M2M

      Юно окончательно собирается с мыслями ровно в тот момент, когда у Донёна, сидящего на переднем пассажирском сидении, начинает вибрировать в руке телефон. Заметно, что тот мешкает, прежде чем ответить на звонок, и скользит большим пальцем по экрану только после красноречивого взгляда водителя, которого от дороги отвлекают яркие вспышки. Донён подносит к уху телефон и даже не говорит «алло». Искажённый динамиком голос звучит спокойно, но Донён выпрямляет спину и свободной рукой хватается за чемодан, лежащий у него на коленях. Юно чуть щурится и замечает, как белеют костяшки длинных пальцев, играют на кисти вены, как судорожно, хоть и тихо, выдыхает Донён, и тогда сомнений не остаётся: собеседника он боится.       Либо же он его злит.       – Мы едем. – Сухой ответ на длинную тираду. У него что-то уточняют, и тогда Донён добавляет не менее красноречивое: – Да. Да.       У зажатого двумя громилами Юно не остаётся никакого другого выбора, кроме как смотреть прямо перед собой – на проезжую часть, забитую в это время суток автомобилями опаздывающих на работу. Его всегда поражало, как при жёстких ограничениях на владение транспортом и вечных жалобах на цены за электроэнергию пробки остаются главной проблемой крупных городов. Переход от потасовки в участке к задушевной беседе с руководством «N-IT» должен был быть динамичным, но нет. Вместо резкой смены обстановки Юно, как не самый удачливый главный герой, получает долгое время на долгие размышления, что тоже неплохо. Звонок Донёну от человека, который ему неприятен, отлично вписывается в почти сложенную воедино картинку.       Донён не чувствует себя уверенно в складывающейся ситуации – Донён такая же рядовая фигура, выполняющая приказы, как и Тэиль.       Юно специально провоцировал его, играл, зная, что из Тэиля как раз таки актёр никудышный. Он из тех людей, которые или копают, или нет. Чересчур исполнительный, не знающий полумер, не улавливающий намёков. А ещё он явно обессилен, раз позволил на своём, «домашнем», поле вести чужим фигурам. Юно не винит его и понимает, что сам виноват. Увлёкшись личными переживаниями, прихотями, игрой в детектива-одиночку, он совсем забыл о должности и сопутствующих обязательствах, оставил Тэиля одного против сотни проблем.       Так что нет ничего удивительного (обидного предательства), что тот при первой же возможности избавился от главного источника проблем. Если «N-IT» хотят забрать Чон Юно для того, чтобы убедиться, что это не ещё один клон, и об этом просит генерал Чхве личным звонком, то кто он такой, чтобы говорить нет? Берите, конечно, пожалуйста, я устал биться в сети недосказанности и неуверенности в его завтрашних поступках.       Донён же, хоть и дозированно, но информацию получает. Юно мельком поглядывает на неизменный для чужого отточенного образа шарф и пытается понять, можно ли ему всё так же доверять. Как минимум – можно ли сегодня склонить его на другую сторону. Другую – сторону Тэна.       «Соблазнятся все, будут предавать многие и возненавидят за это друг друга, и по причине премножения беззакония во всяком умрёт любовь», – тогда, стоя на крыше, Тэн смотрел в небо и читал религиозные стихи без рифмы, а Юно ёжился от холода. Он не знал, как вести себя с машиной – пугающе разумной, человекоподобной. Десятый – робот, поэтому в его действиях должна быть логика, даже если он инсценирует похищения. Более того, должна быть цель, иначе он попросту выведет сам себя из строя.       «Да, это мы создали твой клон – есть выход на одну подшефную Накамото лабораторию, о которой он редко справляется. Ты не стал бы меня слушать, заговори я раньше и напрямую. Да, я сделал это специально, чтобы обратить твоё, именно твоё внимание на проблему и именно сейчас. Почему? Из-за того, что ты столько лет носишь на шее. Не бойся, я не собираюсь отбирать у тебя чип. Если Кун доверил его тебе, значит, он знал, что делает, и я не должен вмешиваться в алгоритм».       Половину сознательной жизни Юно был уверен, что корень зла – сбежавший робот, а в ту ночь с поразительной лёгкостью поверил в беспристрастный рассказ, просто потому что это наконец всё объясняло. Юно задыхался от того, насколько всё вдруг понятно: Кун носил водолазки, потому что прятал чип на шее, – Тэн показывал скриншоты с записей камер видеонаблюдения десятилетней давности; Кун был запрограммирован на поимку Тэна – вот и фотографии отчётов, написанных его рукой; Кун впадает в кому, потому что вшитый программный код – единственное, что поддерживало в нём видимость сознательной жизни.       И это больно.       Юно не позволил себе расплакаться, хотя очень хотел. Он считал Куна наставником, почти что своим кумиром, хотел выглядеть в его глазах достойным, а сам… Даже не уловил момента подмены. Подумаешь, перестал смеяться. Подумаешь, больше не кашляет. Подумаешь, отдал собаку. Избавился от друга, о котором всегда рассказывал с восторгом, – вот где звенел первый тревожный звоночек. И Юно его благополучно не услышал.       А потом Тэн показал пальцем вверх. На то, к чему в конце концов привело всеобщее нежелание подмечать детали и анализировать. Юно не был виноват один – в страшной красной щели виноваты все и сразу. «И даже претерпевший до последнего вздоха – не спасётся», – с намёком на грусть Тэн закончил цитату и посмотрел в глаза. Он сказал, что не торопил бы, если бы не трещина. Что у него остался доступ к старым данным «N-IT», но новые уровни ему не под силу. Припечатал: «Они перераспределяют энергию так, как им вздумается, и поэтому небо вот-вот рухнет. Они... надеются сбежать?».       Надеется ли сбежать Донён?       – Выходи. Мистер Чон, – с издевкой тянет один из двух соглядатаев, и Юно с удивлением обнаруживает себя единственным оставшимся в салоне машины, остановившейся на парковке.       – Хочешь остаться безработным? – холодно ставит его на место Донён и поправляет шарф, быстрым шагом направляясь к центральному входу в головной офис. – Я это устрою.       – Прошу прощения, господин Ким. – И мстительно дёргает Юно за руки, закованные в наручники. Происходящее незаконно и даже уголовно наказуемо – факт, но формальности пока можно опустить. Юно даже не заморачивается тем, чтобы запомнить его лицо и в будущем напомнить о себе ласковым утренним звонком толкового адвоката. Его мысли заняты несколькими конкретными фигурами, и это На Джемин, На Джемин и Накамото Юта, который встречает процессию верноподданных в огромной, просторной лаборатории на шестнадцатом стеклянном этаже:       – Рад наконец-то с вами познакомиться.       Затем он представляется на японском, дружелюбно протягивает ладонь для приветствия и улыбается чуть шире, когда замечает, что Юно в наручниках. Руки за спиной, и на жест даже при огромном желании не ответит. Разве что задницей повернётся, но тут точно нет – вопрос этикета, гордости и личных предпочтений. Ведущий инженер – о да, Юно успел просмотреть некоторые ворованные документы, связанные с подростками, которыми любезно поделился Тэн на прощание – кивает на свободный стул, куда верзилы с радостью усаживают гостя, а сам опирается на краешек стола неподалёку и кивком головы велит всем убраться.       – Донён, я позову, если ты будешь нужен. Озаботься пока тем, чтобы нашу подбитую птичку поместили в бокс. Да, это не твоя работа, знаю, но буду очень признателен, если справишься. Спасибо.       Несмотря на абсурд ситуации, Юно не страшно. Ему не восемнадцать, и Кун не отругает за эмоционально и откровенно криво проведённый допрос, обернувшийся истерикой государственного адвоката, поскольку подопечный в чём-то там был триста раз ущемлён. Ему не двадцать восемь, чтобы раздражаться из-за снисхождения более опытных и, соответственно, якобы более умных сотрудников. Всё это он уже проходил – и угрозы собственной жизни, и горделивые взгляды сверху вниз, и чьи-то надежды на так называемое плодотворное сотрудничество.       Перед Юно стоит невысокого роста, худощавый мужчина в деловом костюме и медицинском халате, небрежно накинутом на плечи. Его очки поблескивают в свете десятка узких ламп на стенах по периметру лаборатории, и ничего зловещего в этом нет. Не пугают ни бессчётное количество мониторов с бегающим программным кодом и постоянно меняющимися диаграммами, ни белые столы, похожие на хирургические, ни ящики с диковинными инструментами. Настораживает улыбчивый японец. Но не тем, что может в любой момент воткнуть в шею Юно скальпель, а тем, что может сказать. Он выглядит как человек, с лёгкостью ломающий чужие убеждения и так же изящно заменяющий их своими, для него выгодными.       – Знаете, господин Чон, я был очень удивлён, когда Донён позвонил мне и сказал, что на вас среагировал сканер, ведь ранее он уже вас проверял. Но потом я вспомнил, что вы отлучались в Сеул, и это заставило меня здорово разволноваться. Мы уже имели дело с вашей копией, вторую, такую же нелегальную, моя учёная гордость бы не снесла, поэтому мне захотелось пообщаться с вами лично. – Он упирается в белоснежную столешницу позади себя, и, кажется, откровенно веселится. – Но снова неожиданность! Вы прошли через парадный вход, и система распознала вас как самого настоящего человека. Из чего я делаю вывод, что у вас на руках был чип нашей компании, а потом в какой-то момент его не стало. Либо же вы какое-то хитроумное создание конкурирующей фирмы, о которой мне не известно. С радостью поговорю с вами об этом.       – Я поговорил бы с не меньшей радостью, не сиди сейчас в наручниках как рядовой преступник. Вы понимаете, что это, по сути, похищение?       Юта смеётся, запрокинув голову.       – В Сеуле – возможно. Но не здесь.       Ясно. Его открытым текстом ставят на место, не намекая даже, а насмехаясь над прошлой мнимой властью и нынешним бессилием. Юно усмехается, про себя, и начинает ответное наступление, которое планировал:       – Я знаю, где Тэн. – Он знает, что Юта, возможно, не удивится тому факту, что Юно вообще знает Тэна, поэтому так же спокойно добавляет: – Более того, он доверил мне модуль Куна, на который сегодня в участке и среагировал ваш сканер. Сейчас, как вы любезно заметили, у меня его с собой нет.       Бинго.       Юта дёргается и невольно округляет глаза. Стоит отдать должное, уже через секунду он снова себя контролирует и посмеивается в привычной манере:       – И почему я должен верить в ваш блеф?       Потому что вы столько лет считали, что это Тэн выкрал модуль Куна, и поэтому боялись, что он раскроет суть ваших несанкционированных опытов, имея на руках неоспоримое доказательство. Потому что вы ошиблись, и более того – оказались глупее машины, которую сами же создали. Тэн рассказал и показал всё, что знал, раскрыл причину, по которой больше не хотел быть частью Великого Замысла, а вы, жалкие эгоисты с лишней монеткой в кошельке, продолжаете играть во всемогущих.       – Потому что он передал мне абсолютно весь массив информации, которую получил, взломав вашу базу данных две недели назад. У меня есть имена всех, кто был задействован в нелегальном клонировании детей, от тех, кто играл их пассию на ночь в клубе и спаивал до бессознательного состояния, до личного куратора в этих стенах каждого из девятнадцати. За Джемина, к примеру, отвечали лично вы. И так некрасиво упустили. Мне продолжать?       – Не стоит. – Юта меняется в лице. Он больше не чувствует себя королём ситуации, он запредельно серьёзен и расценивает Юно уже не как жертву, а как потенциального партнёра. Или врага? Поэтому задаёт ключевой вопрос: – И что вы думаете по этому поводу? Планируете растоптать мою работу, явившись эдаким высокоморальным ангелом-спасителем?       – Нет. Я заинтересован. Поэтому до сих пор не предал информацию огласке.       – Почему же тогда не обезвредили Тэна при первой же возможности, если вы действительно общались? И вы действительно заинтересованы в нашей работе?       Теперь очередь Юно смеяться:       – Вы, должно быть, забыли, что Кун был моим наставником, ещё когда я стажировался в Сеуле. В ситуации, когда я знаю, что он фактически убил троих взрослых, опытных офицеров, очень глупо бросаться на робота с голыми кулаками и надеяться его обезвредить, не имея при себе даже табельного оружия. Наша встреча в столице проходила в довольно… спокойной обстановке, и я не хотел его пугать. Я не хотел умирать дураком, в конце концов.       Если бы Юно не был таким уставшим, он бы, пожалуй, стал мысленно молиться, чтобы его актёрских способностей хватило на этот небольшой монолог. Юта сейчас должен думать, а не всматриваться в чужое лицо, надеясь уловить проблески лжи. Он получил достаточно пищи для размышлений, чтобы потратить долгую минуту на анализ её правдоподобности, насколько она вписывается в узор последних дней. Юно потратил на это всю ночь, пока Тэён спал у него на плече, ни о чём не подозревая.       Юно возвращался домой, уже зная, что Джемин, который его встретит, – далеко не Джемин.       – И почему же Тэн решил вам довериться?       – Он убеждён, что мы с вами в плохих отношениях. – Шаг по хрупкому льду.       – И всё же, у меня ещё много вопросов.       – Лично я никуда не спешу. А вы? – Ещё шаг на самую середину озера. Юно почти что чувствует беснующуюся чёрную воду под ногами, готовую в любой момент захлестнуть с головой и течением унести туда, где ногти будут ломаться о сверкающий сверху толстый слой стекла.       Юно побеждает.       Юта тянется к наручникам с крошечным ключом и виновато улыбается в ответ на вздох облегчения.       – Прошу прощения за предоставленные неудобства. Теперь, думаю, мы можем поговорить в моём кабинете в более неформальной обстановке. Что предпочитаете из выпивки?       Уже сидя в мягком, удобном кресле, Юно наконец освобождает руки и замечает мигающую слабым синим точку на небольшом выступе под замком наручника. Человек, не знакомый с подобным, решил бы, что одна долгая вспышка и две короткие – это лишь излишки дизайна, но шеф полиции, который часто заглядывает в технический отдел из-за праздного интереса и много общается с инженерами-конструкторами, узнаёт новомодное записывающее устройство, одну из последних полицейских разработок. Поскольку Юта, перед тем как отвести в свой кабинет этажом выше, не забрал наручники, значит, запись разговора ему не нужна. Кому тогда?       Донён.       Юно еле сдерживается от желания расхохотаться вслух, ликуя. Всё же, в холодных стенах он не один, и это радует. Пока Юта разливает по невысоким стаканам несомненно дорогую янтарную жижу из личного бара, стоя спиной к Юно, тот позволяет себе осмотреться. Кабинет мало отличается от лаборатории – та же стерильность, те же мониторы, разве что не белизна бьёт по глазам, а тёмно-коричневые оттенки. На фоне всего этого халат Юты выглядит вызывающе, и он, будто тоже это понимая, тут же сбрасывает его с плеч и оставляет на широком подоконнике. Он предлагает Юно выпивку и возвращается за свой стол, сходу атакуя:       – Как же ты вышел на Тэна?       – Он сам на меня вышел. – Юно даже не лжёт на этот раз. – Здесь, в Сувоне, он чувствует себя неуверенно, боится вашего влияния, поэтому…       – Не «вашего», а «твоего».       Юно коротко улыбается, принимая поправку, и продолжает:       – Поэтому не придумал ничего лучше, кроме как выманить меня в Сеул чужими руками.       – У него есть поддержка в правительстве? – Юта снова заметно напрягается.       – Не думаю. Может, какой-то несмелый патрон, но не более. Почему ты его так боишься? Он один и действует довольно хаотично, – Юно говорит не то, что считает нужным, а то, что хотят слышать, и стратегия снова оказывается выигрышной.       – В том и дело, что он безумен. А, знаешь, в чём опасность безумства? – Взгляд на тьму в окне. – Те, кто за этим наблюдают, в какой-то момент начинают сравнивать, когда устают поражаться и ужасаться. И приходят к выводу, что всё, что даже на долю слабее этого безумства, не так уж и страшно.       – Восстание машин, объединённых одним сознанием? – не притворяясь, фыркает Юно. – Звучит как сюжет фантастического фильма.       – Это не фантастика. – Юта качает головой. – Это то, что уже происходит.       Они довольно долго разговаривают. Сначала Юта вкратце описывает последний свой смелый проект, говорит, что подростки в качестве подопытных были выбраны не просто так. Молодёжь с плохой репутацией, завсегдатаев ночных клубов – раскованных в поведении, в поступках, во вредных привычках, – их бы никто не стал слушать и воспринимать всерьёз фантазии пьяного угара и, что хуже, наркотического трипа. Они напуганы взрослой жизнью, они избегают проблем и катастрофически не умеют говорить правду. Их гибкая психика – ценный материал, не требующий особого, аккуратного подхода, поэтому трёх дней вполне достаточно для создания полноценной копии с базовыми рефлексами и общей моделью поведения, свойственной конкретному образцу. Что касается так называемой «души» – это уже дело техники.       Это модуль, и модуль чужой.       Юно не понимает, хмурится, и тогда Юта наконец раскрывает карты:       – На данный момент компанией получено двадцать восемь заказов на изготовление новых тел.       – Новых тел? – В смысле?       – Кун был первым, чьё сознание мы оцифровали. Из двадцати восьми человек в собственных обновлённых телах пожелали остаться лишь шестеро. Остальные – согласны на другие. Более молодые, более выносливые и, чего греха таить, более красивые. Не цепляющие простуды, СПИД, без риска образования раковых опухолей, не стареющие.       У Юно пересыхает в горле:       – Но зачем... Кто все эти люди?       – Во-первых, я не могу раскрывать имён. Во-вторых – разве ты не хочешь стать двадцать девятым? Вечная жизнь всегда не давала покоя людскому разуму. Мы на пороге грандиозного прорыва, Юно, и если полиция не будет мешать, то случится это совсем скоро. И вышедшие из-под контроля оболочки в мои планы не входят. – На этих словах у Юты звонит телефон, и он поднимается с кресла. – Мне нужно уладить кое-что. Думаю, много времени дело не займёт, и потом мы сможем обсудить нюансы. А пока, в знак жеста доброй воли, я могу провести тебя к Джемину. Вам будет, о чём поговорить. Ты поймёшь, что я имел в виду, говоря о безумстве. Ты поймёшь, что не я здесь безумец.       И снова безликие, серые коридоры, в которых иногда встречаются такие же безликие, серые люди. Юно задаётся вопросом, осознают ли они в полной мере, пособниками чего являются? Какого количества преступлений? Каждый второй виноват в том, что в семью возвращается до ужаса напуганный ребёнок, не понимая, где и как ошибся, когда через месяц, два, год в копии его совершенного тела будет бродить тщеславный старикан, не желающий расставаться с богатой жизнью. Красивые на лицо мальчики и девочки с мыслями прожженных извращенцев, беспринципных политиков и жадных до всего уродов – и даже от остатков мира ничего не останется. Звучит как ад.       Границы с чистилищем уже стираются – знамение можно увидеть в трещинах, и как бы Юно ни старался, он всё равно не понимает, почему раскалывается купол. Вряд ли на изготовление десятка-другого клонов нужно колоссальное количество энергии. И как собираются существовать так называемые заказчики в новых телах, когда рано или поздно это может вызвать подозрения по причине, если можно так выразиться, наличия оригиналов. Не убивать же ни в чём не повинных детей. Или…       Додумать мысль Юно не успевает, хоть и чувствует, что почти подобрался к истине. Она взмахивает хвостом и ускользает из виду, как только за спиной закрывается дверь индивидуальной палаты, и мужчина натыкается на пронзительный взгляд запавших глаз. Он еле выдавливает из себя:       – Привет.       Тэн предупредил, что «N-IT» потеряли образец, и по приезду Юно обязательно столкнётся с паникой и мало продуманными действиями. Он сказал, что произошло это ещё тогда, когда – цитата – «Марк с Донхёком держали тебя под лекарствами второй день, извини, дружище, это были вынужденные меры». Просил Юно вмешаться, поскольку мальчишке, обнаруженному в контейнере вместо робота, может грозить опасность, и вот, этот самый мальчишка боится Юно ещё больше, чем медсестру, смело загоняющую ему в вену медицинскую иглу. Женщина уходит, как только убеждается, что капельница подключена правильно.       Настоящий Джемин радовался, что шеф Чон будет ему лично должен. Хамил и танцевал тоже он, но что потом?       – Как это произошло? – На ватных ногах Юно подходит ближе и буквально падает на край кровати. В палате нет окон, нет ничего, кроме кушетки и штатива, и он чувствует острую необходимость из этой клетки Джемина освободить. Джемина, у которого разбита губа и переносица, а на левой скуле красуется несвежий синяк, и виноват во всём только он, Чон Юно. – Как, как, чёрт возьми, ты поменялся с ним местами?       Вместо того, чтобы ответить, Джемин зажёвывает губы и начинает беззвучно плакать. Он полулежит, откинувшись на дешёвую явно подушку, и содрогается всем телом. Тонкие руки, торчащие из рукавов просторной белой футболки, похожи на веточки дерева, с которого облетели листья. Он беззащитен, напуган и не уверен, что может честно ответить, за что потом не получит по зубам. Юно не понимает, кто его бил и за что, не знает, говорил ли Джемин с кем-то обо всём, что с ним произошло, поэтому тянется вперёд и обнимает подростка. Он надеется, что это похоже на «Прости, я плохо о тебе заботился», но всё равно говорит это вслух. И тогда Джемин обнимает его в ответ и ревёт уже на чужом плече и громко.       От него не осталось ни намёка на того самоуверенного, сильного и улыбчивого, которым Юно его запомнил, и вот что по-настоящему страшно. Ни революция под предводительством искусственного интеллекта, ни красное небо, ничего. Если Юно полчаса назад ещё сомневался в Тэне, в преступности того, чем занимаются «N-IT», то сейчас готов сломать всё, сжечь до основания весь исследовательский центр с его персоналом и Накамото лично, лишь бы Джемин не плакал. Никакая цель не оправдывает беспристрастно поломанные жизни.       Голос Донёна за спиной сразу после скрипа вновь открываемой двери звучит довольно неожиданно:       – Я был уверен, что ты тот ещё опрометчивый идиот, но твои друзья бьют все рекорды.       Юно с трудом поворачивает голову, продолжая успокаивающе гладить Джемина по худой спине.       – Что?       – Понятия не имею, какого лешего они забаррикадировались в кофейне и пытаются взломать одну нашу машину на испытании, но Юта выехал туда лично. Не нравится мне это всё. Нужно ехать, и прямо сейчас.       Пытаются взломать машину? Что?