Позволь мне тебя укусить

Они долго сидели на холодном полу. Молча. Лёгкий сквозняк порой колыхал подол платья Мари. Тишина, изредка нарушаемая разговорами прохожих за окном, не была им в тягость, и, не найдя сопротивления, она погрузила в свою негу каждую крупицу пространства... Билл по-прежнему крепко сжимал в сильной хватке хрупкую, нежную ладонь своей невесты. Пару раз то Билл, то она хотели было что-то сказать и даже открывали рот… но, не издав ни звука, продолжали молчать, время от времени глубоко вбирая в лёгкие воздух и шумно его выдыхая. Вдох… Выдох… В голове проносился поток мыслей, напор которых так и жаждал вырваться и разлиться за пределы отведённого ему небольшого пространства. Но размеренное дыхание сидящего рядом любовника успокаивало, остужало пыл… И опять дыхание разгоняло тишину, а потом вновь притягивало её к себе обратно… Отталкивало, а затем сладостно манило… Тишина скакала по напряжённым струнам солнечных лучей, ползала по призрачному хрусталю, складывавшему тени особыми мистическими узорами и стоящему взаперти в громоздком деревянном шкафу, пробегала по необставленным ничем полкам и затаивалась в тёмных, отдалённых углах, находя себе в качестве компаньонов пыль и сырость, прохладу и тьму… А дыхание играло ею… Не так уж важно то, о чём думала Мари. В конце концов, что может занимать невесту, которую жаждут убить?! Да, это пугало, зарождало сомнения, томило своей неизвестностью, но, тем не менее, с течением времени всё притупляется, и та девушка с чёрными волосами перестала казаться столь реальной и ужасающей. А вот Билл… ему было, о чём поразмыслить. И эти мысли, чёрт бы их побрал, изводили собой. Уже который день он, наивный, ставил перед собой бесконечные вопросы, но не получил на них ни одного ответа. Да и откуда он бы их взял? Единственной зацепкой была Виктория и эти злосчастные часы, но самая главная нить, девушка, как он до этого думал, оборвалась вместе со звездой, падение которой ознаменовало новый день, последовавший за той треклятой ночью. А часы… ну, что они могли сказать?! Но Билл напрасно был уверен в самом простом решении ситуации, в чем и убедился всего пару часов назад. И к предыдущей тысяче вопросов прибавилась ещё не одна сотня… Ведь Виктория ни на секунду не теряла над ним контроль. Кем бы она ни была... Резко зажмурившись до боли в глазных яблоках, Билл попытался очистить голову от лишнего и, спустя мгновение, он уже просто наслаждался замечательной тишиной, склонив голову набок и вглядываясь в черты лица Мари… Только спустя некоторое время он поймёт, какой же бесценной может быть тишина... Всё начинают ценить только после того, как лишатся. Тишина, опутавшая своими сетями каждую частичку, до которой только дотягивалась, с грохотом рухнула, словно стеклянный замок. Такая же прозрачная, такая же хрупкая… и такая же невечная… Вместо неё комнату наполнили доносящиеся из прихожей суета и мужской топот. Первое, что пришло Биллу на ум, - Тома нашли. Хотя, то, что живым, – далеко не факт. От такой мысли Билл невольно нахмурил брови, и по телу прошлась волна дрожи. Слишком уж он привык к тому, что все его близкие рядом, и то, что с ними ничего не может случиться, казалось само собой разумеющимся.Тело его затекло и, как ему показалось, одеревенело. Но когда их с Мари окликнули, Биллу всё-таки пришлось переступить через себя… Как оказалось, у них в доме всего-навсего решили провести собрание самых значимых жителей города, дабы обсудить план поисков и оборонительных мер. Весь город был не на шутку взволнован последними происшествиями. Но это не волновало Билла. Хоть внешне он казался спокойным и даже отстранённым, но в душе он заливался смехом над «феноменальными» теориями и «гениальными» планами. Спустя же минут двадцать он потерял всякий интерес к этому беду, поэтому, слушая вполуха и время от времени стандартно отвечая на редкие вопросы, он безынициативно подпирал плечом дверной косяк… Эта бодяга тянулась очень долго, но почти ничего не изменилось. Ближе к вечеру, несмотря на введённый комендантский час, Билл прошмыгнул из дома на улицу. Было ещё довольно светло, но заходящее солнце уже купалось в крови израненного алого небосвода, выкрашивая очертания домов и деревьев в этот кровавый цвет… Билл даже остановился, залюбовавшись этим зрелищем, и невзначай вспомнились часы, камни которых были, словно кровавые слёзы, что упали на обжигающее золото и застыли на века. Однако… любовь к таким красивым и трагическим пейзажам, вещам да и прочему была вызвана всего лишь одной из граней его непростого и, порой, абсолютно противоречивого характера, но никак не чем-то необычным и мистическим. Парень гулял по окраине города, на стыке с проклятым лесом, где было меньше шансов быть замеченным стражами порядка, и вновь наслаждался тишиной… Упоительной, сладкой тишиной, которая заставляла вздрагивать полузакрытые веки, тихо скользила по скуле, касалась пылающих губ, огибала длинную, чувствительную шею, забиралась под рубашку, невесомо поглаживая грудь, касалась плеч, стекала к предплечьям, аккуратно очерчивала мышцы и проступавшие вены и артерии, нежно поглаживала тонкие, бледные пальцы, невидимыми иголками покалывала их кончики и сквозь мнимые раны пробиралась в капилляры… и, словно наркотик, разносилась по телу, проходя через сердце, тихо, но часто вздрагивавшее, овладевая всем телом, властвуя над разумом… Билл как будто выпал из реальности, попал в вакуум, абстрагировался от внешнего мира. Есть только он и тишина… В общем, только тишина… Этот стеклянный замок…