стало вполне ожидаемо. От судьбы, как водится, не уйти никому. — И у этого магическое истощение, — хмыкнул слизеринец, бухнувшись на один из свободных постаментов. Но из-за чего, Певерелл решительно не понимал, так как справедливо полагал, что Риддл не выживет после того убийственного ритуала. Что-то тут было не чисто… Неужели хоркрукс всё-таки был создан?! — Милорд, что вы собираетесь делать дальше? Мунго, или частный колдомедик? Эдриан поморщился, но посмотрел на Поттера-старшего. Что-то болезненно кольнуло в груди, при виде перебинтованного мужчины. Певерелл вздохнул, протягивая руку под мантию и нашаривая скрытый чарами пространственный мешочек. Отстегнув его от ремня, слизеринец положил его перед собой на постамент, развязывая. Затем взял в руки волшебную палочку и взмахнул ею со словами: — Акцио, дневник Арчибальда Певерелла. Подхватив резко вылетевшую подшитую стопку пергаментов, Эдриан судорожно стал листать страницы, не беспокоясь о состоянии похрустывающего пергамента. Всё-таки это была снятая копия, а не ветхий оригинал дневника. Найдя нужную страницу, Певерелл направил палочку на Риддла, нараспев читая записанный катрен. Золотые и голубые светящиеся ленты накрыли тело Риддла, сплетаясь в живой пульсирующий кокон. Удовлетворённо кивнув, Певерелл скрутил стопку пергаментов в рулон и убрал в мешочек, затем пристегнул его обратно к ремню, мысленно заставляя его исчезнуть. Спрыгнув с постамента, Эд щёлкнул пальцами со словами: — Тасс, мне нужна твоя помощь. В следующее мгновение в подвале с тихим сжатым хлопком трансгрессии появился неказистый домовый эльф, отвесивший глубокий поклон. — Мастер Эдриан звать на помощь, Тасс приходить. — Можешь аппарировать нас с мистером Поттером в Поттер-мэнор? — Мастер Эдриан, Тасс переносить вас и мистера Поттера к границе замка. Тасс аппарировать, хозяин? — Хорошо, пусть так… — вздохнул Певерелл, беря за руку Джеймса и позволяя эльфу накрыть руку своей сухонькой лапкой. Рывок и желудок словно выпрыгнул наружу. Эдриан чертыхнулся, стараясь удержать рвотные позывы. Как же он ненавидел аппарацию.

***

Рывок аппарации вывернул внутренности наизнанку, но длился всего мгновение. Эдриан, привыкший к путешествиям, лишь слегка побледнел, сильнее сжав руку Джеймса, который, ослабленный болезнью и неожиданным перемещением, едва не рухнул на колени. Воздух ударил в лицо знакомым запахом — смесью солёного морского бриза, хвои и влажного вереска. Джеймс вздрогнул и резко поднял голову, глаза его широко распахнулись от изумления, в котором тут же вспыхнула жгучая боль. Они стояли на краю невысокого холма. Позади них, за невидимой глазу границей, плескалось Кельтское море. А впереди... — Нет, — хрипло прошептал Джеймс, вырывая руку. Он сделал шаг назад, будто от удара. — Нет, ты не мог... Ты не смел привезти меня сюда! Впереди, за мощными чарами Ненаходимости, которые он не видел с детства, простиралась знакомая до слёз долина. И на скалистом уступе в её центре — суровый, сложенный из серого камня замок Поттеров. Не фамильный дом в Саффолке, куда его отправили подальше от «опасного наследия» после ссоры с отцом, а настоящий, родовой Поттер-мэнор. Сердце его крови. Место, которое он считал навсегда для себя потерянным. — Это единственное место, где тебя не найдут ни Дамблдор, ни Пожиратели, — холодным, ровным тоном констатировал Эдриан, стирая с лица все следы усталости. Его маска гордого слизеринца была безупречна. — Чары здесь сильнее, чем в Хогвартсе. Даже твой дружок не смог бы сюда проникнуть без приглашения лорда. — Я не лорд! — Почти крикнул Джеймс, его голос сорвался. Боль от предательства Питера, горечь потери Лили, ужас от того, что его сын остался там, один, — всё это нахлынуло с новой силой, смешавшись с давней, детской болью от изгнания из этого места. — Но ты — Поттер, — парировал Эдриан со скучающим выражением лица. Он подошёл к одинокому мегалиту, что служил ключом. Его движения были точны и выверены. Лезвие кинжала блеснуло, и капля его крови, тёмная и густая, упала на центральную руну. — И дом это помнит. Камень ответил немедленно. Тихий, словно доносящийся из-под земли, перезвон колокольчиков окутал их. Воздух задрожал, и чары расступились, открывая путь к воротам с серебряным драконом. Джеймс застыл, сжимая кулаки. Каждая частица его существа кричала, что он дома, но это возвращение было горьким, как яд. Дорога к замку вилась серпантином. Джеймс шёл, не опираясь на Эдриана, сжав зубы от физической слабости и душевной боли. Он смотрел на знакомые до боли очертания башен, на парк, разбитый его прабабушкой, на озеро, где он учился плавать... и видел лишь пустоту. Пустоту, где не было ни отца, ни матери, ни Лили, ни Сириуса, безрассудно нырявшего с самой высокой скалы. У парадного входа их ждала процессия. Эльфы. Не обычные домовики, а старшая свита Поттер-мэнора — высокие, осанистые, в бархатных туниках и с золотыми медальонами на груди. Во главе — управляющий Гвененен, чьё лицо Джеймс помнил с младенчества. Взгляд эльфа скользнул по Эдриану с холодным почтением, а затем упал на Джеймса. И в этих древних, мудрых глазах что-то дрогнуло — не удивление, а безмолвная, вековая скорбь. — Мастер Джеймс, — тихо произнёс Гвененен, и в его голосе прозвучала непривычная для него мягкость. — Дом скорбит о ваших утратах. Эти слова, простые и искренние, обрушили последние защитные барьеры. Джеймс пошатнулся. Он не плакал. Слёзы кончились там, в разрушенном коттедже в Годриковой Лощине. Теперь внутри была лишь чёрная, леденящая пустота. Он позволил провести себя внутрь. В холле на него обрушилась волна магии дома — тёплая, могущественная, родная. Она мягко коснулась его лба, узнавая, приветствуя, оплакивая. Джеймс вздрогнул, но не отстранился. Это была единственная форма приветствия, на которую он был способен. Эдриан шёл рядом, его присутствие было плотным и неоспоримым. Он отдавал тихие распоряжения эльфам, и те беззвучно растворялись, чтобы выполнить их. Всё было под контролем. Всегда под контролем. Когда дверь в покои в северном крыле закрылась за дворецким Кадо, Джеймс отшатнулся от Эдриана и прислонился к стене, пытаясь перевести дух. Глаза его были пусты. — Зачем? — прошептал он, глядя в пространство перед собой. — Зачем ты привёл меня сюда? Чтобы я видел это? Чтобы я чувствовал... Всё это? — Он бессильно ткнул себя в грудь кулаком. — Лучше бы я умер там. Эдриан скинул мантию. Его лицо было непроницаемым, но в глазах, таких же зелёных, но уже без привычного красного отблеска, бушевала собственная буря. — Ты умрёшь, если не восстановишь силы. А здесь — единственное место, где твоя магия может исцелиться естественным путём. Без ритуалов, без посторонней помощи. Ты просто должен дышать этим воздухом. — Он сделал шаг вперёд. — Я привёз тебя сюда, потому что это твой долг. Перед сыном. Ты должен выжить для него. Всё остальное — твои страхи, твоя боль — не имеет значения. В его голосе не было ни капли сочувствия. Лишь холодная, безжалостная логика. И именно это, как ни парадоксально, заставило Джеймса выпрямиться. В его потухшем взгляде мелькнула искра — не надежды, а ярости. Ярости загнанного зверя. — Не указывай мне мой долг, Певерелл, — прошипел он. — Буду указывать, пока ты ведёшь себя как капризный ребёнок, — парировал Эдриан. Он подошёл так близко, что их мантии почти соприкоснулись. — Твой сын думает, что ты мёртв. Ты хочешь, чтобы это стала правдой? Хочешь оставить его одного в этом мире, с Дамблдором, с Пожирателями, с тенью Волдеморта? Джеймс замер, его дыхание участилось. Глаза, полые от горя, встретились с холодными, расчётливыми глазами Эдриана. Между ними повисло напряжённое молчание, разряжаемое лишь треском поленьев в камине. И в этой тишине, в этом древнем замке, где витали тени его предков, Джеймс Поттер сделал первый шаг назад от края пропасти. Не из надежды, а из упрямства. Из гнева. Из того самого гриффиндорского стержня, что всегда был его сутью. Джеймс не ответил. Он просто стоял, впитывая молчаливый укор древних стен. Каждая пылинка в воздухе, каждый шорох теней напоминали ему о долге, который он не смог выполнить. О сыне, которого оставил. — Ладно, — наконец выдохнул он, и это слово прозвучало как капитуляция. — Что дальше? Эдриан почувствовал слабое, почти неуловимое удовлетворение. Не триумф, а скорее облегчение от того, что тягостная неопределенность позади. —Дальше — отдых. Ты на ногах только благодаря адреналину и моей магии. Это ненадолго. По его едва заметному кивку из глубины комнаты появился дворецкий Кадо. Эльф молча указал рукой на массивную дубовую дверь в стороне от камина. — В твоих старых покоях всё готово, — коротко сказал Эдриан. Это не было предложением. Это был приказ, облеченный в бесстрастные слова. Джеймс бросил последний взгляд на портрет деда. Суровые глаза Чарльза Поттера, казалось, говорили: «Наконец-то, мальчик. Хватит раскисать». Он медленно кивнул и, не глядя на Эдриана, последовал за эльфом. Комната, в которую его привели, была одновременно и чужой, и до боли знакомой. Здесь он провел каникулы перед своим шестым курсом, последние, когда отец еще пытался наставить его на «путь истинный». Ничто не изменилось: те же гобелены с морскими чудовищами, тот же тяжелый письменный стол у окна, из которого открывался вид на бушующий океан. Даже плед с фамильным гербом был аккуратно сложен в ногах кровати, будто его оставили вчера. Воздух пах пылью и замкнутостью, но под этим — слабый, едва уловимый аромат морской соли и старых книг. Запах дома. Кадо исчез так же бесшумно, как и появился. Джеймс остался один. Тишина оглушала. Он подошел к окну, уперся лбом в холодное стекло и закрыл глаза. За веками вновь вспыхнули образы: Лили, улыбающаяся над колыбелью Гарри… Сириус, хохочущий на всю площадку для квиддича… Отец, с гордостью вручающий ему первую метлу… Он с силой оттолкнулся от подоконника. Нет. Не сейчас. Нельзя. Механическими движениями он скинул с себя запачканную пылью и кровью одежду и рухнул на кровать. Сил на то, чтобы отправиться в ванную комнату и смыть с себя ужас прошедшего дня не было. Тело кричало от боли и истощения, но сознание отказывалось отключаться. Оно металось, как раненый зверь, натыкаясь на острые грани воспоминаний.

***

Поттер-мэнор, 25 августа 1991 года Неделя, проведенная в Поттер-мэноре, не принесла Джеймсу облегчения. Стены, хранящие память о его детстве, давили на него сильнее Азкабана. Он бродил по бесшумным коридорам как призрак, не в силах ни есть, ни спать. Магическое истощение, усугублённое чёрным проклятием, сжатым в его правой ладони в тёмный, пульсирующий шрам, медленно пожирало его изнутри. Эльфы оставляли подносы с едой у его двери, но он лишь изредка прикасался к ним. Эдриан наблюдал за этим с холодной, расчётливой тревогой. Его первоначальный план — дать магии поместья исцелить Джеймса — провалился, несмотря на использование маховика времени. Проклятие было активным, живым, и оно блокировало естественное восстановление. Ритуалы Певереллов, которые он изучал, требовали либо крови, либо... большей близости, чем он мог позволить, учитывая свой возраст и хрупкое положение. Вечером пятого дня он нашёл Джеймса в старой оружейной комнате. Тот сидел на каменном полу, прислонившись к стене, и смотрел на фамильный меч в стеклянном случае. Его правая рука была зажата в кулак, обмотанный тряпкой, сквозь которую проступали бурые пятна. — Ты умираешь, — констатировал Эдриан, не тратя слов на прелюдии. — И твоя смерть сделает спасение Гарри бессмысленным. Джеймс даже не повернул голову. —Оставь меня, Певерелл. Ты сделал всё, что мог. — Я ещё не начинал, — отрезал Эдриан. Он подошёл и, к удивлению Джеймса, опустился на пол рядом с ним. — Я нашёл кое-что в вашей библиотеке. Не ритуал Певереллов, а кое-что более древнее. Из времён, когда магия была проще и... интимнее. Он вытащил из складок мантии небольшой, потёртый свиток. На языке древних кельтов там был описан обряд «Ангелхаулен» — «Дыхание Единой Души». — Это не кровная магия, — сказал Эдриан, видя напряжённость в плечах Джеймса. — И не то, о чём ты подумал. Это обмен жизненной силой, аурой. Через дыхание и контакт кожи. Ритуал требует полного доверия. Магия одного становится щитом для магии другого. Джеймс наконец посмотрел на него. В его потухших глазах мелькнул интерес, смешанный с подозрением. —Почему? Почему ты продолжаешь это? Что тебе от меня нужно? Эдриан встретил его взгляд без колебаний. —Ты — наследник лорда Поттера. Твой сын — мой кузен. Ваш род — вассал моего рода. Это долг. И... — он сделал паузу, подбирая слова с необычной для себя осторожностью, — и потому, что я ненавижу бессмысленные потери. Вставай. Он встал и протянул Джеймсу руку. Тот, после мгновения нерешительности, принял её. Левая рука. Эдриан провёл его в круглую комнату под главной башней, где когда-то проходили медитации лордов Поттеров. Пол был выложен тёмным деревом, а в центре лежали простые подушки из грубой шерсти. Эльфы по приказу Эдриана зажгли по периметру благовония — смесь шалфея, полыни и морской соли. — Сними рубашку, — мягко, но не оставляя возражений, сказал Эдриан, делая то же самое. Джеймс колебался, но вид обнажённого по пояс Эдриана — не мускулистого бойца, как он сам когда-то, а худощавого, с бледной кожей, покрытой старыми шрамами и тёмными татуировками-рунами — заставил его подчиниться. Воздух в комнате был прохладным, и кожа покрылась мурашками. Эдриан указал на подушки. —Сядь напротив. Колени к коленям. Они опустились. Так близко, что их колени действительно соприкасались. Дыхание смешалось. Эдриан был сосредоточен, его зелёные глаза в полумраке светились решимостью. Джеймс чувствовал себя уязвимым и неловким. — Ладони, — скомандовал Эдриан. — Твою правую — на моё сердце. Мою левую — на твоё. Его пальцы были прохладными, но не холодными. Джеймс медленно поднял свою обмотанную правую руку и прижал ладонь к груди Эдриана. Через ткань повязки он почувствовал ровный, сильный удар сердца. Затем ладонь Эдриана легла на его собственную грудь, над шрамом от проклятия. Прикосновение было лёгким, но от него по телу разбежались мурашки. — Теперь... дыши, — прошептал Эдриан, закрывая глаза. — Вдохни мой выдох. Выдохни в меня. Доверься ритму. Это было невыносимо интимно. Гораздо интимнее, чем любой секс. Их лбы почти соприкасались. Губы — в сантиметрах друг от друга. С каждым циклом дыхания Джеймс чувствовал, как странное тепло растекается от точки соприкосновения их ладоней. Это была не его магия, и не магия Эдриана. Это было нечто третье, рождённое в пространстве между ними. Эдриан начал тихо напевать на том же древнем языке, что был в свитке. Его голос, обычно твёрдый и насмешливый, теперь был низким и гипнотическим. Звуковые вибрации пронизывали воздух, и Джеймс почувствовал, как проклятие в его ладони отозвается тупой, сжимающейся болью. — Не борись с ним, — голос Эдриана был как шепот в самой его голове. — Пропусти его через себя. Дай мне его часть. Джеймс зажмурился, пытаясь подчиниться. Он чувствовал, как чёрная, липкая энергия из его ладони начинает медленный, мучительный путь вверх по руке, к точке, где его ладонь лежала на груди Эдриана. Он ожидал, что Эдриан дёрнется, отпрянет от прикосновения тьмы. Но тот лишь глубже вдохнул, и его пение стало громче, принимая в себя этот ядовитый поток. Внезапно Джеймс почувствовал ответный поток — чистый, острый, как лезвие, и холодный, как звёздный свет. Магия Певереллов. Она текла из груди Эдриана через его ладонь прямо в его истощённое ядро, заполняя пустоту, затягивая трещины. Это было больно и блаженно одновременно. Он застонал, его тело напряглось в арке. — Дыши, Джейми, — приказал Эдриан, и в его голосе впервые прозвучала напряжённость. — Держись. Они сидели так, казалось, вечность. Два полюса — тьма и свет, смерть и жизнь — встретились в точке соприкосновения их тел. Проклятие боролось, не желая отпускать свою жертву, но древняя магия ритуала и воля Эдриана были сильнее. Когда наконец Эдриан разомкнул их контакт, Джеймс рухнул вперёд, его лоб упал на плечо Эдриана. Он дрожал, как в лихорадке, но сквозь изнеможение пробивалось новое, забытое чувство — облегчение. Давление в его правой руке ослабло. Пульсация стала тише. Эдриан сидел неподвижно, его собственная грудь тяжело вздымалась. Его кожа была бледнее обычного, а под глазами залегли тёмные тени. Он не отталкивал Джеймса. Его рука медленно поднялась и легла на его взмокшие волосы, коротко, почти по-братски погладив их. — Первый сеанс завершён, — его голос был хриплым от усилия. — Проклятие отступило, но не сломлено. Ритуал нужно будет повторять. Каждую ночь. Джеймс не ответил. Он просто лежал, прижавшись к его плечу, впервые за долгие дни чувствуя не боль и отчаяние, а лишь оглушительную, всепоглощающую усталость. И странную, тревожную безопасность в этом вынужденном близком контакте. Эдриан смотрел поверх его головы в тёмное окно. Ритуал сработал. Но он чувствовал не триумф, а тяжесть. Ибо теперь он знал на вкус и на ощупь тёмное проклятие, пожирающее Джеймса Поттера. И знал, что часть его собственной магии теперь навсегда связана с этим человеком. Это было опаснее любой клятвы. Они были связаны. И не кровью единой.