Почему в этом мире так много жестокости?

Омега хотел ответить Кацуки тем же, но при каждом удобном моменте, Каччан хватал его за руки и не отпускал, сам же этим наслаждался. Такие приятные стоны, а как он выгибался… Это было весело, но не очень весело для Кацуки-младшего. Шото, кажется, уже расслабился и доверился ему, что радовало. Его румянец на щеках, капельки пота, стекающие по вискам, глаза, сияющие задором и улыбка… Прекрасная и широкая улыбка. А ещё смех: такой громкий и звонкий, приятно ласкал его слух. Прямо как тогда, когда они были маленькими. Бакуго было лет 10. Он гулял зимним ярким днём, когда солнце светило ярко, однако совсем не грело. Свет отражался от снега, а небо было голубым и бескрайним, без единого облачка. Шото и Деку играли на детской площадке. Кажется, это была игра «Выше земли». Шото убегал от Деку, и они оба смеялись. Каччан проходил мимо и заметил это. Он тоже хотел поиграть, но перед этим решил понаблюдать за новеньким. Шото перевёлся к ним в пятом классе и был младше него на год. А тогда Бакуго было 11. Шото сразу понравился ему. Просто по нему видно, что он не плохой, а милый. А ещё он умный, и пару раз давал списывать. Сейчас Кацуки наблюдал. Он бы хотел подружиться с Шото поближе, но его «банда» не поняла бы. Тогда у него был телефон. Маленький такой и кнопочный, кажется, «Nokia». Там даже была камера, по тем меркам — чудо света. Он решил сфотографировать Шото с улыбкой. Тогда он вообще всё любил фотографировать. Природу, животных. Но вот решил и портретами людей заняться. Просто у него была необычная внешность. Так оправдывал себя альфа. Это фото хранится у него до сих пор. Он никому его не показывал, только распечатал, а теперь хранит в книге. Он так и не присоединился к их игре. Только когда Тодороки упал прямо в снег, у Бакуго появилось желание проверить, всё ли в порядке, но он лишь хмыкнул и пафосной походкой ушёл домой, ибо руки уже отмерзли, а дома ждал супчик. А больше он не видел эту прекрасную улыбку. Ну, до этого момента. Сейчас, когда они находились очень близко, Бакуго мог точно слышать запах омеги. Каччан так хотел, чтобы и Шото учуял его. Не понятно, может, Тодороки ещё не способен чувствовать запахи, может какие-то другие проблемы. Но Кацуки уже говорили: «пахнешь какой-то там смолой, мятой и ирисом. Может, было что-то ещё, но я не силён в этом» — это сказал его друг. Друзей у него не так уж и много. Один нормальный, остальные — аморалы, с которыми раньше было весело, но сейчас они стали творить неведомую дичь. А теперь у него появился ещё один друг. Но он надеялся, что это будет чем-то большим, чем дружба. Кацуки ценил Шото в первую очередь как личность. Изначально улыбка его привлекла. Он умный, милый и талантливый. Ну, на изо он рисовал очень красиво. «Было бы круто, если бы он показал свои рисунки». А ещё очень добрый. Жалеет котиков, кормит их, все дела. Но в последнее время он стал даже более замкнутым, чем обычно. И Бакуго даже знал, почему, но не мог особо ничего сделать. Только следил, чтобы его пальцем даже никто не трогал. Большего не мог. От мыслей его отвлёк сам Шото. Он вырвался и пытался тоже щекотать альфу. Но был один подвох — Бакуго не боялся щекотки. Омега надулся и отвернулся а-ля «Так не честно». Мицуки решила поставить чайник закипать, пока идёт реклама. Она вышла из своей комнаты и отправилась на кухню, но через мутное окошко двери, ведущей в зал, увидела что-то странное. Приглядевшись, она увидела весьма недружескую позу для игр детишек. Она тихо приоткрыла дверь и как воскликнула: — Что делаем? Подскочили оба. — Сына, це що? Ты издеваешься над ним, офигел, да? Бакуго медленно и осторожно привстал и сел на диван справа от Шото. Сам же Шото медленно сполз с дивана и отправился подальше от зала. Успокоившись, Мицуки позвала детишек на кухню, чтобы поговорить. Они отправились за мамой, но перед этим зашли ванную умыться. Бакуго успел плеснуть водой на Шото. Они положили себе на тарелки спагетти с фрикадельками. Шото заметил, что альфа быстро поглощал еду, через минуту тарелка уже сверкала. Шото в отличие от него старался есть аккуратно и медленно, ибо манерам его учили очень хорошо. Каждую минуту протирал рот салфеткой. Чистюля. Встав с дивана, чтобы помыть посуду, Бакуго быстро спиздил котлетку у Шото. Омега повозмущался, но быстро успокоился и доел. Но в мыслях он уже делал из самого Бакуго котлетку. Потом они снова вернулись в комнату. Шото присел за стол и снова достал свою адскую тетрадку. От её вида Кацуки уже начало тошнить. Котлетки захотели обратно на свободу. Вообще он прекрасно знал эту тему. Но повторять её второй (или третий) раз было выше его сил. Кацуки был умным мальчиком и прекрасно знал математические науки. Он просто хотел побыть рядом с Шото лишний раз. А зачем ему вообще идти на физмат, если он не понимает это? — Эм, может, забьём на эти функции и займемся чем-нибудь интересным? Шото напрягся. «Что же это может быть?». Он всё равно открыл свою тетрадь, но на ненужной странице. Там были его рисунки, которые они рисовал на химии. Просто было скучно. Он быстро вырвал этот лист, чтобы Бакуго не видел художества, и хотел выбросить, но увидел, что в ведре очень много салфеток. У него было несколько догадок, что это могло быть. «Может, он пишет книгу и записывает идеи на салфетки? Но это «провальные» идеи? Или он болел? Но тогда почему он не сказал? Да и в школе он 24/7». — Ты болел? — Э¿ — Тут просто много салфеток… Бакуго тихо засмеялся и вскоре добавил: — Да, я болел… — омега удивился. Значит, он угадал? — И моя болезнь называется одиночество, страшная штука. Шото не понял. Он уставился в одну точку. Error 404/Not found. Мицуки зашла с подносом в руках и сказала, что сердцем чувствовала, что дети хотят вкусненького. На нём был чай и тарелка всяких сладостей. Она посмотрела на Шото. Шото смотрел на ведро. Ведро смотрело на Бакуго. — Шоточка, что не так? Что ты там такого страшного увидел? — Мицуки была довольно обеспокоена. В глазах его второго сына было непонимание и удивление. Положив поднос на стол, она подошла к Тодороки. Она увидела ведро с салфетками. — Ты болел? И мне не сказал? Я же мама, я должна знать. Я бы тебе помогла… Тут Бакуго не смог сдержать смех, его прорвало. — Боюсь, я должен признать, что это нечто другое, чем сопли. — И что же это? Не говори, что ты. — Да-да, именно то. Ты не хочешь помочь мне, мам? — играешь с огнём, Кацуки. Мать возмутилась и покраснела. Вскоре, на её лице не было никаких эмоций. Она глубоко вдохнула и нервно выдохнула. Напряжение витало в воздухе. Подойдя к столу, она поставила чашки с чаем и тарелку, и, схватив поднос, ударила сына по щеке. Тот даже крутанулся. Чтобы с ней сын вот так шутил? Да на такие интимные темы? Только в следующей жизни. — Быстро встал и выкинул. Домой не впущу. Извини, Шо-кун, за такое недоразумение. — Все же, не хочешь мне… И ещё один раз, но только уже левую щёку. Кацуки отодвинул Шото и взял ведро, что-то при этом шипя. — И с кухни мусор прихвати! — опомнилась мать. Вскоре раздался хлопок двери. Он пошёл выносить мусор. Омеге было нечего делать одному в грязной комнате. Но ему в голову пришла очень чистая идея. Сделать мини-уборку. А почему же и нет? Кому захочется сидеть в грязном притоне туеву хучу времени? Да и ему было любопытно узнать, что интересного есть у альфы. Может, какие-нибудь игры? Первое что он хотел сделать — заправить кровать. Шото думал, что её никогда не заправляли, мол «зачем заправлять, если через пару минут-часов я снова лягу?» Застелив аккуратно кровать, он схватил одну из двух подушек, поднял и увидел весьма необычную картину (ну, для альфы — весьма обычную). Смазка. «Ага, дрочешь!» — вспомнился Шото старый мем. От тихо хихикнул и немного покраснел, ибо фантазия без его ведома представила то, что с этой бедной смазкой творил её хозяин. Он положил подушку обратно и сделал вид, что ничего не видел. «Думаю, мне не стоит это трогать», — правильно думаешь, Тодороки. Подойдя к столу, он заглянул в нижний ящик, там лежали ключи, пара скомканных бумажек, скрепки, закладки, один сломанный судьбой карандаш и две книжки: «Герой нашего времени» и «Госпожа Бовари». Шото очень удивился. Первую книгу читают в девятом классе, а вторую в программу никогда не ставят. Шото не читал «Бовари», но теперь ему захотелось это сделать. «Приду домой — прочитаю». Шото нашел какую-то тряпку в ванной и немного намочив, пошел протирать пыль. Потом он отодвинул шторы и открыл окна, найдя при этом на подоконнике полумертвый кактус. Он полил его, но случайно укололся. «И вот это благодарность за спасение от смерти?» — разочарованно подумал Шото. Вот теперь комната похожа на комнату. Бакуго вернулся в дом, и, войдя в комнату, немного охуел. Он закрыл дверь, ущипнул себя и снова открыл дверь. — Это точно моя комната? Ебать, моя кровать заправлена впервые за 17 лет. Но вопрос: какого хера? — Ну… Мне было неуютно в бардаке. Бакуго осмотрел свою комнату, оказывается, на верхней полке рабочего стола была пыль, а не вязаная салфетка… А окно умеет открываться. Поставив ведро, он посмотрел на Шото, и, хмыкнув, сказал: — Ну, спасибо, чё. — А что мы будем делать? — неожиданно спросил омега. На вопрос никто не ответил. Сам Кацуки не знал, что делать. Учеба уже сидит в горле, а ничего другого в голову не приходило. На улице постепенно становилось темнее. И тем меньше они побудут вместе. Жаль, но скоро им придется расстаться ненадолго. Мама (уже в какой раз) зашла в комнату и позвала Кацуки. Закатив глаза, он повернулся к матери. — И что тебе надо? — Проводи Шо-куна до дома, на улице темнеет, и ему надо скорее домой. Ах, вот денежка, купи ему что-нибудь, — хихикнув, протянула деньги сыну, — что-нибудь милое и романтичное. Не смей забирать их себе. Шото дослушал их разговор и стал собираться. Ему понравилось в гостях у Бакуго. Да и он бывал-то только у Деку. Поблагодарив Мицуки за теплый приём, парни вышли из дома. Выйдя из подъезда, Кацуки взял Шото за руку и потащил в ближайший «Дядя Дёнер». Сначала омега не понимал, куда его тащат. Но уже понял, что альфа ничего плохого ему не сделает, и очень скоро его скорее всего приведут в хорошее место. Зайдя в забегаловку, Бакуго продемонстрировал меню. И посадил низенького омегу на высоченный стул (помощник и сам не может нормально запрыгнуть на такой стульчик). — Что будешь? Острый, классический или мексиканский? — со знанием дела спросил Бакуго. Шото никогда такого не ел. Но Деку говорил, что это прекрасное творение, нужно попробовать. Довольно романтично. Шото очень долго думал, он действительно не знал, что взять. Бакуго надоело смотреть, как омега три часа выбирает еду и ерзает на стульчике, и он решил выбрать за него. — Две острых макси и бутылку воды. Подождав пару минут, они получили долгожданный перекус, и вышли из магазина. Шото ел медленно и аккуратно, в то время как, альфа съел все за четыре укуса. То, как ел Тодороки, показалось ему милым. Он потихоньку откусывал маленькие кусочки и эротично (?) проглатывал. У Кацуки явно больная фантазия. Они пошли по дворам. Путь к дому Тодороки лежал не близкий, через дворы Кацуки расчитывал быстрее проводить омегу, пока ничего не случилось. А заодно и прогуляется с ним по замечательным местам. Как говорил Кацуки: «я видел красивый сад каких-то бабок, ты охренеешь!» А ведь действительно, офигел. Дома в этом дворе были серыми пятиэтажками. Ничем не примечательными, разве что под одним из окон красовалось «Люба, я тебя люблю». А вот садик… Не было никаких ненужных детских площадок, городков и песочниц. Была лишь одинокая качеля, на которой особо не покачаешься, ибо сзади рос шиповник. На ней только сидеть и можно. К ней и пошел Шото. Столько красивых цветов. Было удивительно, что под сад власти города выделили такую территорию. Здесь можно было и парк разбить. Здесь росли яблоньки и рябины. Всё уже в золоте. Цветы ещё не погибли и радовали предсмертной красотой людей. В траве запутались листья, которые потом как-то перебирались на обувь Шото и Бакуго, и из-за этого они часто останавливались, чтобы отряхнуться. Воробьи сидели на ветвях молодых, ещё тоненьких и хрупких деревьев и роняли их плоды. Синицы сверкали своими жёлтыми животиками и пели свои короткие песни. Не соловьи, но красиво. Жаль, что здесь не было никаких скамеек. Так хотелось творить прекрасное именно в этом месте. Это было бы возможно, если бы Шото принес сюда пледик или что-то такое, но он боялся. «А вдруг кто-нибудь пристанет? Да и вообще, сейчас уже достаточно сыро и прохладно. Какой рисовать?» — думал он. Но ему правда хотелось. Хотелось хоть раз в жизни уехать в лес, парк или еще куда-нибудь, где можно рисовать, и никто не тронет. Эх, мечты-мечты… Бакуго заметил, что Шото очень сильно понравился сад, и он не мог оторвать взгляд. Он хотел порадовать омегу и решил сорвать пару цветов, всё равно они бабкам не нужны. Сорвав каких-то цветов, он протянул их Шото. Даже не задумываясь о композиции, он смог сделать хороший букет. И это, безусловно, понравилось Тодороки, он даже покраснел. Через несколько минут неспешной прогулки по саду они вышли в другой, уже менее примечательный двор. Клумб не было, просто одинокие берёзы и железные ржавые ограждения из палок. Вдруг, они увидели, как пушистая такая кошечка сидела на траве и что-то кушала. Шото хотел её погладить, но она, как только увидела людей, сразу испугалась и побежала к окну своего дома, откуда, видимо, и попала на улицу. Но что-то пошло не так, и она, вместо того, чтобы прыгнуть на железный подоконник и залезть в форточку, влетела на несколько сантиметров и впечаталась в стену. От этого она испугалась ещё сильнее и побежала уже к другому окну. Всё это время Бакуго стоял, схватившись за живот, и смеялся. Давно он так не веселился. Шото злобно смотрел на альфу, но тоже не мог сдержать смешок, когда эта незадачливая кошка вроде допрыгнула до подоконника, но, поцарапав его, соскользнула вниз и побежала к уже третьему окну. Тут Кацуки уже поймал её. Она испуганно смотрела на него и пыталась убежать, Шото даже казалось, что он слышал, как быстро билось её маленькое сердечко. Бакуго успокоил её, пожалел и дал погладить и Шото. Посидев с ней на руках, на корточках несколько минут, они аккуратно помогли горе-акробатке залезть в форточку и ушли в свое странствие дальше. Пройдя еще несколько поворотов, Шото надоело молчать. Он был приятно удивлён тем, что альфа так мягко и нежно обращался с кошкой. Это было правда мило. Такой бунтарь с комочком шерсти на руках. — Как тебе моё репетиторство? — неожиданно заговорил Шото. — Ты был на высоте, — незаметно подмигнув, ответил тот. — Если я ещё раз приду, то, пожалуйста, прибирайся в комнате, хорошо? — альфа смутился, но вида не подал. Мда, он действительно поступил глупо, приводя в комнату, в которой море компромата на него же, почти свою омегу. Почти. Они все шли и шли. Дом Шото находился не так далеко, но в отдаленности от остальных построек. Дома редели, начиналась маленькая роща, посреди которой пролегала дорога. Пройдя этот последний рубеж в виде рощи, они вышли к большому особняку. Выглядел он на фоне серого неба и темноты немного жутко. Бакуго охуел от вида особняка. И здесь он живёт? Бакуго обнял омегу, который напрягся, ибо боялся, что кто-либо увидит и, попрощавшись, ушёл. Шото снова начал волноваться. «Вдруг с ним что-то в темноте случится?» Он окликнул альфу и подарил ему свой ножичек, мало ли. Кацуки, посмеявшись, поблагодарил его и, обняв совсем уже на прощание, отправился домой. А Шото остался напротив дома. Как же ему не хотелось туда возвращаться. Он проморгался, чтобы ни одна случайная слеза не убежала, и позвонил в звонок на воротах.